Гармония

My Darkest Days - Without You Больше нет надобности колоть обезболивающие, хранить пачки таблеток под кроватью и бояться ночных приступов, вынуждающих родителей сторожить меня ночами, опасаясь, что я задохнусь. Лишь изредка мучает тошнота, часто - желание вырвать всеми переживаниями, терзающими душу. С каждым днем после того, как я приехал, мое физическое состояние пошло на поправку, и спустя неделю я доказал, что поездка к друзьям была необходима. Теперь еще пара дней - может меньше - и я снова увижу Фрэнка. Стараясь не думать о том, сколько времени я потерял и что мог бы сделать за эти полтора месяца, наоборот все чаще ужасаюсь. Меньше чем полгода до того, как он уедет в Канаду, как нам станет труднее поддерживать связь. Да, я боюсь, я страшусь расстояния между нами: очень дорогими стали мне эти отношения, хрупкие, но стоящие того, чтобы за них бороться. Мое нарастающее доверие, но опасение открыть слишком много, необъяснимая тревога перед встречей, но спокойствие и чувство защищенности, когда он рядом, обиды, недосказанность, но трудность существования друг без друга, огромные чувства есть то, без чего на данный момент невозможна моя жизнь. Раздоры и огорчения, разочарования в собственных действиях по отношению друг к другу, но тем не менее множество счастливых мгновений, моментов, за которые я безмерно ему благодарен, привели к такой своеобразной дружбе, поселившейся в моем сердце. Как было бы трудно всего этого лишиться, привыкнуть к жизни без постоянно участия в ней этого человека... Но не сейчас, я не должен думать об этом сейчас. Фрэнки, как остановить время, но не застыть самому? Белому конверту в моих руках больше трех месяцев. Именно столько времени письмо пролежало в ящике, терзая автора, который ждал ответа - моего ответа. Взгляд в четвертый раз скользит по строчкам, сложенным из слов, написанных в слезах, и мутнится. Я опоздал. - Траурный день у нас сегодня, да? - Издеваешься... - Ты так страдаешь из-за этой девушки, ей-богу, я ведь начну ревновать, - буркнул Айеро и выпятил нижнюю губу. - Я не успел ответить. Фрэнк, я просто не заглядывал в гребаный почтовый ящик и... - Почему ты не говорил, что у тебя есть подружка? - Ее больше нет. - Ты мне ничего не говорил про нее! - не унимался он. - Да я не виделся с ней два года, а теперь это письмо... - Так всегда с девушками, - вздохнул Фрэнк. - Но у тебя есть я. - Блять, Фрэ, я сделаю татуировку "страдания любят меня", если она порезала вены. - Или повесилась. - Фрэнк! - Боюсь, ты сбежишь из тату-салона при виде одной маленькой иголочки, - усмехнулся он, вырвав из моих рук несчастный конверт. - Не сбегу, если рисовать ее будешь, к примеру, ты. - Я? - удивился Фрэнк. - Ни за что. Эти слова, как клеймо на твоем теле. - Ну, знаешь, твои татуировки... - Мне можно. Без них я - не я, - перебил меня он. - А тебе портить себя я не позволю. - Как ты серьезно настроен, - согласился я, улыбнувшись. - Не могу противоречить. - Вот и молодец. А письмо надо выкинуть. Пальцы перебирают струны новенького инструмента, беспорядочно наигрывая обрывки старых песен. Я не касался этой гитары с момента нашей ссоры. Она была подарена мне Фрэнком и не могла не напоминать о нем, особенно в те дни, когда я не мог встать с постели, и часами разглядывал ее, стоящую напротив кровати. За все время я брал гитару в руки всего пару раз, зато сейчас не могу расстаться с ней ни на минуту. Я снова погружен в бесконечные воспоминания. Мне жаль группу. Я чувствовал такую огромную ответственность за все свои действия в ней, за достижения, за песни и за ее участников, но никак не ожидал, что все так быстро рухнет. И да, я не вижу ее без Фрэнка. Из распахнутой настежь двери в новенькую студию доносятся возмущенные возгласы Боба, грохот падающих на пол вещей и громкие шаги. Я не спеша иду по ступенькам вверх, держась правее и наклонив голову в ожидании чего-нибудь вылетающего из помещения в порыве злости. - Ты хочешь все спалить или намеренно выводишь меня из себя? - вскричал Рэй, стоящий напротив Брайара, прижимающего к себе пачку сигарет. - Отдай ее мне, Боб. Прислонившись к косяку двери, я тихонько останавливаюсь в проёме с улыбкой на лице. - Ты слишком правильный, Торо! - бубнит Боб и тянется к зажигалке в кармане Рэя. - Дайте покурить спокойно. - Ты прожег ковер и мою акустику! - Я был не в себе, - отмахивается Брайар и выворачивается из рук держащего его Фрэнка. Меня пробивает на смех при виде пьяного Боба, и я сползаю вниз, безуспешно пытаясь держаться за дверь. Торо, наконец заметив меня, впадает в еще большую ярость и не щадит ругательствами, пока Айеро пытается справиться с упрямым другом и достать из его рук сигареты. - Придурки! - уходя, обиженно бросает Рэй и кидает зажигалку Фрэнку. - Сами теперь нянчитесь с ним! Я слишком долго беспокоился об его вредных привычках. Дверь с шумом запахивается, приглушая ворчания Торо. Фрэнк выдергивает пачку из рук Боба и с победными возгласами выпроваживает его из комнаты. - Не боишься отпускать его одного? - смеясь, обеспокоенно спрашиваю я. - Торо не должен был уйти далеко, - улыбается он, зажигая сигарету. - Жаль, никого не волнуют мои вредные привычки. Снова накатывается волна сожаления, но звонок Майки вовремя пробуждает меня и я, отложив гитару, беру трубку. - Как ты? - тихо спрашивает он. - В ожидании. Тревожно, - кратко отвечаю я, не в силах сказать что-либо еще. - Тебя не покидает чувство беспокойства, но ведь все налаживается, не так ли? - Фрэнк уедет. - Не сейчас. Я молчу в ответ, понимая, что должен последовать тому, что пытается сказать Майки - время есть. Оно есть, и я должен беречь его, но не отсчитывать дни. - А Пит... - Что с ним? - Я не надеюсь на скорейшее восстановление его здравомыслия без нашего участия с жесткой стороны, так сказать, - вздыхает он. - Теперь ему нравится, что мы печемся о нем, но я не собираюсь терпеть вечные истерики, а после успокаивать его. Это не действует. Он не ценит наших усилий. - Ответный удар? - Он не в лучшем состоянии, но либо мы перестаем огораживать его заботой на какое-то время, либо он просто перейдет на то, что будет пользоваться нашими чувствами. - Ответный удар. - Но ты же знаешь, чем мы рискуем? - Либо Пит поймет, что мы делаем это с благими намерениями, либо он навечно возненавидит нас, - отвечаю я, подытожив. - У нас нет выхода. Теперь мы должны будем сыграть роль друзей, которым безразлично состояние Пита. Актер из меня никудышный, и как перебороть угнетающее состояние при виде близкого человека, мучающегося от боли и одиночества - не представляю. Но если мы не сделаем этого, Пит перестанет ценить нас, он разрушит дружбу, которую мы пытаемся сохранить. Сохранить. Не пошатнуть. Не разрушить. Дружбу, любовь - труднее, чем кажется. Один неверный шаг и ничего не вернуть. Я должен быть осторожен.