Не только хокаге

Тихое шуршание бумаги и неритмичное постукивание пиалы о столешницу растворялось в воздухе кабинета, оставляя за собой шлейф отзвуков в голове. За окном тревожно шумели кроны деревьев, окутанные дыханием ночи. Её время подходило к концу. Время, как Хокаге, как лучшего из медиков на памяти жителей Конохи, как женщины… Просто время, отпущенное ей в этой жизни. Оставлять свой пост Цунаде было не жалко. Будучи Каге, она даже успела заново влюбиться в эту деревню и ещё раз потерять её – как в своё время она потеряла Дана и Наваки – во время нападения Пэйна. Цунаде с удовольствием сделала бы для Конохи больше, чем смогла, но работа главы Листа выжала и выпила её до дна. Сама деревня. Использование запретных техник подточило здоровье, сократило то количество лет, что было ей отпущено. Наверное, это правильно. На то и запретные техники, что ничто не даётся безвозмездно. Цунаде усмехнулась. Её время как женщины… Она тронула уголки губ, в которых ютились едва заметные морщинки. Такие же, как в уголках глаз, на руках… Поддерживать себя в идеальной форме становилось всё тяжелее и сложнее. Женщиной для кого-то она толком и не успела побыть. Дан… Он был так давно, что уже и неправда. Сестра, высококлассный медик, влюблённая дурочка, легендарный саннин, Хокаге. Но не чья-та жена. И не мать. Впрочем, отчасти, иллюзию материнства она ощутила, став Хокаге. Каждый житель Конохи был её ребёнком, каждого она оберегала, как могла. А вот возлюбленный из Конохи получился ужасный. Эгоистичный, ревнивый, и не дал ей ни грамма удовольствия. Цунаде откинулась на спинку кресла и расхохоталась. Ну и сравнения в голову лезли в конце рабочей недели да на ночь глядя. Видимо, вместо тех кошмаров, от которых она отделалась, устроив себе бессонную ночь. Кстати о кошмарах… Цунаде бросила взгляд на один из выдвижных ящиков стола. Неуверенно дотронулась до ручки и тут же отдёрнула руку. Нет. С немыслимой тяжестью на сердце, с мрачной решимостью она отогнала искушение ещё раз влезть в ящик, вытащить хранящийся там свиток, лежащий в лакированном футляре из старого дуба. Коснуться пальцами его прохладной поверхности… Свиток хранил запретную технику, которое могло одним махом вернуть ей здоровье, омолодить и продлить жизнь. Правда и боль придётся перенести несусветную, и не факт ещё, что всё выгорит… Сколько там было процентов от возможного успеха? Двадцать? А не впишетесь в эти двадцать, госпожа Пятая – немедленная смерть и вечные муки в животе Бога Смерти вашей непутёвой душонке обеспечены. Зато все Хокаге будут в его коллекции. Но даже за такую возможность в двадцать процентов сам Орочимару полез бы в пасть к Гамабунте. Но… Какой смысл бередить душу, позволяя ненужным росткам надежды потянуться к солнцу? Против природы не стоит идти. Она этого не прощает. Здоровье и долголетие, даже при условии их получения с помощью запретной техники, ей в общем-то ни за чем. Наруто станет хорошим Хокаге, Сакура уже отличный медик и будет ещё лучше, а брат, возлюбленный, боевые товарищи, учитель – все погибли. Женой и матерью поздно становиться. Да и страшно жить дальше, привязываться к кому-то и привязывать к себе. Все, кто был ей дорог, так или иначе погибали. Только этот несносный Узумаки Наруто… Губы Цунаде дрогнули. Она тряхнула головой и взялась за бумаги. Стоило вообще отнести этот свиток в хранилище уже давно, а не тратить время на нелепые терзания. До отставки следовало ещё многое успеть. В дверь постучали. И, не дожидаясь ответа, незваный ночной гость отворил дверь. Цунаде вскинулась, недовольно хмурясь. Кто это в такой час? Кого так беспечно пропустила охрана? В дверном проёме показалась взлохмаченная башка Наруто. Он цепким взглядом за долю секунды окинул пространство кабинета, кивнул сам себе, вроде как что-то подтверждая: то ли то, что Хокаге на месте, то ли то, что в него уже – или ещё? – не летит кунай, и вошёл. – Какого Шикаку ты тут делаешь? – раздражённо спросила Цунаде. На самом деле обычно она была рада его приходу, хотя старалась этого не показывать. Но Наруто мог как поднимать настроение и заряжать энергией, так и утомлять, выводить из себя. Она же так устала, что казалось непосильным пережить сейчас ни первое, ни второе тем более. – Не поверишь, баа-чан, к тебе пришёл. – Наруто улыбнулся, обнажив в широкой улыбке крепкий ряд белоснежных зубов. Выражение лица у него тут же стало лисьим. Цунаде фыркнула. – Умник. Я тебя не вызвала. И тебе здесь в такой час пока делать нечего. – Ну ты и вредина, тебайо! – заныл Наруто, вопреки «тёплому» приветствию бодро двигаясь к столу. – Я к тебе со всей душой, а ты… С этим заявлением он поставил на стол два небольших бумажных пакета. Нагловатая физиономия, как всегда легкомысленный тон – все вроде бы было как всегда, как и должно быть, но что-то неуловимое нарушало привычную картину. – Что это? – недовольно бросила Цунаде, прекратив попытки ухватить суть неправильности. Наруто загадочно хмыкнул, попытался изобразить фокусника пассами рук – довольно неудачно – и, в конце концов, вытащив из одного из пакетов керамическую пиалу с незамысловатым узором по краю, поставил перед Цунаде. Пиала имела самодельную картонную крышку, приклеенную с помощью полоски бумаги с иероглифами заклинания. Простенькая техника, позволяющая еде внутри долгое время оставаться свежей и горячей. Мельком глянув на гостинец, Цунаде лишь скептически хмыкнула: – Так что это? – Рамэн, – ничуть не смутившись, дружелюбно пояснил Наруто. Вид при этом он имел такой, словно разговаривал с ребёнком. Цунаде нахмурилась, собрала губы бантиком и недовольно отрезала: – Я не люблю рамэн. Наруто склонил голову набок – светлая прядь упала на глаза, оттеняя синеву глаз – сейчас глубокую и маняще затягивающую, как вода в горном озере, и на секунду Цунаде залюбовалась им. Наруто каверзно ухмыльнулся, всем свои видом выражая: «И что дальше?». Она аж заёрзала на стуле, занервничав под пристальным и ясным взглядом. Почесав бровь, уже неуверенно заявила: – И вообще я не голодна. И глянула исподлобья в лицо «незваного» гостя. – Я никуда не тороплюсь, – словно бы не слыша заявления начальства, и по-прежнему самодовольно улыбаясь, поведал Наруто. Цунаде прищурилась. Наруто был непривычно не болтлив, хотя всё так же безмерно самонадеян и нагл. При этом выглядел столь естественно, что не могло возникнуть и мысли, что может быть иначе. – Ешь. И тут Цунаде почувствовала себя очень глупо. Вместо привычного гнева или раздражения пришла растерянность. В голосе Наруто было столько скрытой силы, что противиться казалось немыслимым. Она ощутила себя маленькой девочкой. Будущий Шестой Хокаге мягким уверенным движением пододвинул рамен к Цунаде. Она потеребила мочку уха, вздохнула и взялась за пиалу. Сорвала печать – в нос ударил запах креветок и повалил белый пар от горячего бульона. Наруто понаблюдал немного за её трапезой, стоя с противоположной стороны стола, затем обогнул его и уселся на край, как в последнее время стал делать при неформальном общении. Цунаде неодобрительно зыркнула на филейную часть ученика покойного боевого товарища, которая легкомысленно придавила собой стопку документов. И проглотив ещё немного лапши, пробормотала, не глядя на беззаботно болтающего ногой Наруто: – Хулиганьё малолетнее. Никаких манер и ответственности. – Мне уже двадцать, – парировал Наруто, игнорируя вторую часть фразы. – А толку? – махнула она рукой. Наруто от возмущения словно нахохлился. Но промолчал. А потом вновь лукаво прищурился. С загадочной полуулыбкой стал теребить край рукава чёрной водолазки, не прекращая качать ногой. Цунаде подумала, что Наруто очень не хватает рыжего цвета. В джонинской форме он выглядел непривычно… взрослым. Молодой мужчина, сильный шиноби, привлекательный – может, даже посимпатичнее отца будет… У Цунаде засосало под ложечкой от волнения. В кабинете повисло странное молчание. Не то чтобы неловкое или напряжённое, но болезненно выжидательное, а от того выматывающее, ибо ничего не происходило. Когда она готова была уже наорать на Наруто, непредсказуемый шиноби номер один открыл рот и из него привычно посыпалось всё подряд: события последних дней, трёп про миссии, тренировки, несправедливые тумаки от Сакуры, диалоги с Ямато, поход в кабак с Кибой, проделки Акамару, новые рисунки Сая и прочее, и прочее… Цунаде по старой привычке и утомлённости слушала в пол-уха, изредка кивая или кидая едкие реплики. Так, она неторопливо доела рамэн и едва не задремала, разморенная горячей едой, усталостью, накопившейся за многие дни, убаюканная приятным голосом с лёгкой хрипотцой. – Может тебя домой, баа-чан? – Это ты можешь топать, лисий бес. А у меня тут чёртовы бумажки. Макулатура… – нехотя буркнула Цунаде, растёкшаяся против воли в кресле и закрывшая натруженные глаза. Наруто согласно хмыкнул на «макулатура» и тут же произнёс: – Помочь с бумажками? Цунаде от удивления даже один глаз открыла. Наруто уже вполне умел разбираться с документами: она неоднократно сажала его за последний год работать с ними. Для наработки практического опыта. Но чтоб он сам вызвался? Но на неё смотрел всё тот же Узумаки Наруто, со своей привычной нахальной улыбочкой и ясными глазами. Только вот что-то тревожное закралось в уголки губ, за очерченную чёрным кантом радужку глаз. Нет. Ей просто кажется с недосыпа. Наруто взлохматил и так торчащие во все стороны волосы пятернёй, фыркнул с толикой смущения. Цунаде вновь сомкнула веки. – Успеешь ещё. Катись уж. Сестра милосердия… Снова фырчание над ухом – чуть обиженное? – Глупая старая женщина. – Яйца оторву, – внятно, раздельно и убедительно произнесла Цунаде. Были бы силы – размазала бы по стенке. У-ух! Надрать бы задницу тем, кто воспитал такое «чудо». Она сама хороша. Распустила этого наглеца. – Догони сначала, тебайо. – Убью. – Спи уж. – Точно убью… Мысли её тем временем поплыли окончательно. Сквозь дремоту она услышала шуршание пакета и стук. – Эй, зелёный чай и данго, не забудь про них! Позавтракаешь. – Угу, – с трудом отозвалась Цунаде. Собственное тело стало уже совершенно неподъёмным, сознание поплыло, теряя связь с реальностью. – Знаешь… Кажется, целая вечность прошла, прежде чем она поняла, что это ей и сумела отозваться: – Ну… Тишина. – Да нет, ничего. Окончательно проваливаясь в сон, где-то самым краешком сознания, будто сквозь толщу ваты, Цунаде услышала скрип стола, а затем ощутила горячее дыхание на лице. Века ласково коснулись обветренные губы, слегка кольнув тонкую нежную кожицу. Поцелуй мазнул по виску, ощущение чужого дыхания исчезло, вместо него по щеке скользнули загрубевшие кончики пальцев. Нечто среднее между смутным дежа вю, интуитивным предчувствием, застарелым и полустёршимся воспоминанием шевельнулось внутри, упуская так и не родившуюся мысль, оцарапывая сердце горьковато-сладкой тоской. Цунаде глубоко вздохнула и крепко заснула. Она проснулась от кошмара, едва не подпрыгнув в кресле. Всё тело ныло, во рту пересохло, пот жёг лоб и виски, а взгляд ещё не мог сфокусироваться ни на чём. За спиной брезжил смутный серенький свет. Медленно и нехотя занималось утро. Цунаде дрожащей рукой провела по лицу, попыталась сосредоточиться и выровнять беспорядочный пульс. И потому не сразу заметила, что на её рабочем столе, на всё том же краю восседает знакомая личность в джонинской куртке, закинув ногу на ногу и бессовестно клюя носом. Цунаде судорожно сглотнула. Клон Наруто? Что он?.. «Старая карга! – обозлилась на себя она, – совсем беспомощная стала. Уже всякие сопляки тебя жалеют, одну боятся оставить…» От этих мыслей на душе стало вязко и тошно. От правды в них. И от лжи. – Наруто! – громко воскликнула Цунаде. Наруто вскинулся, заморгал, непонимающе уставившись на неё. Осознав, заулыбался: – Привет. «Не клон», – с облегчением, смешанным с неожиданной горечью поняла Цунаде. И в сердцах рявкнула. – Вон, я сказала! Вид у Наруто сначала стал растерянный. Затем обиженный и рассерженный, почти злой. Он нахмурился, яростно сверкая глазами, вдруг выпятил губу, отбросив Цунаде в воспоминаниях почти на восемь лет назад. Но тут же это выражение ушло, как отхлынувшая волна, и как обнажившийся мокрый песок под ней, на лице проступила странная смесь нежности, боли и обречённости. Наруто невесело усмехнулся, мягко спрыгнул со стола и вышел из кабинета, неожиданно аккуратно притворив за собой дверь. Беззвучным эхом откликнулось вчерашнее: "Я к тебе со всей душой, а ты…" Вот оно, несоответствие! В этих словах совершенно не было обычной фамильярно-приятельской нотки. Бросило в холодный пот. В голове начали складываться картинки разных дней и месяцев: случайные реплики, улыбки. Выражение глаз, прикосновения… Смутное дежа вю или предощущение-воспоминание, посетившее её перед сном. Как она могла до сих пор не понять? Не заметить? Зажмурившись, Цунаде вцепилась в подлокотники кресла, стараясь не разрыдаться в голос. «Цунаде-химэ, вы всегда были такая…» – Дура! Она всхлипнула, разжала побелевшие от напряжения пальцы. «А смысл? Будущего у меня нет. И со мной нет». – Вот именно, – срывающимся голосом произнесла Цунаде. Взгляд упал на стоящую перед ней глиняную чашку, запечатанную так же, как и рамэна, и кулёк с данго. Прихлёбывая горьковатый горячий чай, общипывая сладковатый данго, она старалась ни о чём не думать. Но в душе всё равно что-то болезненно рвалось и сминалось, словно бумага. В какой-то момент Цунаде обнаружила, что бездумно сжимает в руке пакетик из-под сладостей. Сквозь неплотную бумагу ощущалось что-то маленькое и жёсткое. Когда она встряхнула упаковку, на её ладонь упала свёрнутая руликом записка. Такие штуки прилагали вместе со сладостями в храмах – это были предсказания. Цунаде не особо в них верила: натыкалась за всю свою жизнь пару раз и всё мимо… Но тут просто машинально развернула «послание». «Вам выпадает редкий шанс изменить свою жизнь. Не упустите его». В тот момент, когда Цунаде это прочла, она вся собралась, как для атаки. Ужас, сумасшедшая надежда, недоверие крепко сжали на мгновение в своих объятьях. Она медленно перевела взгляд на ящик стола – тот самый – и дёрнула ручку на себя. Футляр со свитком стукнулся о стенку и покачнулся. Смысл есть. Спасибо, Наруто. – Игрок я, в конце концов, или нет?! Над Конохой занимался новый день.

7.05.2009.