Гармония

My Chemical Romance - Famous Last Words Дело близится к зиме. Я отлично замечаю это, вторую неделю просыпаясь в пять утра и вспоминая, что вчера в это же время было светлее. Ночами меня одолевают кошмары, а утром, стоя у окна, - размышления. Я не могу заснуть и не стараюсь, ибо только в такое время я ощущаю прилив сил. В последующие часы болезнь снова забирает у меня возможность даже просто встать, и я ослабший, будто занимался чем-то очень тяжелым, лежу в кровати до онемения конечностей. Никаких улучшений в моем состоянии не наблюдается. Оно захлестывает меня, я мучаюсь, наблюдая, как проходят дорогие минуты. Моя душа, постоянно рвущаяся к Фрэнку, желающая помочь Питу и Майки, слабеет вместе с телом. Прикованный к постели я все больше огорчаюсь, и сожаление начинает чаще посещать меня. - Уэй, ты еще не устал болеть? - голос Фрэнка в телефоне кажется бесконечно грустным. - Устал. После шести я задыхаюсь от кашля, а начиная с полудня меня тошнит. - Ты неправильно питаешься. - Согласен. Пилюли - не лучшая еда, - вздыхаю я. - Ты никак не выздоровеешь, потому что слишком много думаешь, - заметил он. - Я уверен, ты только этим и занимаешься целыми днями. - Фрэнк, я сплю. - Конечно... - Или считаю таблетки, - усмехнулся я. - Мне кажется, за эти полмесяца я съел их больше, чем за всю свою жизнь. - Прекратишь страдать - прекратишь считать пилюли. Я понимаю, что тоскую по тем вечерам, когда мы оставались вдвоем в студии и играли допоздна, когда я еще стеснялся играть ему собственные мелодии, вспоминаю, как Фрэнк у меня на глазах сочинял целые песни, творил со мной что-то странное, заставляющее восхищаться: настраивая аппаратуру, он вдруг становился, как вкопанный, а потом резко срывался с места, хватал гитару и начинал играть какие-то аккорды, напевая несвязные между собой строчки или слова или... Собрав с пола разбросанные медиаторы, я выключил свет и, надев на себя куртку Фрэнка, медленно пошел к выходу. - Фрэ-энк, не тормози! - крикнул я. - Если ты сейчас злишься и думаешь, что это я забрал твою белую гитару, то ты ошибаешься. Это был тот жирный парень, которому ты проиграл спор. - Что? Да он даже не умеет играть! Зачем она ему?! - воскликнул он, показавшись на лестнице. - Я даже не... - прервавшись на полуслове, он спустился и окинул меня удивленным взглядом. - Какого хрена на тебе моя куртка? - спросил он, приподняв одну бровь. - Я пришел в одной футболке, а на улице стало холоднее. - Ну, конечно, тебе же идти целых два квартала, а мне всего-то шесть! Я не замерзну, нет, - он наигранно покачал головой. - Я просто решил примерить ее, пока ждал тебя. Но она не смотрится на мне так же брутально, - улыбнулся я и начал снимать куртку. - Идиот, - рассмеялся Фрэнк и, подойдя, обратно надел ее мне на плечи. - Я же знаю, что ты замерзнешь. Мы встретились глазами на пару секунд, и он, обойдя меня, направился к выходу. Мне действительно становилось невмоготу без него. Наше время идет назад, а мы разлучены вместо того, чтобы ни терять ни минуты проведенного вместе времени. Я виноват и я же бессилен в этой ситуации. Не достаточно просто слышать тебя, этого не достаточно... Эта комната, эта кровать пропиталась моим угнетенным состоянием, слабостью и унынием; мое тело отравлено, а душа стонет в этих четырех давящих стенах, и одиночество съедает меня. Я так не поправлюсь - нужно уйти, убежать отсюда хотя бы ненадолго. Вдруг Фрэнк резко остановился, и я, успев сделать только шаг, врезался в него. - Эй, ты чего? Передумал на счет куртки? - спросил я, наблюдая за тем, как он опять обошел меня и направился обратно к оборудованию, машинально переступая через провода. - Фрэнк? Айеро начал что-то тихонько напевать, ища нужный провод, а потом повернул голову ко мне, в недоумении стоящему на пороге, и показал рукой в сторону микрофона. - Гитару бери, - сказал он и потянулся через барабаны к своей, - иди к стойке. Я взял инструмент. Фрэнк подошел и, сев передо мной на колени, поставил мои пальцы на нужные лады, зажимая струны гитары. - Я не так плохо знаю аккорды и в состоянии сам сыграть то, что тебе нужно, - смутился я, наблюдая за его странными действиями. - Заткнись. - Что ты делаешь? - Сочиняю, - произнес он, подняв на меня глаза. - Играй. Я продумывал планы "побега", но мои идеи обратились в прах, ибо вечером мне стало намного хуже. Тусклый свет лампы казался изнуряющим, картины и плакаты на стенах сливались в единое целое, боль пронзала все тело, и чрезвычайно не хватало воздуха. Таблетка за таблеткой - ничего. Становилось то невыносимо жарко, то холодно, повышалась температура... Я больше не мог контролировать свое тело, свои мысли: две боли, слившись, ударили, не пожалев. Душили мысли о саморазрушении, душили чувства вины и безнадежности, и только капелька надежды противостояла атаке. Я боролся сам с собой. Тусклый свет лампы отвратительно режет глаза. Меня рвет на части, кашель не дает сделать безболезненный вдох. Я сжимаю в кулаках одеяло и задыхаюсь, прижимая колени к груди. - Вытащите меня отсюда! Не оставляйте меня! Только не оставляйте... Я не смогу один. Тусклый свет лампы, не гасни. Я не смогу один. - Только не уходите. Я не смогу один. В ход пошли шприцы. Меня переворачивают, скидывают с постели одеяло вместе с летящими вниз пачками таблеток, паникуют, трясут. Я цепляюсь за свет, стараюсь не закрыть глаз, но... игла, укол, и я больше ничего не вижу. - Сочиняешь? - Да, тобой, - произнес Фрэнк. - Какая проникновенная мелодия. - Скорее тоскливая.