Ты показал мне новый мир

Последний день в приюте мы старались как можно меньше привлекать к себе внимание. И видимо, именно эта наша усидчивость и насторожила смотрителей. А ведь так всё хорошо начиналось… Бальзак и я отслужили вечером, поужинали, в положенное время легли в постели, дождались, пока все остальные в комнате заснут, что оказалось задачей не из лёгких, тихонечко вышли из комнаты и осторожно направились к запасному выходу в дальнем крыле. У нас была копия ключа, что неделю назад была ловко стянута у охранника. Аккуратно открыв дверь, мы побежали к нашей свободе, которая находилась за последней преградой. Забор. Он всегда казался мне невысоким, но это только до этого момента. – Баль, подсади меня, ну же, давай, – я забирался на забор с помощью брата, – Ещё чуть–чуть.… Да! Дай мне руку, я вытащу тебя. Я тянул на себя брата изо всех сил, но когда мы всё-таки преодолели это препятствие, вдруг пронзительно завыла сирена. За все годы в приюте, я ни разу её не слышал. Ее вой был словно скрежет когтями по душе нашей свободы. Нас поймали и потащили к воротам приюта, где уже стоял Драйзер. Я мысленно попрощался с жизнью, ведь одного его взгляда было достаточно, чтобы понять – мы попали в ад. – Все эти годы я искренне старался избавить вас от чёрной нечисти, – говорил, на удивление спокойным голосом, глядя на нас, Драйзер, – Но, как я погляжу, все мои старания не принесли должного результата. Вы двое окутываете всех моих послушников своей грязью и пороками, поэтому теперь вам тут не место. Исключены. Но я прощаю вас, да сохранит вас Первоздатель. Остаток ночи мы провели взаперти в какой-то небольшой комнате без окон, а утром нас погрузили в машину и повезли в неизвестном направлении. Лично мне уже было всё равно. Правда. Жизнь – боль, а меняющиеся страдания лишь доказывают это. – Есь, как ты думаешь, куда нас везут? – Не знаю, Баль, но главное – пока мы вместе, меня ничего не страшит. – Разве жизнь такая? Я хочу крепкую семью, любящего мужа и кучу детишек. Разве я много прошу? – со слезами на глазах шептал Баль, – Мне часто снится, что мой ребёнок погибает в утробе под постоянным насилием. Я слышу, как он плачет и просит у меня помощи, а я бессилен. – Балечка, хороший мой, успокойся, пожалуйста. Никто не посмеет и пальцем тронуть твоего ребёнка. Я не позволю. Да я их всех заживо закопаю, а если придётся, и свою жизнь отдам, но твоё дитя будет расти самым счастливым, обещаю. – Хотелось бы верить, Есь. Хотелось бы верить… *** – Добро пожаловать, котятки, – нас разбудил какой-то парень, по всей видимости, бета, – Я Джек, а вы теперь принадлежите мне. На этой фразе я наконец-то осознал, что произошло. Нас продали за непослушание. Теперь мы официальные рабы. В этом клубе товаром были только омеги. Заправлял здешними делами всё тот же Джек. Мы действительно были живым товаром без прав. Того, кто пытался бунтовать, переводили в местный бордель, который также находился под управлением Джека, остальных же продавали на аукционах в частные руки. Наш будущий хозяин имел полную власть над нами. Мы были его вещью. Хочешь жить – будешь повиноваться. По рассказам наших товарищей по несчастью, аукционы здесь проходили довольно часто. Джек всегда устраивал для своих клиентов зрелищные программы и мероприятия: обученные всякому разврату в борделе омежки в мало что прикрывающей одежде в качестве официантов, танцоры, омеги под действием наркотиков, течные омеги, комнаты «расслабления», публичное сношение на сцене и так далее. Но при этом всём клиентам строго запрещалось портить аукционный товар, так как наш будущий хозяин должен сам нас научить тому, что посчитает нужным. Близилась дата нашего выставления на аукцион. За день до него я застал Баля с какой–то железякой в руках, которой он пытался прорвать вены. Вот тогда мне действительно стало страшно, ведь если нас разлучат, кто будет беречь его жизнь? А мою? Я не смогу жить в разлуке с ним. Он для меня – само дыхание жизни. Сегодня решится наша судьба. Джек метался по залам и быстро раздавал всем указания: кого из клиентов куда следует посадить, какой должен быть свет, какая нужна музыка, спиртное. За сценой работа тоже кипела. Нас мыли, принудительно заставили выпить какое-то слабое психотропное вещество, одевали в какие-то лоскутки, по недоразумению называвшиеся одеждой – как говорится, придавали товарный вид. На мне были короткий топ в обтяжку и трусы с вырезом в интересном месте, все темно-фиолетового цвета, а на Бальзаке – темно-вишневые ленточный корсет и такой же низ комплекта, как у меня. – Баль, знай, я тебя очень сильно люблю, и даже если сейчас нас разлучат… – Всё, котятки, пора на сцену, – Джек незаметно приблизился к нам со спины и подтолкнул в направлении сцены. – Есь, после смерти мы будем счастливы. Вместе. Ждать осталось недолго. Зал был полон. Такое количество похотливых взглядов я никогда ещё не видел. Каждый вздох давался мне с трудом. Сотни пар глаз оглядывали нас, оценивали. Каждого омежку ведущий, всё тот же Джек, показывал публике во всех ракурсах. Пока я дожидался своей очереди, заметил, что за одним из столиков жестко имеют маленького омегу искусственным членом приличного размера. Он был совершенно без одежды, связанный, а во рту виднелся кляп. Когда я увидел его искаженное от боли лицо, мне показалось, что я, даже отсюда, слышу его крики. Зачем они это делают? И тут я понял, что знаю эту жертву. Это был Робеспьер, он воспитывался в моём же детском доме, но нам тогда сказали, что он был переведён в другой дом с математическим классом. А выходит, переведён был в разряд шлюх. Интересно, за что же его, всегда такого тихого и послушного, так? Из моих размышлений вытащил Джек, который начал поворачивать меня к залу полуоткрытой филейной частью, да и наклонил ещё так, что мою матку наверняка можно было рассмотреть от входа в клуб. Я всеми силами пытался сопротивляться, но наркотик был сильнее. Стоя уже лицом к залу, я почувствовал, что мой член профессионально надрачивают, и не смог сдержать стона. Видимо публике пришлось это по душе, так как начал доноситься многочисленный свист в мою честь. Когда начали расхваливать Бальзака, меня уже увели за сцену. После демонстрации товара, то есть нас, начались сами торги. Меня с братом выкупили почти уже в конце и не за такую уж низкую цену. В этой истории безумно радовали и в то же настораживали два факта: нас купил один человек, и этот человек – омега. Зачем весьма симпатичному и состоятельному омеге понадобились мы? И ведь не испугался прийти в такое место…