Leaf crown

Воншик постучал кончиком карандаша по столу и тут же пожалел о содеянном, потому что каждый удар пластика по дереву отозвался в голове будто выстрелом. Он всю свою сознательную жизнь страдал от мигреней, посетил всех возможных врачей, гомеопатов и даже принимал снадобья каких-то знахарок, которых его мать нашла в сети. Ничего не помогало, а некоторые средства только ухудшали его самочувствие, например, появлялась эта странная пульсация за глазами. Мигрени усиливались со сменой погоды и становились более-менее терпимыми, если Воншик был в хорошем настроении. Надо ли говорить, что бушующая весна и пора выпускных экзаменов совсем не способствовали улучшению его состояния. Ему нужно было отдохнуть от учёбы и четырёх стен своей комнаты. Вернее, шести стен, потому что у комнаты была весьма необычная архитектура. Он жил в мансарде с покатым потолком и стенами в самых неожиданных местах. Однако Воншик любил свою комнату. Это был его личный уголок в большом доме, куда вела лестница, которой никто кроме него не пользовался, где стояла огромная кровать и ещё оставалась куча свободного места. И нельзя не упомянуть громадный деревянный стол, который достался ему от прежних владельцев, и который Воншику абсолютно не нравился. - Воншик! - Д-да, - отозвался он на зов матери, чувствуя, как звук собственного голоса взрезает, как ножом, виски. - Я пошла на работу, ужин на плите. Целую! - Спасибо мам, и я тебя, - Воншик выглянул в дверь, чтобы не причинять себе лишнюю боль и не кричать через стены. - О, детка. - Мама нахмурилась, посмотрев на него снизу лестницы. - Не забудь выпить таблетки. - Я помню, всё нормально, - соврал он, изобразив улыбку. Она бы осталась позаботиться о сыне, но увы, ее дожидались настоящие пациенты, поэтому она лишь вздохнула и ушла, оставив его наедине с учебниками в старом, пустом доме. Где-то Воншик вычитал, что иногда старые дома могут вызывать у живущих в них мигрени, но их дом слишком ему нравился, чтобы рассказывать об этом матери. Он отличался от стандартных, словно под копирку выполненных домов его друзей. Да, полы в нем скрипели, ветер под потолком завывал да и мыться под душем в одиночку было жутковато, но зато к нему прилагался большой задний двор, уходящий в лес, и сарай, в котором Воншик играл в прятки в детстве. Как бы наивно это не звучало, но Воншик был привязан к нему всей душой. Хотя, став старше, Воншик нашёл своё новое любимое место – сразу под окном его комнаты находился выступ над высокой, крутой крышей, с которого открывался вид на лес. Он сбегал сюда, чтобы пережить свои мигрени, смешанные с не желающими решаться уравнениями и никак не определяющимися понятиями, от которых необходимо было отдохнуть. Он никогда не брал с собой ни книгу, ни телефон. Просто сидел, смотрел на деревья, дышал воздухом, который был разным в зависимости от времени года, и позволял погоде, какой бы она ни была, прикасаться к его коже. Деревья тоже каждый день выглядели по-разному, и, как невозможно было устать от чувства покоя и тишины, точно так же он не уставал от окружающей его природы. Сегодня, например, судя по тому, что воздух был слегка влажный, а небо затянули тучи, над головой Воншика собирался дождь. Воншик сидел, оперевшись локтями на колени, сложив на руки подбородок, и, закрыв глаза, вдыхал свежий воздух и выдыхал спертый, скопившийся в нем за часы корпения над учебниками. Несмотря на то, что на улице было пасмурно, деревья казались ярко-зелёными, словно их листья излучали цвет, хотя, такими им и полагалось быть в самый разгар весны. Воншик чувствовал, как сковавшее его напряжение уходит, но головная боль оставалась такой же сильной. Воншик вздохнул и откинулся на черепицу посмотреть, как ветер гоняет серые тучи, позволяя время от времени увидеть мелькнувшие в разрывах клочки синего неба. Он наслаждался зрелищем, пока нужда вернуться к учебе и заурчавший от голода живот не заставили его снова сесть и приготовиться нырнуть обратно в дом. И тогда он его заметил. На ветке, которая когда-то служила перекладиной для качели, сидел парень. Воншик даже сперва принял его за девчонку. Он болтал ногами на девчачий манер, и сорочка из листьев - единственное, во что он был одет. Длинные, растрепанные волосы почти доставали плеч. С места Воншика парень казался крошечным – их разделяло два этажа и длинный задний двор, но светлая кожа выдавала его присутствие среди зеленой листвы. Воншик проморгался для уверенности. Но нет, он действительно его видел. Воншик медленно поднял руку и помахал над головой. Парень скопировал его действие и тоже помахал, на секунду перестав болтать ногами. Забыв про свою головную боль, Воншик сложил ладони рупором и прокричал: "Эй!" Ответом ему было ещё более энергичное махание. Не стоит и говорить, что Воншик испугался. Он был дома один, какой-то незнакомый парень вломился на его задний двор, ноги подкосились и он едва не вывалился из окна. Кое-как он забрался в свою комнату, кинул напоследок на парня взгляд и бросился вниз по лестнице к двери, массируя на ходу виски. Отсутствие разницы в этажах и разделяющего их расстояния подтвердило, что глаза его не обманули, и парень весьма настоящий. Хотя, пока Воншик брел к нему босиком по сухой траве, он успел убедить себя в том, что это от боли в нем разыгралось воображение, и он на шаг стал ближе к психушке, а фигура на дереве ему померещилась. Как бы не так. - Я могу… э… - проблеял Воншик, приблизившись настолько, чтобы звук собственного голоса не разорвал ему голову. – Я могу тебе помочь? Парень покачал головой со своей ветки, его ноги едва не задевали голову Воншика. Он был без сомнения очень красивым. С длинными и худыми, практически, безволосыми ногами, скрещёнными предусмотрительно в лодыжках, чтобы не попасть Воншику в лицо. Голову парня украшала копна каштановых волос, которые сдерживал венок из веточек и ярко-зеленых листьев, а руки легко поддерживали изящное тело, словно не было в мире ничего удобнее, чем сидеть на ветке в двух с лишним метрах над землей. Прямые брови и нежная кожа придавали ему юный вид, в то время, как темные глаза и полные губы заметно выделялись на лице. Он мило улыбнулся, прежде чем ответить: - Нет, я просто смотрю. - Смотришь на что именно? – скрестил руки на груди Воншик, переступая с ноги на ногу. Будь он хоть трижды симпатичным, но околачиваться без спросу на чужой территории было всё ещё вне закона. - На тебя, - ответил незнакомец самой очевидной фразой из возможных. Воншик удивленно ахнул, когда парень спрыгнул с ветки и изящно приземлился на траву. Они были одного роста. И Воншик попытался не задумываться над тем, что парень перед ним был одет в один только пояс из листьев, едва доходящий до середины бедра. Очевидно, сорочка из листьев, которую он видел прежде, была игрой теней под зеленью дерева. - Это называется слежкой, и это незаконно. - О, нет. Я не хотел тебя напугать. Я из чистого любопытства. Мне сказали, что ты находишь умиротворение в природе. И подолгу сидишь вон там, - парень указал на выступ под окном Воншика. – Человек редко ищет спокойствия у природы наедине с собой. - Стоп, - поднял палец Воншик. Его голове распухла от тысячи вопросов, в основном, правда, связанных с его психическим состоянием. Он сделал глубокий вдох. – Ответь сперва на несколько вопросов. Кто ты? Почему ты упомянул меня как человека? Почему ты за мной наблюдал? Кто тебе сказал, что я там сижу? И, самое главное, почему ты голый? - Ничего себе, какое ты любопытное создание, - выпалил Хонбин, хватая Воншика за руку. – Идем со мной, и я удовлетворю твое любопытство. - Ничего личного, ты вроде кажешься нормальным, но я не пойду с тобой в лес, - Воншик, отчаянно сопротивляясь, уцепился за дерево. - Ну, если ты настаиваешь, то мы можем сесть и здесь, - Хонбин играючи, как показалось Воншику, натаскал из-под рядом стоящих деревьев в кучу ветки и листья, сел возле нее, достал начатый венок из виноградной лозы и приглашающе похлопал по куче. – Садись. Воншик оглянулся на свой дом. Домашняя работа могла подождать, а вместе с мигренью пришла тошнота, подавив чувство голода, так что он опустился на землю. - Ты мне нравишься, - сказал парень, вплетая в венок листья. – Поэтому я с тобой разговариваю. Не всякому человеку может так повезти в жизни. Грустно, правда. - Но ты меня не знаешь, - возразил Воншик, зарываясь пальцами в траву. Его собственные руки показались ему большими и неуклюжими в сравнении с тем, что вытворяли изящные пальцы незнакомца. - Да, ты прав, мы только что встретились. - Он на секунду оторвался от венка, взглянул на Воншика и тут же вернулся снова к плетению. В его голосе не было замешательства, словно, никакой разговор не мог помешать ему одновременно творить чудо природы своими руками. – Что до твоих вопросов, то меня зовут Хонбин. Я упомянул тебя как человека, потому что ты им и являешься. И я уже сказал тебе, что я не следил за тобой, а наблюдал. О тебе мне рассказали бабочки. И я, позволь возразить, не голый. Воншик решил, что это, должно быть, шутка такая. - Не смешно. - Я произвожу впечатление шутника? - склонил голову в бок Хонбин. - Нет, ты производишь впечатление, словно кто-то из нас сошел с ума – либо ты, либо я. - Я так подозреваю, мои ответы не помогли тебе разобраться в ситуации, - хихикнул Хонбин, не оглянувшись на Воншика. Тот закатил глаза и передразнил тон Хонбина. - Да, подозреваю, что не помогли. Хонбин взялся за кончики венка из лозы в своих руках и связал их на затылке. Тогда Воншик рассмотрел, что венок не был единственным на голове Хонбина. Он выглядел единым целым, но на деле состоял из нескольких более простых, и к ним только что добавился ещё один. Хонбин тут же начал плести новый. - Хорошо. Я мог бы поведать тебе долгую и нудную историю о том, как ты оказался в поле моих интересов, но если вкратце, то я – фея. Местные бабочки рассказывают мне обо всем. И да, мне больше нравится общаться с ними, чем с другими феями. Меньше отличных мнений, меньше уловок. Хотя не все феи... - Подожди, подожди, - Воншик нахмурил брови, голову тут же пронзила боль. - Ты же не пытаешься всерьёз убедить меня в том, что ты чёртова феечка? - Веришь ты мне или нет, но такова правда. Я удивлен, что это твоя первая встреча с одним из нас. Твой дом и двор просто пропитаны магией. И это очень здорово, - Хонбин мечтательно выдохнул последние слова, оглянувшись по сторонам с легкой улыбкой на лице. - Мой дом – это мой дом, а в моем дворе только трава. Довольно уныло, скажу я тебе, - Воншик мысленно обругал себя за то, что на какое-то мгновение допустил, будто парень говорит искренне. - Своими человеческими глазами ты видишь только человеческий мир, - пояснил Хонбин. – Другое дело, твой разум. Скажи, что тебя здесь держит? Почему ты ходишь вокруг леса, но не решаешься в него зайти? Почему ты сидишь на крыше и смотришь на него издали? - Не знаю, - огрызнулся Воншик. Его часто тянуло к лесу, но и отталкивало в то же время, он сам не понимал почему. И, конечно, не просто так он был всем сердцем привязан к дому. Скорее всего, Хонбин ткнул пальцем в небо и угадал, никак не мог он знать об этом. - Ты чувствуешь боль, - нахмурился Хонбин, как будто с искренней тревогой. - Это из-за тебя у меня проклятая мигрень, - проворчал Воншик. - Нет, я не при чем, - Хонбин подполз на коленях к нему, и его грудь оказалась как раз на уровне скорченного в постную мину лица Воншика. Тот глянул на Хонбина снизу вверх. – Я думаю, что смогу на время облегчить твои страдания. Ты позволишь? - Делай, что хочешь. - По многим причинам у Воншика уже голова шла кругом, но ещё он чувствовал себя идиотом за то, что тратил на Хонбина драгоценное время. Ему нужно было сразу позвонить в полицию или хотя бы уйти в дом, только что-то мешало. Словно, реши он вернуться в дом, как тут же неведомая сила вытащит его за ноги обратно на задний двор. Хонбин положил одну руку на лоб Воншика, а вторую на затылок, будто предупреждая возможность, что без них его голова запрокинется назад. - Закрой глаза и сделай вдох, когда почувствуешь дуновение ветерка. Воншик нерешительно закрыл глаза и затаил дыхание на выдохе. Из всех методов, которыми его до сих пор пытались излечить от боли, этот был не самый странный, другое дело, как тонкие пальцы Хонбина вдруг сжали череп Воншика с такой силой, словно хотели раздавить. Почувствовав прикосновение волос к своему лицу, он сделал глубокий вдох через рот. К его удивлению, воздух оказался ледяным, он заполнил собой легкие подобно холодному зимнему ветру. Воншик распахнул глаза и увидел, что Хонбин всё так же сжимает его голову руками и улыбается. А потом холод проник в его голову. Он часто делал себе холодные компрессы, они немного помогали уменьшить боль, но это ощущение было совсем другим. Более глубоким. Как будто его голову целиком завернули в десять таких компрессов. Хлынувшая внутрь холодная волна развязала болезненный узел и отступила, забрав боль с собой. Впервые за день Воншик почувствовал настоящее облегчение, он попытался взглянуть на солнце – мигрень редко позволяла ему это сделать - но его свет закрыл собой Хонбин. - Ты… - начал Воншик, поперхнувшись словами. Хонбин снова уселся на землю и улыбнулся. - Да, я, всё верно. - Верно, ты… Но как-ты-сделал-это-чёрт-побери? – Воншик откинул волосы и потряс головой. – Схожу я с ума или нет, но ты только что избавил меня от головной боли, поэтому я должен знать, как, блин, так вышло? - Магия, - щелкнул пальцами в воздухе Хонбин и усмехнулся. Воншик сам выписал себе пощечину. Не легкую и скромную, которые делают для вида, но достаточно чувствительную, чтобы взвизгнуть от боли и заставить щеку гореть. Повернувшись обратно, Воншик застонал от разочарования, потому что Хонбин остался сидеть на своём месте. С хмурым видом. - Я избавил тебя от боли, но ты зачем-то снова ее себе причинил. Это так глупо. - Казалось, Хонбин обиделся на поступок Воншика. - Офигеть. Мой воображаемый феедруг меня оскорбляет, - прокричал от негодования Воншик, падая спиной на траву. - Я полагаю, ты никак не решишься поверить в мое существование. Однако, учитывая, что я до сих пор не причинил тебе вреда, наоборот, избавил от головной боли, может, ты передумаешь? – Хонбин подполз к Воншику и навис над ним, с вопросительно приподнятой бровью. То ли от по-детски неприкрытого недоумения на лице Хонбина, то ли от осознания, как глупо он выглядит со стороны, болтая сам с собой в пустом дворе, но Воншик расхохотался. - Ты ещё торгуешься. - Скоро дождь, так что мне пора идти, но я обязательно вернусь, потому что ты меня заинтересовал. - Хонбин поднялся на ноги и поправил венки на голове. - Ты уходишь из-за дождя? Может, зайдешь в дом? - Воншик начинал себя ненавидеть. - В дом? – Хонбин засмеялся, открыто и громко, вызвав тень улыбки и на лице Воншика. – Ты не понял. Я не прячусь от дождя. Я хочу поиграть с ним. - Поиграть с ним? – Воншик улыбнулся по-настоящему. - Да. Возможно, когда ты прекратишь убеждать себя в том, что я ненастоящий, то сможешь поиграть со мной вместе. Первые капли дождя упали на землю, и Хонбин попятился назад к деревьям. А Воншик остался сидеть на траве, провожая пустым взглядом, медленно уходящего в лес Хонбина. Он не двигался с места, пока его очертания совсем не скрылись среди деревьев. Несмотря на то, что существование магии казалось невозможным, он не мог отрицать факт, что его мигрень прошла, как только его лба коснулся Хонбин. И Хонбин был прав. Если он, наконец-то, почувствовал облегчение, то почему продолжал пытаться отрицать это. Даже если всё случившееся было лишь плодом его воображения, как-то его сознанию удалось избавить его от боли. В любом случае, ничего интереснее этой встречи с Воншиком не случалось с тех самых пор, как он сюда переехал. Остаток вечера Воншик провел, перерывая интернет, в поисках информации о феях и проклиная себя за то, что допустил, будто встретился с одной из них в реальности. Он даже высунулся из окна, посмотрел на ветку, на которой сидел Хонбин, пока недовольство собой не захватило его целиком, и он со злостью не задернул наглухо шторы. Когда же дождь застучал по крыше, а все разумные доводы исчерпали себя и утомили его, Воншик вдруг представил Хонбина, танцующего под дождем, с прилипшими к лицу мокрыми волосами, которые уже не могли держать на себе венок из листьев. Воншик понятия не имел, как именно играют с дождем, но в его воображении Хонбин прыгал по лужам, оттягивал и отпускал ветки деревьев, чтобы посмотреть, как разлетаются в разные стороны капли. Он почувствовал растущее беспокойство. Без обуви и голышом Хонбину под дождем, наверняка, станет холодно, что, если он наступит на что-нибудь, и, самое главное, как он будет сушиться, когда закончить играть. И неужели он играет совсем один? Уже проваливаясь в сон, Воншик хихикнул себе под нос, почему он так переживает за парня, в существовании которого он даже не до конца уверен.