Влюбись в меня и подари себя

Тсунаеши стоит к нему спиной, смотря на тлеющее пламя, и на его фоне она выглядит так хрупко, что забываешь, какая сила кроется в этом обманчиво-изящном теле. Он осматривает ее цепким взглядом на наличие ран, и только потом его отпускает странное чувство, когда он мчался в кафе, где проходила встреча. Он боялся. Он боялся за нее. Это было так странно и ново за кого-то переживать, но определенно приятно, когда опасения не сбываются. Он как Облако, принявшее свое Небо и склонившее перед ней голову... Да, черт возьми, уже давно! Вот только почему-то именно сейчас было не стыдно в этом себе признаться. Но взамен сразу же приходит новое чувство, стоило ей обернуться и встретиться их взглядам. Ее золотой взгляд западает в душу, выбивает воздух из легких и подчиняет. В ее глазах отражаются необъятные просторы Небес и медленный бег Облаков. Все Небо тут — в ее прекрасных глазах. В этом янтаре. Так притягательно и прекрасно, что становится не по себе. Она смотрит в его невероятные глаза, цвет которых свинцовый, тяжелый, в серых тонах. Но это не угнетает, а лишь захватывает дыхание и пробуждает глубоко внутри давно спящее, а сейчас жаждущее выйти на поверхность. Ожидание, повисшее в тишине, захватывает и не дает вздохнуть. Она хотела его. При одном лишь взгляде на него внутренности сворачивались в клубок, внизу живота разливалось тепло, а сердце показывало неизведанные возможности в акробатике и выделывание невиданных кульбитов, от которых полностью терялась способность соображать и адекватно мыслить. Она хотела его всем своим естеством. И ждала. Он понимает. Она ждала, пока он влюбится. Они не заостряли внимание на том, как добрались до его дома, что был неподалеку. Зачем сотрясать воздух? Заполнять мир очередными звуками не хочется. Просто хочется любить и быть любимым. Вдыхать их странный, но невероятно сильный запах. Обнимать, целовать, прижиматься и получать все в ответ сразу с коридора, как только закрылась дверь, отрезая от внешнего мира. Хочется с остервенением снять одежду, чтобы добраться до желанного. Кожа к коже — от столь близкого контакта хочется стонать в голос — она горит там, где касаются подушечки пальцев. И лишь когда он валит ее на кровать в нижнем белье, он находит в себе силы притормозить. Он видит ее румянец, что как напоминание: для нее все впервые. Она была воспитана по-другому, да и вряд ли личный репетитор позволил бы Дечимо Вонголе разгуливать до свадьбы. — Ты понимаешь, что я тебя не отпущу? Никогда? — он прикусывает мочку уха, вырывая из ее груди судорожный вздох. Резкая смена положения, и она оказывается на нем. Наклоняется впритык. Глаза раскаленного золота темнеют, как горчичный мед. Сущность альфы берет вверх, распространяя по всей комнате ее аромат. — Нет, мой дорогой Кёя. Видя непонимание в глазах пары, она приглушенно рыкнула, заодно отвлекая от несформировавшихся еще глупых мыслей. И больно укусила за губу — во рту почувствовался металлический привкус. — Это я никогда не дам тебе уйти. Его зрачки расширяются. Он наблюдает, как она с полуприкрытыми веками языком проводит по подбородку, слизывая кровь. Сталь и золото снова скрещиваются. Нет ледяной повседневной маски. Нет той отчужденности и того холода. Она наконец-то видит все его эмоции и в который раз убеждается, что глаза — зеркало души. — Я хочу, чтобы ты был моим. Горячее дыхание опаляет губы, но она не спешит с поцелуем. Она дает ему шанс одуматься в последний раз. Оттолкнуть. Окинуть презрительным взглядом. Ударить. Она держится из последних сил, балансируя на грани, не давай инстинктам альфы завладеть собой. Он как завороженный смотрит в ее жгучий взгляд полный решимости. — Весь ты, целиком и полностью. Твоя душа, твое сердце, твои мысли. Все. …с нотками затаенного страха. Она дает ему выбор. И боится, что он им воспользуется. И уйдет. Навсегда. Он молчит. Пытается осмыслить и принять. Понять и принять до конца, что он нужен, что его будут любить. Небо примет, согреет, обласкает. Небо простит. Небо подарит надежду. Небо согреет одиноко плывущее Облако, что так устало быть одиноким. Он просто чувствовал, что она — его альфа, а он — ее омега. И остальное было неважно. Он чувствовал, знал, что она должна быть с ним. Что только он сможет защитить ее, обрадовать, подарить улыбку. До чего же абсурдно! Но до чего же правда… Его холодная ладонь бережно прикасается к ее порозовевшей щеке, отчего не ожидавшая подобного Тсунаеши слегка дергается. Он видит, как в ее необычайно красивых глазах с каждой секундой тает надежда, уступая место страху. Кёя мысленно хмыкает и мягко улыбается. Кто бы что ни говорил, а девушки, даже те же альфы, все равно остаются девушками: маленькими, хрупкими и ранимыми существами. А такая как она — босс великого клана подпольного мира, так тем более. Будущая Королева кровавого мира. Его хрупкое Небо. — Тсунаёши… Он чувствует, как бешено бьется в груди ее сердце, грозясь пробить грудную клетку и вырваться наружу. Он видит, как зрачки ее золотистых глаз расширились, а дыхание перехватило — она замерла, боясь сделать лишний вздох. Он подносит вторую руку к ее лицу, беря его полностью в свои ладони, и притягивает к себе. Он сам не заметил, как неосознанно затаил дыхание. Осталось сделать лишь один шаг. Эти глаза, что лихорадочно блестят от возбуждения, и приоткрытые алые губы, что распухли от поцелуев, так и манят вновь их поцеловать. Отчетливо пахло Тсунаёши, но запах стал другим — более резким, властным, дурманящим. Он кружил голову и вызывал желание. Чувство сексуального возбуждения уже начинало болезненно накатывать как волна цунами, и точно так же грозило захлестнуть с головой. — Будь со мной… — Хриплый голос завораживает, а его дыхание опаляет ее губы, дразня, разжигая огонь еще больше. — Всегда. Плавленое золото вспыхивает, загорается еще ярче, и он целует мягко, осторожно, ненавязчиво. Словно в первый раз. Она сначала неверяще смотрит, а потом смеется, мелко дрожит от восторга, подавляя в себе порыв кричать от радости. Он смотрит прямо на нее своим подначивающим взглядом: серые глаза уже давно стали огненно-голубыми, а кровь под молочной кожей несется дико и горячо. Гладкие волосы черного цвета небрежно растрепаны. Его высвобожденный спустя столько лет собственный, ни на что не похожий запах — то, что осталось от него. И улыбка, сводящая с ума, адресованная только ей и никому больше. Она нагибается к нему и целует в шею, чуть прикусывая нежную кожу. Комок внизу живота разрастается и начинает пульсировать. Он цепляется в ее каштановые волосы и рвано выдыхает в ответ. Резинка, висевшая на концах ее волос, отлетает в сторону, и каштановые пряди окончательно рассыпаются по спине, и парочка падает на его лицо легким занавесом. По его шее бежит струйка крови из прокушенной губы, теряясь где-то в недрах шелковой постели. На губах металлический привкус — это чувствуется, когда он приоткрывает дрожащие от приятного волнения губы Неба языком. Все чувства обостряются. Она дышит часто и глубоко, с каждым новым вздохом наполняя легкие горячим от напряжения воздухом. Кожа словно горит, когда Кея проводит кончиками пальцев по позвоночнику, а мозг пьянеет от такого количества новых ощущений, передающихся от нервных клеток. На секунду они замирают. Глаза в глаза. И обострившийся слух выделяет из тяжелого хитросплетения дыханий и сердцебиений, словно слышит, как рвется натянутая пружина, и звенит пространство, когда Хибари резко подминает ее под себя. Так как должно быть. Он вжимает ее в кровать, переплетая пальцы их рук, уже не лаская, а впиваясь в податливые губы. Поцелуй за поцелуем… Неистово, дико, яростно, словно в последний раз. А потом вся эта напористость испаряется, а нежные губы мягко, почти не касаясь, заскользили по бархатистой коже. Вниз… Туда, где пульсирует тонкая голубая жилка в такт биению сердца, чтобы провести языком, пробуя на вкус кожу, что отдает жаром и запахом Небесного пламени. — Скажи мое имя, — и снова губы и язык. Поцеловать и вылизать все чувствительные местечки, заставляя стонать и просить большего. — Скажи мое имя, Тсунаеши… Так необходимо, так правильно. Застыть на секунду и снова ласково заскользить руками, изучая, снимая последнюю деталь. Брюнет нежно поглаживал обнаженную грудь, очерчивая пальцами горошинки сосков. — Кёя… Тсунаеши прогибалась на каждое прикосновение, неосознанно пытаясь усилить контакт с руками, ласкающими ее, губами, что прокладывали влажную дорожку по впалому животу и возвращались обратно к губам по груди, рукой, что ласково поглаживала между ног. Она стонала сквозь поцелуи все громче и отчаяннее. Хотелось большего, когда его пальцы нежно чуть-чуть надавливали, задевая чувствительные точки, то проникая немного глубже, то перемещаясь на внутреннюю сторону бедра, срывая с любимых губ хриплое: — Кёя… Пожалуйста, Кёя! Тсунаеши терялась в ощущениях, чувствуя, как по венам течет уже не кровь — раскаленный металл. Тонкие руки сами собой потянулись к телу парня, так же медленно спускаясь от накачанной груди вниз, задевая скрытый тканью боксеров бугорок. Это было последней каплей: быстро освободившись от остатков одежды, Кёя вошел в нее до упора и на секунду застыл от накативших ощущений, но тут же почувствовал ответное движение. Его нетерпеливая хищница не желала останавливаться даже из-за легкой боли: стройные ноги обхватили талию, а руки притянули ближе за шею, давая возможность ощущать до конца близость, которая так катастрофически нужна. Как он сразу не сорвался на бешеный темп, он мог только предполагать, что даже здесь сыграло умение держать себя и свои эмоции в узде, и то с большой натяжкой. Небо под ним глубоко и рвано дышала, цепляясь за плечи, прижимаясь к горячей груди доверчиво, не боясь быть слабой в его руках, открытой и несдержанной. Лихорадочный блеск серых и золотых глаз, раскрасневшиеся щеки, беспорядочные поцелуи, прерывистое дыхание, несдержанные стоны и рычания — все это стоило того, чтобы отодвинуть на задний план здравый смысл, наплевав на принципы, гордость и упрямство, и отпустить себя, вбиваясь в податливое тело. И чувствовать, как усиливается их аромат корицы и мяты, как он пропитывает собой все помещение, как он въедается под кожу, клеймя навсегда, ставя для всех «табу». Наслаждение окутывает их, каждый толчок заставляет стонать и подаваться навстречу, чтобы усилить соприкосновение. Ощутить еще больше… Еще больше жара, страсти и любви... Мир вокруг на втором плане, он слишком незначителен. Имеет значение только изгибающееся под тобой тело, только горячие губы...Только чувства... Еще один толчок и все взрывается миллионами ярких осколков и сладостных аккордов. И всепоглощающего счастья в сладкой неге, похожего на патоку. Счастья любить и быть любимым.

***

Во сне шатенка казалась брюнету неземной: каштановые волосы, раскиданные на подушке, лежали в ореоле из света солнца, что падал из окна. Хотелось прижать ее к себе, спрятав ото всех. Хотелось просыпаться каждое утро, ощущая тяжесть на груди, чувствовать теплое дыхание в шею и перебирать пальцами ее волосы, вдыхая ни с чем несравнимый и закрепленный запах сутки напролет. С Хранителем Облака такое было впервые. Ему впервые хотелось послать все к черту — что в принципе он и сделал, не пойдя на утренний обход. У него появилось желание отдаться кому-то, окунувшись с головой. Ее открытость заставляет людей тянуться к ней, но многих явно не из добрых намерений. Она не скрывает свои эмоции при тех, кто ей дорог. Все, что она чувствует, можно увидеть, если она захочет. Она взрослая девушка с чистой как Небо душой и таким же светлым и чистым сердцем. Это дар. И пусть это прозвучит эгоистично, но Хибари не хочет делиться ею, хоть и прекрасно понимает, что это невозможно. Она открывает свои глаза, смотрит и ласково улыбается, тянет свою маленькую ладошку к его щеке и бережно проводит по ней. Так по-родному, отчего у одинокого Облака щемит сердце. — Я люблю тебя, — тихий шепот мягким росчерком расшевеливает витающую в комнате негу. Она словно читает его мысли. С интуицией читает как открытую книгу, заглядывая своими прекрасными глазами прямо в душу. В ее глаза хочется смотреть вечно. Он накрывает ее ладонь своей и целует внутреннюю сторону, и только сейчас девушка замечает маленькую шероховатость и хитро прищуренные серые глаза. На пальцах к кольцу Натса на указательном и Вонголы на среднем добавилось еще одно. Два изящных золотых ободка переплетались между собой с вкраплениями маленьких бриллиантов. На безымянном пальце. — Я люблю тебя, — вторит он ей, поднося тыльную сторону к своим губам, и по очереди целует кольцо главы и только недавно занявшее свое место обручальное колечко. Я хочу жить с тобой. Целовать только тебя. И я хочу, чтобы у меня были дети с твоими глазами, такие же милые, чтобы у них так же во все стороны торчали волосы. И они постоянно улыбались улыбкой, которую я так люблю. И Кёя улыбается, глядя на истекающее расплавленным золотом Небо в ее глазах, и первый раз искренне верит, что дальше все будет хорошо. Они приложат все силы. Ведь просто обязательно должно быть. Ведь они редкая Неправильная пара.

***

«Тсуна, обретение счастья никак не освобождает тебя от сегодняшнего рейса».

«Мы прилетим в Италию на каникулах. До этого времени она будет жить со мной».

«Не смей спускать глаз с моей ученицы, Хибари Кёя».

«За своим Небом и будущей женой уж я присмотрю».