Гармония

Three Days Grace - Now Or Never Из настежь открытого окна меня овевает холодом этого вечера. Я невольно вздрагиваю, и где-то проносится мысль, что стоило бы прикрыть его, но продолжаю неподвижно сидеть, прислонившись к стенке. Около кровати лежит телефон, и я не свожу с него взгляда: сил хватает только на это. Между пальцами зажат шприц с тем, что избавит меня от боли на несколько часов, но это не нужно - нужен звонок. Я не хочу пролежать еще несколько часов, ничего не видя и не слыша, но произойдет тоже самое, если я встану и возьму трубку. Организм больше не в силах принимать какие-либо лекарства, тошнота мучает меня последние три дня. Остается только ждать, пока я не смогу принять нужных таблеток - и они не вызовут рвоту - не потеряю сознание при очередном уколе, а затем уехать, пока я на ногах. Действия препаратов должно хватить на несколько часов. Моего поступка никто не поймет и не будет слушать объяснений, но если я не выберусь отсюда, бездействие убьет меня. Зазвонил телефон, приведя меня в чувства. Я, поколебавшись несколько мгновений, без резких движений прилег на кровать и медленно протянул руку к лежащей на полу трубке. "Только не бросай, не смей бросать", - молил я, пытаясь спокойно принять сидячее положение, дотянувшись до нее. В глазах тут же потемнело, но, снова прислонившись к стене, я сумел удержать телефон между плечом и ухом. - Привет, Пит, - выдохнул я. - Пристрели меня. - Какое позитивное начало. Мне как раз не помешает твоя поддержка сейчас. - А мне - твое остроумие, - проворчал он. - Всё же я умру первый, - прошептал я, подавляя приступ кашля. - Всё же, надеюсь, ты доедешь до нас. Тут я нечаянно разжал пальцы и выронил на пол шприц с лекарством. Он укатился под кровать, и я застонал от досады. - Или тебе совсем плохо? - спросил Пит, услышав меня. - У меня температура под сорок, я теряю сознание от обезболивающих, и мой организм не борется с воспалением, потому что не принимает никаких таблеток - они вызывают тошноту, - разозлившись, ответил я на одном дыхании. - Возможно, я вырублюсь через пару минут, так что советую тебе говорить, пока есть время. - Не умира-ай, ты мне еще нужен, - наиграно протянул он. - Сбивай температуру, иди в холодильник... только не сдохни там. - Очень смешно, - разозлившись, буркнул я и тут же спросил, решив перевести тему: - Что с Майки? Пит тяжело вздохнул, дав понять, что не очень хочет отвечать на вопрос, а я был в растерянности и зол на его равнодушный тон, на то, что никак не могу добиться от него истинных слов о том, что он на самом деле чувствует и почему. Я не мог понять вдруг откуда-то взявшегося холодного отношения и недопонимания между двумя дорогими мне людьми. Возможно, это из-за того, что я нечасто вижу их и не знаю, что на самом деле творится... И что происходит между ними, когда меня нет рядом? - Вчера он намекнул на то, что я зациклен на своей депрессии, не хочу рассказывать о проблемах и раздражаю его этим. Но он не прав, да, Джер? Он ведь не прав? Я не нашел, что ответить. - Что ты молчишь? - спросил он дрогнувшим голосом. - Он не слушает меня, ведь я ему безразличен. - Не говори так. - Я чувствую себя одиноким и не ощущаю ничьей поддержки. А он будто специально продолжает напоминать мне об этом! Одно его присутствие... - Хватит. Зная твоих родных, которые все сделают для того, чтобы тебе было хорошо, зная Майка, которому ты дорог, я не верю в то, что ты говоришь. Я не верю. - Это я - я сейчас не верю в твои слова! - воскликнул он. - Джер, к черту все это. Все это ложь. - Я - ложь, друзья - ложь, мир - ложь. Так, что ли? - Взорвать бы этот чертов дом, этот чертов город, этот... Все равно от нее не избавится. Она вокруг, рядом, в родных, в друзьях, во мне. Мысли лгут... Я отключил телефон, оборвав последнюю фразу. Я должен был остановить его, остановить нахлынувшие чувства, потому что да; да, это все ложь: и мы, и он, и я пропитаны ею. Моя боль, мое отравленное тело, четыре давящие стены - неправда. Я внушил себе, что они мешают убежать, поверил в собственную ложь, как Пит поверил в минутное сомненье, что заставляло его находить все новые и новые доказательства, неправильные, неистинные. Они губят его здравомыслие... И теперь, когда я понял, я обязан пересилить себя, свою неправду. Скинув с подоконника в рюкзак все лекарства, я достал новый шприц, надеясь хоть на какие-нибудь силы, что должны появится утром, и неподвижно пролежал остаток ночи. Утром, выполнив процедуры, проглотив таблетки, что должны были держать меня на ногах в последующие пять часов, я ожидал очередной тошноты, но этого не произошло, и я стал мысленно умолять кого-то дать мне немного времени, чтобы только доехать, только бы добраться... Наскоро написав небольшую записку родным, в которой обещал вернуться через пару дней, я кинул в рюкзак две тёплые толстовки, оделся и вышел из квартиры. И мне казалось, что я полон сил, что в жизни не дышал настолько свежим воздухом, что этот месяц я просто не дышал. Ветер трепал мои волосы, толпы людей на остановках и платформе сбивали с ног, их чемоданы, сумки бились о мои колени, я думал, что вот-вот потеряю равновесие, но продолжал шагать, вдыхая почти морозный воздух. Подошел нужный поезд, я зашел в вагон и, примостившись около окна, стал уверять себя в том, что мой поступок не посчитают полнейшим сумасшествием и когда-нибудь простят... если, конечно, я доеду.