Гарри Поттер и Новая школа

Петуния и Вернон Дурсли, проживавшие в Литтл Уиннинге, на Тисовой улице, дом номер четыре, считались образцовой семьёй. Муж был управляющим фирмой по выпуску дрелей, а с недавнего времени фирма начала выпускать не только дрели, но вообще всякие инструменты, необходимые в любом хозяйстве. Дела Граннингса всегда были весьма прибыльны, а теперь эти прибыли удвоились, как и доходы семьи Дурслей – стараниями мистера Вернона Дурсля. Что касается его супруги, Петунии, то она, будучи внешне полной противоположностью толстяка мужа, тощей блондинкой с лошадиным лицом и длинной шеей, была отличной хозяйкой и любящей матерью единственного сына, Дадли. Правда, очень многие считали, что Дурсли слишком любят сына, не желают замечать его слишком очевидных недостатков – ожирения и излишнего пристрастия к тому, что Дурсль-младший называл спортом – избиению малышей, но слишком многие чем-то были обязаны Граннингсу, здесь жили некоторые сотрудники фирмы, имевшие основания побаиваться мистера Дурсля-старшего и потому помалкивали относительно его сына. А вот второй мальчик, появлявшийся в городке летом, был совсем другим. Некоторые соседки сообщали друг дружке тревожным шёпотом, что этот, второй, Гарри – племянник Петунии. У миссис Дурсль была сестра, совершенно невменяемая, которая вышла замуж за такого же сумасшедшего, и от этого брака родился ребёнок, которому самое место в какой-нибудь дурке или в той же школе святого Брутуса для детей с преступными наклонностями. И выглядел он соответственно – худущий, со смешными очками-велосипедами, дурацким шрамом на лбу, волосами, явно не знакомыми с щёткой, и каким-то странным взглядом. Его никогда не видели в нормальной одежде, он ходил в обносках Дадли, хотя они были ему велики на три размера, а на каникулах, чтобы держать его преступные наклонности под контролем, Петуния была вынуждена прибегать к трудотерапии. Такова была видимость. Но большинство придерживалось бы ещё более негативного мнения относительно Гарри Поттера, если бы знали истинную подоплеку его «ненормальности». Дело в том, что он был волшебником и сыном волшебников. Джеймс и Лили Поттер в своё время с отличием завершили школу чародейства и волшебства Хогвартс, и, понятно, от их сына тоже ожидались большие магические способности. Тем более, что он, единственный за всю историю магии, отразил смертельное проклятие авады кедавры, убившее его родителей – и многих других волшебников. И лорд Воландеморт, Тёмный Лорд, державший в страхе весь магический мир, которого даже боялись называть по имени, развоплотился при попытке убить годовалого младенца, оставив ему на память только шрам в виде молнии. И теперь, когда он вернулся и министерство в этом, наконец, убедилось, многие ждали, что Гарри избавит мир от злодея окончательно. Но сейчас Гарри Поттер, откровенно говоря, не был готов к этой борьбе. Он спал и метался во сне, выкрикивая страшные вещи. Безусловно, родственники предпринимали всевозможные меры, чтобы заставить подростка заткнуться, так как его вопли были слышны не только в доме, да и если прислушаться к тому, ЧТО выкрикивает «ненормальный»… О пытках, смертях… Вернон, когда был дома, каждые полчаса врывался в комнату, орал на племянника, чтобы тот, наконец, проснулся, тряс его за плечо, бросался в него разными предметами, даже разбил любимую вазу Петунии, но всё было напрасно. Дадли по приказу матери выливал на постель кузена вёдра ледяной воды, но от этого голос спящего только становился хриплым, и только. А тут ещё и совы… «Если мы не будем получать от Гарри вестей каждые три дня… вы об этом пожалеете», - Петуния не забыла страшного человека, который подошёл тогда к ней с Верноном на вокзале. Там были и другие, какой-то бедняк в старом, потрёпанном костюме и со шрамами на лице… в глазах отражалось что-то звериное, но калека с искусственным глазом, вращающимся на бешеной скорости, внушал ей ещё больше страха. И теперь она очень боялась, что эти ненормальные явятся в её дом, что их увидят соседи… И тогда правда о племяннике может выплыть на поверхность, её саму могут заподозрить… Этого только ей не хватало! Мало ей этих сов, которые слетались со всех сторон, их словно магнитом притягивало в окно комнаты Гарри… И они жутко ухали, мешая им всем нормально спать. Ну, Вернон всё время на работе, Дадли до позднего вечера был у своих друзей – мальчика так любят, так часто зовут на чашечку чая, он же такой очаровательный! – она сама была вынуждена возиться в саду, так как ненормальный племянник, как завалился спать, так и спит уже третий день, но ведь они не могут и ночевать – кто в офисе, кто у друзей, а кто в саду на лавочке! Впрочем… Дадли смог. После первой ночи он заявил матери, что всю ночь не смыкал глаз из-за этого придурка, после второй – что с него хватит, третью провёл уже у Полкиссов. А они с Верноном были вынуждены слушать эти вопли… В конце концов женщина не выдержала. Вошла в комнату племянника и выпустила из клетки большую белую сову, которая принадлежала лично Гарри. - Отнесёшь моё письмо этим уродам, - сказала она. – Мне безразлично, кому, но пусть они что-то делают, потому что мы больше не в состоянии это терпеть! Если они не примут мер до конца этой недели, я вышвырну мальчишку на улицу! Я попрошу Вернона, чтобы он вывез его подальше от нашего дома и оставил где-то на скамейке – и мне плевать, что за этим последует! Петунья сунула сове в клюв конверт. Букля сердито посмотрела на неё: она была привязана к своему хозяину и ей не нравились эти люди, которые всегда были к нему очень жестоки. А эта женщина не имела ни малейшего представления о том, что такое порядочная почтовая сова! Разве так с ними разговаривают? И что это за пакет? Письма полагается писать на коричневой бумаге, сворачивать её трубочкой и привязывать к её лапе! При других обстоятельствах Букля, оскорблённая до глубины души, искусала бы эту негодяйку и ни за что бы не выполнила её приказ, но сове и самой не нравилось состояние мальчика. Сама она не знала, что делать, как ему помочь, но, может, если отнести письмо… Там помогут? Поэтому Букля смолчала, только смерила миссис Дурсль презрительным взглядом и вылетела в окно. На следующее утро Гарри проснулся. Сам. Никаких мер по его пробуждению никто не предпринимал – никто в него не швырялся никакими предметами, его постель была сухая, только на полу валялись свёртки, письма и совиные перья. Голова гудела, голос его не слушался и так хотелось есть, словно его опять наказали за что-то и не давали еды целую неделю. Мало того, что ему пришлось пережить за этот год… Любой человек отнёсся бы к нему с пониманием, но только не эти люди. Конечно, когда Дамблдора нет в живых… Никто уже не пришлёт вопиллер, никто не придёт читать нравоучения его родственникам. Да и что он такое сделал? Гарри стал вспоминать, что произошло после его возвращения в дом, который считали его родным, но, как ни старался, не мог вспомнить даже, как вернулся. Воспоминания обрывались сразу после того, как он отошёл от могилы старого доброго директора. Он оделся и спустился вниз, на кухню, где его встретила рассерженная тётушка. - Наконец-то ваше сиятельство соизволили проснуться! – завопила тётя Петунья. – Верно, специально дождались, когда я опущусь до общения с такими… с такими… - Тётя? – Гарри ничего не понял. Неужели он так долго спал? Впрочем, на кухне висели часы и, посмотрев на них, мальчик увидел, что уже одиннадцать. Никогда ещё он не спал так долго! В школе приходилось рано вставать, чтобы не опаздывать на уроки, дома его поднимали ни свет, ни заря, чтобы он успел приготовить завтрак до того, как дядя Вернон уедет на работу. Что же могло такого случиться, что ему позволили спать аж до одиннадцати, даже не попытавшись его разбудить? Впрочем… он вспомнил, что обнаружил на полу не только письма, которые решил прочитать после завтрака, но и осколки вазы, значит, всё же пытались. Но обычно из постели его выволакивали, а не сдавались, видя, что парень не просыпается. - Проспать пять дней! – бушевала тётушка. - Как это – пять дней? – он удивился ещё больше. - Так это – пять! Сегодня уже пятнадцатое! - Пятнадцатое… чего? - Пятнадцатое июня, естественно! А мог бы проспать и до конца июля! Вот, смотри! – Петунья сунула ему под нос газету. Он взял и посмотрел число. Действительно… Пятнадцатое июня, но… - Тётя, это прошлогодняя газета! – Гарри был потрясён. Обычно газеты выкидывались почти сразу после прочтения. Некоторые задерживались, если в них были кроссворды или интересные рекомендации для садоводов, но эта газета была необычайно скучная, не содержала ничего ценного для тётушки. Правда, для прошлогодней была слишком свежая… - Нет, вы только посмотрите на него! Они изволят так спать, что забывают, в каком году живут! Это сегодняшняя газета, её принесли всего три часа тому назад! Терпение моё лопнуло! Вот, держи этот салат, - ясно, Дадли опять на диете и тётушка пытается посадить на неё всю семью, но дядя предпочёл позавтракать вне дома, - и марш в свой свинарник! Когда сюда заявятся твои дружки – разбирайся с ними, как знаешь, но чтобы они были здесь как можно меньше времени! Гарри забрал салат и бросился в свою комнату, разбирать письма и соображать, что же произошло. Письма были от разных людей, которые извинялись за то, что до этого считали парня больным на голову или чрезмерным любителем покрасоваться. Другие заверяли, что никогда не сомневались в мальчике. Было письмо от мистера Лавгуда, который говорил, что одно время министерство пыталось закрыть его журнал, но теперь Придира процветает, и всё это благодаря знаменитому интервью. Он даже взял на работу Риту, с условием, что первое время её творчество будет под контролем и она откажется от своего Прыткопишущего пера. Последнее Жук перенесла особенно тяжело, но, судя по всему, вынужденная бездеятельность не понравилась Скиттер ещё больше и она, скрепя сердце, согласилась на все условия. Редактор даже прислал две статьи Риты, которые собирался выставить в журнале, но сначала решил узнать мнения мистера Поттера. Гарри прочитал и удивился: да, написано явно Ритой, статьи были очень язвительные, характерные, но при этом журналистка никого не стремилась оскорбить исключительно ради самого оскорбления. Да, она писала о возвращении Воландеморта и спрашивала, почему министерство пыталось отрицать этот факт? Рита снизошла даже до того, что извинилась перед Гарри за то, что, можно сказать, с её подачи его доброе имя было опорочено, и критиковала тех, кто поддержал эту её политику. «Но, если я это делала с единственной целью привлечь максимум внимания к своим публикациям, к тому же, имевшая неосторожность поверить источникам, недостойным доверия, то мои так называемые коллеги по наущению министерства делали это не ради журналистики, как таковой, а с определённой целью – опорочить мальчика, знавшего ту правду, которую никто не хотел слышать. Было проще заявить: этого нет, мистер Поттер – выскочка и врунишка, который хочет всего лишь больше славы, ведь в этом случае никто ничего не должен делать. Никто не хочет вспоминать о том, что было в Первую войну с Тёмным Лордом, не хочет понимать, что начинается уже Вторая… В этом случае никто не должен предпринимать никаких действий…» Во второй статье говорилось о последствиях Первой войны, в частности, о Сириусе. Министерство оправдало его – посмертно. В Ежедневном Пророке была опубликована огромная статья, посвящённая этому акту, в ней указывалось, как искренне министерство сожалеет о том, что правда стала известной слишком поздно, что никто уже не может принести свои извинения человеку, чьи лучшие годы жизни прошли в Азкабане и условиях травли, что виновных уже невозможно наказать. Приводилась сумма, переводимая на счёт наследников Сириуса Блека – как искупление этой вины. Эту передовицу мистер Лавгуд вложил в свою статью, так как предполагал, что Гарри не получает Пророк, и рекомендовал прочитать до того, как браться за вторую статью Риты. Подросток так и сделал и, дойдя до слов о денежной компенсации, так стиснул несчастный листок, что тот сначала смялся в бесформенный комок, а потом и вспыхнул. Лишь когда пламя коснулось пальцев мальчика, он немного пришёл в себя. Эта попытка откупа приводила его просто в неистовство. - Пусть подавятся своими деньгами! – прошипел он. – Надеюсь, наследуют не Малфои и не эта… Да Сириус, будь он жив, бросил бы им эти поганые деньги прямо в морду! Потом он взял статью Скиттер и, к своему удивлению, прочитал почти что эти самые слова! «Разве можно за деньги купить четырнадцать лет несправедливого заточения и преследования властей? Сознания того, что человеческое общество навсегда перед ним закрыто и что он не имеет право просто выйти на улицу, посидеть в кабачке в дружеской компании, или навестить любимого крестника?.. Разве во всём банке Гринготтс найдётся сумма, способная заставить человека забыть о том, что эти годы были изъяты из его жизни? И даже если бы Сириус Блек остался жив, разве тень Азкабана не преследовала бы его до конца дней?» Рита рассказывала о жизни Сириуса до тюрьмы. О его разрыве с семьёй, дружбе с Джеймсом Поттером в школе и после её окончания. О том, как мужественно Сириус боролся с Тёмным Лордом и о его заточении – без суда и следствия. «Конечно, куда проще бросить в Азкабан человека, который сам идёт им в руки. Который просто оказался не в тот момент не в том месте»… По словам Риты, ни один суд не осудил бы Сириуса, так как в его деле было слишком мало улик. Да, была информация о том, что он должен был стать Хранителем Тайны Поттеров. Но были факты, которые указывали на то, что Сириус не мог им быть. Что Поттеры не должны были вообще прибегать к таким чарам, поскольку дом в Годриковой впадине был их временным убежищем и Джеймс Поттер готовился переводить семью в новое убежище, расположенное где-то неподалёку от Хогвартса и на которое уже было наложено множество заклятий… Так был ли смысл накладывать чары доверия? И в этом деле было столько несуразностей, что осудить Блека было никак нельзя. И Блек был далеко не единственным, кого бросили в тюрьму без суда и следствия. Рита назвала десяток имён – довольно известных, имён волшебников, которые закончили свои дни в Азкабане или сидели там до сих пор, чья вина до сих пор не была доказана. И опять вопросы, вопросы… Наглая журналистка даже не пыталась на них отвечать – она их только задавала, а ответ должны были найти сами читатели. Гарри не смог даже дочитать эту статью до конца. С одной стороны, он был рад, что Рита больше не станет создавать проблем ему или его друзьям, но – характер журналистки был ещё тот. И, конечно, она делала нужную работу. В чтении прошёл весь день, а вечером вернулась Букля, доставившая письмо – не ему, а почему-то тёте Петунии. Та, прочитав его под удивлёнными взглядами племянника и мужа (Дадли остался ночевать у своего друга Гордона), побагровела и велела Гарри идти к себе. Вскоре тётушка пришла туда же со стаканчиком в руке. - Сегодня выпьешь вот это, - тоном, не терпящим возражений, сказала она. – Это снотворное, надеюсь, с ним ты не будешь так орать во сне. Гарри пожал плечами, но послушался. И, хотя ему опять приснилось что-то… очень тяжёлое и утром мальчик проснулся в холодном поту, ночью он не кричал, а потом не мог вспомнить, что ему снилось. Снотворное ему пришлось принимать до конца недели, что позволило Дадли вернуться домой, а там курс лечения закончился и Гарри вновь обрёл спокойный сон. В первых числах июля его обеспокоил вопрос СОВ. Гарри помнил, какими были его оценки во сне. И он помнил, как сдавал экзамены, потому нисколько не сомневался в том, что провалил историю, прорицания и астрономию. То есть, астрономию он бы ещё сдал, не на превосходно, конечно, но на выше ожидаемого, если бы не события, развернувшиеся внизу – нападение Амбридж и авроров на Хагрида и профессора МакГонагалл. И проходные баллы по истории были совершенно нереальны… историю он не знал, а прорицания не особо и волновало. Гарри сам не знал, что побудило его выбрать факультативом этот предмет – разве только то, что его выбрал Рон. Ни ему, ни его другу прорицания ничего не дали и он откровенно завидовал Гермионе, которая бросила их через пару месяцев. Второго числа он получил письмо от Рона Уизли, своего лучшего друга. «Привет, друг! Как твои дела? Маглы не слишком доводят тебя? Собственно, я хотел тебя спросить о другом. Тебя в последнее время не беспокоили сны? Ты не замечал за собой такого, что, просыпаясь, ты был уверен, что сегодня уже следующий год? Не подумай, я не сошёл с ума, просто у меня такое было, и не только у меня. Но об этом я хотел бы поговорить с тобой при встрече. Через пару недель тебя заберут к нам, на Гриммо, Гермиона тоже приезжает. Тогда и поговорим обо всём, а то я запутался и ничего не понимаю. Рон».