Равновесие +802

Смешанная направленность — несколько равнозначных романтических линий (гет, слэш, фемслэш)
Ориджиналы

Пэйринг или персонажи:
м/м
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Фэнтези, Мистика
Предупреждения:
Элементы гета, Элементы слэша
Размер:
Миди, 35 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Эта работа была награждена за грамотность

Награды от читателей:
 
«Отличная работа!» от GVELA
«Прекрасная работа!» от Elena163
«Мои нескончаемые овации!» от Cothy
«Изумительный дебют в жанре )» от Tref
«Отличная работа!» от elena130-71
Описание:
Дим был не готов ко встрече со сверхъестественным, ну не укладывалось это в его логичное мировоззрение. Он и раньше на мать вечно рычал, когда она ему булавки от сглаза тайком на одежду цепляла, да еще так, чтобы Дим не сразу нашел. А тут на те…

Посвящение:
salt-n-pepper

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
это мой первый раз, прошу о снисхождении)
вот такая замечательная обложка от Motik
http://s018.radikal.ru/i508/1405/ad/dbcef0f7306d.jpg
http://s019.radikal.ru/i613/1405/50/de5d24cfbe9b.jpg
моя бесконечная благодарность)
19 мая 2014, 20:25
Дим, натянув шапку поглубже, потоптался на пороге:
– Мила, я пойду, – сообщил он в наэлектризованную темноту комнаты.
– Да пиздуй уже! Герой-любовник! – раздался истерически звенящий голос, захлебнувшийся в конце слезами.
Дим тяжело выдохнул и шагнул за порог. Все плохо. Денег нет – плохо. Попытки Дима таксовать после работы, чтобы заработать те самые гребаные деньги, – опять плохо. Да что же ей нужно?

Он уткнулся в теплую оплетку руля и приготовился подремать в ожидании клиента – на «пятачке» стояло еще несколько машин и все они негласно соблюдали очередь. Так что можно на миг прикрыть глаза и урвать пару минут.
– Эй, – стукнули ему в стекло, – таксуешь?
– Да, – вынырнул из сонной дымки Дим.
– До вокзала сколько возьмешь?
– Штуку, – с ходу накинул Дим в надежде, что клиент слиняет в поисках более адекватной цены к другим таксистам. Не понравился он Диму. Он вообще пидоров не любил, а этот стопудово из этих. На голове херня какая-то всеми цветами радуги топорщится, глаза крашеные и вон ногти тоже.
– Пойдет, – неожиданно согласился «пидор». – Девушка поедет, я сразу рассчитаюсь, – протянул он Диму бумажку, как будто заранее был готов к этой цене.
«Девушка – это хорошо», – мелькнула мысль. Задняя дверь открылась, потом так же плавно закрылась.
– Передумали, что ли? – завертелся Дим, пытаясь рассмотреть, что там происходит, но парень, стоявший один, махнул рукой, как будто попрощался, развернулся и пошел в сторону тротуара.
– Эй! – окликнул Дим парня. – Деньги забыл.
Тот даже не оглянулся.
– А где девушка? – обозрел Дим пространство, но кроме скучающих таксистов и уходящего парня никого не было. Не бежать же за ним? Может, вспомнит про деньги и вернется? Успокоенный этой мыслью, он сел обратно в машину.
Остаток ночи прошел удачно, не стоял фактически ни минуты. Под утро виски стало заметно ломить. Нужно взять выходной и отоспаться. Он потер уставшие глаза и поправил зеркало, вдруг в нем четко мелькнул холодный, прям продирающий, взгляд нереально голубых глаз. Б-р-р-р… Жуть. Точно надо проспаться. Дим потряс головой и еще раз коротко взглянул в зеркало.

На следующий день под вечер Дим все так же стал торопливо собираться. Оставаться дома не было сил, Мила пила его кровь, не переставая ни на минуту втыкать отравленные собственным ядом шпильки. Спустившись на площадку ниже, он раскурил сигарету и, выдыхая дым, уткнулся головой в холодное стекло окна.
– Дмитрий? – почти тут же раздался ворчливый голос соседки. – Что же вы по подъездам курите? Вы деньги сдавали? Дверь будем менять.
– Да-да, сейчас.
Дим торопливо достал бумажник. Кроме штуки, которую оставил тот парень, денег не было, он все отдал Миле.
– Может быть, утром занесу? Мельче нет.
– Я разменяю.
– Да это… понимаете, вчера такой странный клиент попался – деньги дал, а не поехал. Думаю, может, вспомнит и вернется. Вот и ношу с собой.
– То есть как не поехал?
– Сказал, девушка поедет. До вокзала. Открыл дверь, закрыл и ушел.
– Димочка… а ты на вокзал так и не попал?
– Не было туда никого, а что?
– Дим, – соседка замялась, – ты бы отвез на вокзал. Голова, наверное, болеть начинает?
– Кого отвез? – Дим с сомнением посмотрел на соседку.
– Послушай, – тяжело вздохнув, начала соседка, – ты, конечно, скажешь, что я старая дура и из ума выжила…
Дим осмотрел подтянутую, несмотря на возраст, фигуру соседки и отрицательно покачал головой.
– Но, – между тем продолжала соседка, – отвези на вокзал, тебе же в конце концов заплатили, так?
– Да кого отвезти-то?
– Ту, которую к тебе подсадили, – соседка, развернувшись, ушла.
Дим с сожалением вздохнул. Хорошая тетка, жаль, крыша потекла.
Под самое утро голова опять начала нещадно болеть, как будто рядом что-то заунывно гудело. «Последний клиент, и домой. Завтра точно отосплюсь», – пообещал себе Дим.
В окно постучал один из таксистов:
– По кофейку, Димон? Че-т ты бледный, брат. Простыл?
Димка, благодарно кивнув, забрал дымящуюся чашку кофе и только поднес ее к губам, как его будто толкнули, и он расплескал кофе на приборную панель и колени.
– Черт! – он достал салфетки и протер панель. – Фигня какая-то, – пожаловался угостившему его кофейком. – То клиент странный, заплатил и не поехал, то соседка с ума сошла, то глюки, теперь еще и руки не держат.
– Как это не поехал? – вычленил таксист из Димкиного бурчания близкое по духу.
– Да парень какой-то, по ходу голубой, деньги дал, говорит, девушку отвези. Открыл дверь, закрыл и ушел.
– Ты это… – таксист воровато оглянулся, – отвези на вокзал-то.
– Я че, долбоеб, что ли?! – психанул Дим.
– Да подожди ты. Послушай. У нас тут раньше дедок работал. Так вот этот парень, такой на попугая похож, ага? Раньше подойдет к нему, перетрет, деньги сунет, и тот едет. А в салоне нет никого. Мы сначала думали, парень его там по делам каким гоняет. А потом как-то с пивком сидели, дед и сказал, мол, никого он не возит. Едет, куда парень скажет, постоит там с открытой дверью и возвращается. Пару раз хотел было кинуть того парня. Первый раз инфаркт, а второй раз его реально что-то об руль лицом со всего маху так приложило, что нос поломал. Вот после этого он молча возил.
– А где дедок-то?
– Так помер.
– Зашибись.
– Так ему под сраку лет было. Ты это, короче… отвези, ладно?
– Да ну, херня все, – припечатал Дим.
– Как знаешь.
Голова гудела. Дим, поморщившись, припарковался у обочины – где-то должен же быть аспирин. Пересев на заднее сиденье, он начал рыться в аптечке. Найдя блистер с таблетками, потянулся за водой и замер – на чуть запотевшем лобовом стекле красивым готическим шрифтом была выведена надпись «Вокзал». Дим выматерился, закинул таблетки в аптечку и, пересев на водительское, рванул на вокзал.
Припарковавшись там, где не было никого, он открыл все двери, попросил:
– Иди ты на хуй, а?
Головная боль стала стихать, и когда она почти утихомирилась, по темечку хорошо так прилетело. Дим аж присел, оглянувшись: он искал хоть одно мало-мальски правдоподобное объяснение. Вокруг была тишина, где-то гудели невидимые поезда, под фонарями прогуливались проститутки, и в стороне суетился народ, но рядом с Димом никого не было.
– Херня какая-то.
Дим был не готов к встрече со сверхъестественным, ну не укладывалось это в его логичное мировоззрение. Он и раньше на мать вечно рычал, когда она ему булавки от сглаза тайком на одежду цепляла, да еще так, чтобы Дим не сразу нашел. А тут на те… «Это все тот пидор. Встречу – отучу дебильные шутки играть», – решил для себя Дим и успокоился.

Дим разувался в прихожей, стараясь производить минимальное количество шума, меньше всего он хотел очередную серию скандала от Милы. На кухне в кастрюльке, укутанной теплым полотенцем, его ждало овощное рагу. Это все, что осталось от их с Милой отношений. Крохи. Он уже давно не смотрел на нее горящими влюбленными глазами, да и она уже не искала этот его взгляд. Только вот эта квартира, ипотечным ярмом на шее, общие вилки-ложки и разлом с Мариинскую впадину. Дим протянул руку и, нащупав острую рамку, стащил с холодильника фотографию. Он, длинный, тощий как жердь, и Милка точно такая же, как он. Родители. Которых вдруг резко не стало, как и не стало того, что связывало этих двоих на фотографии. На кухню, тяжело ступая, вышла Мила.
– Как сегодня? – видимо, скандалить она не собиралась.
– Пойдет. Вот, – Дим выложил купюры на стол.
– Чего фотку достал?
– К матери надо съездить, оградку покрасить. К твоим тоже.
Мила вытянула из рук Дима фотографию. Полюбовавшись, тяжко вздохнула:
– И где мои семнадцать лет и пятьдесят килограмм? Наросло, блин. А ты все как телеграфный столб, одни ребра.
Дим промолчал, зная, что Милка не может простить ему своих «перемен».
– Подстригся бы?
– Нет, – упрямо мотнул головой Дим, собирая в толстый хвост каштановую гриву, доросшую уже до лопаток.
– Как пацан, ей-богу.
Дим дернул плечом. Он наизусть знал все Милкины аргументы, как и она знала, что он не уступит.
– На работу когда?
– Сегодня к десяти. Развозка будет далеко, на обед не заеду.
– На рынок нужно, подкинешь?
Дим молча кивнул, встал, помыл за собой чашку и, покосившись на часы, решил подремать остаток времени.

Подняв диван на четвертый этаж «хрущевки», Дим присел на лавочку и закурил. Руки подрагивали, спину ломило, а еще ночью таксовать. Он с раздражением утопил сигарету в подгнившем и оттого рыхлом остове лавочки. Чертова жизнь! Чертова работа! Беспросветность.
Глаза за прикрытыми веками запекло. В душе скрутился в тонкую длинную спираль смерч разочарованной злобы. Почему-то накрыло. Вспомнился тот пацан попугайский, что так легко сунул ему штуку и свалил. Ржал, наверное, потом. А он, Дим, за эту штуку как последний придурок на вокзал мотался. Вспомнилась всем недовольная жена. Постылая работа. Вечная нехватка денег. Тесная квартирка. Вспомнился весь список упущенных возможностей. Как-то все разом навалилось и, подпитывая этот смерч, стало вплетаться в него, нарастая и нарастая. Диму казалось, что смерч уже крутится где-то не в душе, а снаружи, он почти явственно ощущал шорох бумаги, танцующей в круговороте его бешенства. Чувствовал, как ветер обдувает его лицо, захлестывая длинные пряди волос. Вроде бы захлопали двери, сработали сигналки, а смерч в душе все наливался грозной силой. Дим открыл глаза и почти задохнулся от пронзившего его страха. Вокруг него все крутилось в бешеной карусели, а он, Дим, был в эпицентре. Хлестанувший Дима страх разрядами молний замелькал вокруг, вызывая у парня еще более пронзительный ужас, и в ответ молнии разрослись, уже сеткой накрывая небо.
– Хватит! – плечи скатывающегося в кошмар Дима кто-то с силой сжал. – Не дури!
Дим, обернувшись, увидел того самого «пидора». Злость и страх, как-то сразу найдя объект, скомпоновались в тугой узел где-то под ребрами, и Дим замахнулся, желая припечатать разноцветного паренька, но его вдруг отшвырнуло, а рука, вошедшая в траекторию для удара, резко подалась вперед, и с нее сорвался черный клубящийся шар дыма, оплетенный сеткой молний. Шар шарахнул об асфальт с оглушающим хлопком, разворотив в нем приличную воронку. Дим, охренев, уставился на парня, пощупал собственную руку. И понял, что сходит с ума, как его соседка. «Бля… в дурке буду среди своих. Однозначно», – подумал Дим и успокоился.
Смерч тут же осел, разметался пыльным рисунком рядом, и наступила тишина. Оглушающая. Как будто кто-то заткнул ему уши. Потом накатилась такая усталость, что Дим, усевшись на бордюр, обещнулся поспать только минуточку. «Как алкаш какой-то», – мелькнула где-то размытая мысль.

– Доброе утро, народ! Сейчас для разгона мы послушаем новый зажигательный хит от Нюши, а потом Натали расскажет, что нам приготовили звезды на день текущий, – бодрый голос диджея вырвал Дима из небытия.
Он сел и оглянулся. Широкая кровать в пустой комнате и решетка солнечных лучей, лежащая на пушистом ковре цвета топленых сливок.
«Херь какая-то, – подумал Дим. – Это я где? Ох ты ж бля!» Утро! Он что, с кем-то завис после работы и не пошел ночевать домой? Милка его точно теперь полгода жрать будет. Стоп!
Стоп. Стоп. Стоп. Вчера ж чертовщина какая-то случилось. А потом пустота.
«А-а-а-а-а-а!» – начало бесноваться внутри.
– Тихо! – резанул пространство голос. – Не пыли!
Дим уставился на того самого попугайского парня, застывшего в дверях комнаты с вилкой в руках. На вилку был нанизан обкусанный кусок колбасы, а в другой руке парень держал ломтик хлеба с маслом. Эта обыденная картинка более-менее устаканила что-то внутри.
– Как я здесь?.. Ты кто? – наконец нашел слова Дим.
– Ты вчера с непривычки вырубился, я решил тебя подобрать, – поведал парень Диму.
– Что это было?
– Это называется пиздец нормальной жизни, – парень довольно заулыбался и откусил кусок колбасы. – Вставай давай. Голодный?
Дим кивнул.
– Пошли. Разносолов не обещаю, но кофейку плесну.
Дим пристроился на необжитой кухне. Вокруг стояли коробочки из-под фастфуда, грудой в раковине возвышались разнокалиберные чашки, и плотный слой пыли украшал подоконник.
Только турка сияла на деревянной подставке.
– Что все это такое? – выдавил наконец из себя Дим, когда ему пододвинули чашку с крепчайшим кофе.
– Я все расскажу. Только руками не маши, не нервничай и не перебивай. Договорились?
Дим согласно кивнул и попробовал кофе. Горький, сахара бы и молока.
Парень тут же выставил вскрытый пакет молока и сахарницу.
– В общем… С почином тебя. Ты маг. Стихийный, судя по ветру и молниям.
– Че? – поперхнулся Дим.
– Вчера что-то произошло с тобой. Спровоцировало душевный надлом, и силы наконец получили выход. Ну, ты психанул, испугался и устроил небольшой пиздец в моем дворе.
Дим взбесился. Вот только приколов ему не хватало. Сейчас он устроит этому клоуну. Дим впечатал чашку в стол, та, тренькув, развалилась на куски, разлив по столу темную лужицу кофе. Дим начал подниматься и нависать над парнем. Тот, подобрав ногу, щелкнул пальцами, и на кончиках заискрились красноватые огоньки. Откусывая от куска хлеба, он сжимал и разжимал пальцы, и над ними расцветали огненными всполохами то цветы, то молнии, а потом заплясал дракончик. Дим охренел и сел на место.
– Это как?
– Да фигня это. Так, фокусы. Научишься, – спокойно сообщил ему парень. – Значит, начинаю сначала. Ты – маг.
– Маг? – Дим с сомнением уставился на парня. Худой, такой, что все косточки выпирают, волосы на голове стрижены рвано, ультрамодно окрашены в белый, черный и красный, еще какой-то. Ногти покрыты облезшим черным лаком, и на пальцах болтаются кольца. Если напрячь воображение, допустим, парень тянул на киношного мага. Но он? Несостоявшийся историк, грузчик и таксист в одном лице? Дим фыркнул. Маг!
– Мне домой нужно.
– Что, даже не поинтересуешься, как тебе теперь жить?
– Забить и забыть как страшный сон.
– Не получится. Не научишься управлять силой – покалечишь или покалечишься. Или отловят тебя.
– Кто отловит?
– Да хотя бы я.
– Хуя… се…
– А то, – парень дожевал хлеб и выпил кофе. – Ну? Добровольно пойдешь?
– Куда?
– Там все покажу. Толку трепаться?
Дим посидел, попытался как-то утрясти все произошедшее. Не получалось. Соглашаться или послать?
– Ты капец не любопытный, – заржал парень, вытирая пролитый кофе. – Я бы уже натворил дел. Попробуй хоть.
– Чего?
– Силу применить попробуй.
– В смысле?
– Ну да. Давай вот эту кружку ебани, – он поставил перед Димом свою опустошенную кружку.
Дим с недоумением рассматривал посудину. Как ее ебануть-то? Не руками же, наверное?
– В общем, так: почувствуй внутри энергию и хлестани по кружке. Давай!
Дим попытался сконцентрироваться. Под ребрами что-то напряглось, он перевел взгляд на кружку и попытался вытолкнуть это в ее сторону. Это нечто растеклось жаром по рукам и долбануло в пол.
– Ну! Руки-то? Руками направляй!
Дим еще раз собрал нечто под ребрами и направил руки в сторону кружки, та сорвалась со стола и впечаталась в стену.
– Йес! – парень довольно созерцал осколки. – Хороший зеленый маг! Практики чуть, теорию подзубрить и все. Собирайся, поехали.

Дим сидел перед высокой стройной дамой, та неторопливо заполняла анкету. Вопросы стандартные – где, когда, кто. Вот такая обыденность очень нравилась. Вроде как нормально все.
– Занятия будут проходить каждый день с девяти до пяти. По выходным практика на полигоне.
– А работа? – очнулся Дим.
– Вот это и будет работа. Стипендия стандартная. Оплата по результатам экзаменов. Все понятно?
– Нихрена, – признался Дим.
– Погуляйте, посмотрите. Постепенно разберетесь.
Разбираться Дим начал только месяца через два. Поначалу мозг отказывался принимать происходящее за реальность, и Дим все время ждал, что вот еще чуть-чуть и проснется. Но помаленьку привыкал. Да и стипендия... Дим радостно хмыкнул. А сколько за работу платить будут, если стипендия в три раза больше, чем он зарабатывал? Милка, конечно, так же выносила мозг частями. Но теперь это было как-то пофигу, что ли. Не угнетало, в общем.
И полигоны. Полигоны поглотили Дима полностью. Это такой кайф был – обуздать то, что теперь жило внутри. Укротить. Подчинить. Придать форму. Дим даже сутулиться перестал, так ему нравилась это пульсирующая наполненность под ребрами.
Теория скучновата. История захватывала, как и раньше. Химия туда-сюда, анатомия куда ни шло… но ботаника вырубала. Вся эта латынь, порошки, сборы трав, пропорции... Муть.
Вместе с Димом обучение проходили еще шесть магов. Но Дим уже знал, что кроме магов тут есть… есть те самые. Нелюди. Они пока не пересекались, но Дим пару раз их видел. Один раз на второй неделе заперся покурить за здание, а там этот попугаистый с парнем стоит, держит его за руку. Дим сплюнул и развернулся спиной. «Пидарасня!» – подумал. Но вот так, как раньше, двинуть не раздумывая не посмел. Во-первых, бить попугаистого было стремно. Во-вторых, тот, второй… Второй не был человеком. Клыки, выступающие на полпальца из-под верхней губы, ясно намекали на вампира. Дим передернул плечами и, не выдержав, немного развернулся в сторону воркующей парочки, но те, смутившись, отступили друг от друга. Клыкастый, томно прикрыв глаза, оперся о стену здания, а попугаистый начал нервно раскуривать сигарету. Дим неловко и быстро поглотал дым и свалил.
Еще он видел джинна. Реально. Все как полагается – мощная полуголая бугрящаяся мускулатурой и окутанная дымом фигура. Вот тогда он завис, пока джинн не захлопнул перед ним дверь.
Дим поинтересовался, мол, че за народ такой. Ему размыто пообещали в процессе обучения познакомить поближе. Это было как-то тревожно. Совсем меняло картину мира, которая и так скособочилась до невероятной формы.

– Сегодня у нас, Димитрий, очень интересное занятие. Будем с вами пробовать находить другую форму жизни, – профессор обвела скупым жестом периметр комнаты и поправила на переносице темные очки слепца. – В этой комнате, Димитрий, мы не одни. Попытайтесь просканировать пространство и засечь любую форму энергии.
Женщина безошибочно шагнула к парте и, присев на ее край, ободряюще кивнула Диму.
Дим закрыл глаза, вызывая образ комнаты. По стенам визуального параллелепипеда протянулась тонкая нить и вспыхнула на потолке шариком – это проводка и лампа. У стены четкими геометрическими формами искрились микросхемы. Это комп. В углу вспыхнуло зеленоватое свечение, клубком метнулось в противоположный и затаилось. Дим, вскрикнув, ткнул пальцем в направлении клубка.
– Хорошо! Хорошо! – профессор неслышно подошла и похлопала ободряюще по плечу. – Рассказывайте, что чувствуете.
– Он… он живой, – с удивлением констатировал Дим.
Клубок запульсировал и плавно потек к Диму, обтерев его щиколотки. Дим шарахнулся и открыл глаза – у ног сидел кот и невозмутимо вылизывался.
– Блин! – разочарованно протянул Дим. – Это кот.
– Думайте, Дим. Не давайте глазам обмануть себя.
– Не кот?
Не-кот выгнул спину дугой и запрыгнул на парту, равнодушно уставившись в окно.
– Если вспомнить теорию, Димитрий?
– Домашний дух? Домовой?
– Хорошо, Димитрий.
Не-кот дернул спиной, давая оценку неторопливому уму Дима.
– Как вы знаете, эти духи предпочитают физическую форму в виде животных, чаще это кошки, потому что они более привычны нашему человеческому оку. Расскажите про энергетику духа.
– Он зеленый и клубящийся. Не агрессивный. Ленивый.
– С фига ленивый? – тут же возмутился кот, который уже и котом не был. Перед Димом сидел мальчик. Аккуратно причесанный мальчик.
Дим усмехнулся. Исходя из той самой теории он помнил, что домовые обидчивые и не очень умные духи, в физической форме человека предпочитают детский образ.
– Обманул! – повторно обиделся домовой.
– Извини, – Дим миролюбиво протянул ему найденную в карманах мелочь.
– Подкупаешь? – тут же сверкнули лукавством глазенки домового, и он сгреб мелочь.
А то! Терпи потом от тебя мелкие неприятности в Академии.

Домой жутко не хотелось. Поэтому Дим неторопливо раскуривал сигарету, стоя у подъезда.
– Опять курите, Дима? – рядом нарисовалась соседка.
Дим мысленно поморщился, она, конечно, хорошая тетка, но он именно сейчас хотел опробовать приобретенный навык сканирования пространства. И уже был в «процессе». Двор вспыхивал разными формами энергий, а рядом клубилось мощное голубоватое свечение. Дим охнул и открыл глаза.
– Сканируете? – вновь поинтересовалась соседка. – Таки поступили? Как я за вас рада. Такой хороший мальчик и так бездарно жил.
– Вы кто? – выдавил из себя Дим.
– Вот те раз, всю жизнь рядом живем, – усмехнулась та, – фея.
– Что?
– Фея, говорю.
– А как же…
– Не красавица? Так то сказки, Димочка. Мы тоже живем, проживаем жизнь. Не так быстро, но…
– А чем вы?.. – остаток вопроса Дим проглотил, даже не надеясь на ответ.
– Занимаюсь? Да все больше цветочками. Возраст, знаете ли. Энергия падает. Вот только на цветочки и хватает. Парк наш содержу в приличном виде. Вы заходите ко мне, Димочка, чайком побалую вас. Может, поговорим. Когда-то и я была молодой и сильной.
Дим ошалело покивал вслед уходящей соседке. Вот те раз. Всю жизнь под боком сказка, а он в двадцать семь только прозрел, и то случайно.
– Явился?! – Мила была во всеоружии. – Ты на этой своей новой работе скоро жить начнешь, может, вещи тебе собрать?
Дим молча закрылся в ванной. Может, и правда вещи собрать? К черту эту квартирку. Собраться и уйти? От этой мысли он поежился. Милка хоть и та еще зараза, но тогда что останется от его прошлой жизни? Сейчас денег больше, может, наладится как-то? Он стянул рубашку и встал под душ. Налив на ладонь тягучую лужицу шампуня, Дим вдруг совсем некстати вспомнил попугаистого.
«Вот соседка фея, а тот? – мысль потекла дальше и вытащила следующую. – А этот вампир? Они что, типа того? – Дим почувствовал, как краснеет. – Да ну их! – он смыл пену и вылез, насухо обтирая тело. Но мыслишка упорно цеплялась. – И зачем он с клыкастым-то? Нормальных парней, что ли, нет?»
В дверь застучала Мила, и тут же раздалось:
– Что ты там окопался?! Между прочим, не один тут живешь.
«Вот же сука! Может, правда вещи собрать?» – дрогнула внутри Дима злость и, сорвавшись клубком черной энергии, шарахнула по кафелю, тот покрылся сеточкой трещин. За дверью притихли.
– Ты что там? Уронил что?
– Уронил, – буркнул в ответ Дим.
Остаток вечера он слушал про то, что они не зарабатывают «бешеные тыщи», чтобы ремонт каждый год делать, потому что кое у кого руки дырявые. Надоело-то как…

Дим стоял у прилавка и зубоскалил с продавщицей. С Юлькой у них когда-то был короткий роман, который закончился, как только девушка перешла работать в другое место. А тут по пути в Академию Дим забежал за сигаретами и встретил ее.
– Может, вечером увидимся, Дим?
– Можно. Ты когда заканчиваешь?
– В восемь.
– Ок. Я зайду, – подмигнул ей Дим и содрал целлофан с пачки. «В аптеку зайти надо», – мысленно поставил он галочку.
А потом случилось.
Первый рейд. Как только этот попугайской расцветки появился на пороге классной комнаты, у Дима в предчувствии дрогнуло внутри все и вытянулось в струночку. Он нервно сглотнул и сжал вдруг похолодевшие пальцы.
– Со мной пойдешь, – объявил ему парень, – в рейд. Ничего сложного. Будем домового отлавливать. В прошлом году на окраине несколько домов снесли, один так и остался, мыкается, со зла чудит.
Дим кивнул и просевшим голосом поинтересовался:
– А брать с собой что?
– Пф-ф-ф… святую воду и распятие. Шучу! Мозги возьми.
Они уже пятый час сидели в машине и курили. Периодически сканировали пространство, но вспышек не было.
– Загулял где-то наш подопечный.
– Слушай, – вдруг прозрел Дим, – зовут-то тебя как?
– О! Не прошло и года. Нот.
– Нот?
– Угу. Тихо! Сканируй.
Дим тут же прикрыл глаза, прощупал окружение и буквально споткнулся о пульсирующий ярко-фиолетовый комок.
– Есть!
– Так, слушай внимательно. Загоняем к реке. В воду он не сунется. Смотри не упусти.
Нот вылетел из машины и направился в сторону, где Дим нащупал сгусток яркой энергии. Дим заволновался, рванул за Нотом, и в ногах тут же заклубилась пыль, потревоженная ветром.
– Держи себя в руках, – недовольно зашипел Нот.
Дим остановился и выдохнул, пытаясь унять разволновавшуюся энергию. Через минуту они вышли к группе подростков, которые тут же притихли, но неловко звякали бутылками, старательно демонстрируя свой пофигизм.
– Ты, – ткнул пальцем в вихрастого рыжего худого паренька Нот, – иди сюда.
Тот не раздумывая ломанулся в кусты и, петляя, побежал по тропинке. Нот ринулся за ним, а подростки кинулись врассыпную. Дим устремился за Нотом, который гнал оборванного рыжего кота. Кот, кидаясь из стороны в сторону, пытался удрать от преследователя. Нот рассыпал короткие удары молний, кот шарахался от падающих веток, от взрывающейся почвы. Дим, вникнув, тоже корректировал путь ударами темной энергии. Загнав кота к берегу реки, Нот стал тихо уговаривать шипевший «объект».
– Ну все… все… не удирай. Бесполезно.
Тот взвыл и попытался проскользнуть обратно сквозь ноги Дима. Дим пошатнулся, но каким-то чудом сцапал за загривок шипящего и царапающегося кошака. Нот тут же перехватил добычу и прижал к груди. Кот побрыкался, повырывался и, тяжело вздохнув, насупленно замолчал.
– Ничего. Все хорошо, – уговаривал Нот, наглаживая кота. Кивнув Диму на машину, сообщил: – Ты за рулем. А мы пока побеседуем, – устроившись на заднем сиденье, он усадил кота на колени.
– Домой хочешь?
Кот фыркнул и нервно подергал хвостом.
– Не надоело? По чердакам и подвалам околачиваться? – продолжал увещевать парень кота.
Кот встряхнулся и обратился. Теперь на коленях Нота сидел парнишка лет пятнадцати. Дим напрягся. Та еще педофильная сценка.
– Дом снесли. Хозяева отчалили. Ткнулся к соседям, а там… в общем, не нужен. Два дня искал, куда себя деть, к вам на отметочку приперся, да толку?
– Что, не подселили?
– Подселили к нарку одному. Я только почистил дом, сил потратил немеряно, а тот окочурился, домик сразу того… Опять на улице, без сил, без подпитки. Козлы вы, – обиженно всхлипнул подросток.
– Ты киоски шустрил?
– Я.
– Беда с тобой. Ошиблись у нас, бывает же?
Подросток обиженно, на грани слез пыхтел у Нота на коленях.
– Куда меня теперь? Засушите?
– Кто это тебе наговорил? – нахмурился Нот.
Подросток еще сильнее нахохлился.
– А гулял-то ты с кем?
– Да так, пацанва из интерната. К ним прибился, думал, может, туда затесаться.
– Кхм… – прервал Дим допрос, – давай я домой по-быстрому заскочу, мы как раз рядом?
– Давай, потом ко мне парнишку отвезем, а в Академию уже с утра.
Дим, прыгая через две ступеньки, летел домой, надо предупредить Милу, что задержится. У двери его ждали сумки. Кое-как запиханные вещи, а поверх телефон. Дим взял трубу и прочитал открытое смс от Юльки, та сетовала, что он не отвечает, и интересовалась насчет свидания.
– Ох ты ж бля… – побил Дим себя по лбу телефоном, угораздило же дома оставить. – Мил… – постучал он скорее для проформы. Потоптавшись еще минут пять, он подхватил вещи и спустился.
– Это что? – заинтересованно ткнул в баулы Нот.
– Жена выгнала, – хмыкнул Дим, отвернувшись.
– Быстро ты… Ладно, у меня переночуешь, там определишься.
– Спасибо, – выдавил из себя Дим.
Квартира Нота все так же отдавала запустением, из трех комнат обжитой более-менее была только спальня. Домовенок огляделся и юркнул в угол. Дим и Нот, сталкиваясь локтями, разгребали бардак на кухне, ставили чайник, готовили скудный холостяцкий ужин. Дим пытался вызвать внутри хоть какую-то реакцию на перемены в жизни. Но нутро устало молчало, и его больше интересовало, где он будет спать и что бы съесть.
– Что-то я… – опустился Дим на стул, – выжатый.
– С непривычки. Потом научишься аккумулировать энергию. Тратить более экономно.
– Вкусно пахнет, – сунул на кухню нос домовенок.
– Тебя-то как зовут? – очнулся Дим, вспомнив свой прокол с Нотом.
– Костик.
– Костик? – удивился Дим, ожидая чего-то древнеславянского как минимум.
– Садись, Костик, ужинать будем, – Нот поставил перед ним чашку с разваренными макаронами, присыпанными сыром.
Утром Дима разбудил желудок. Вчерашние макароны были им забракованы, и сейчас голод выгрызал диафрагму. Дим вытянулся на неудобном лежбище из тонкого одеяла поверх каких-то курток. Сгонять хозяина и подростка с кровати было стыдно, а другой мебели, кроме кровати, в квартире не наблюдалось. Где-то вчера перед самым сном Дим еще чуть-чуть подумал мысль о педофилии, но потом из-за необоснованности она плавно рассосалась и ушла в небытие.
Дим, позевывая, потопал на кухню. Уж завтрак он не даст испортить. На пороге кухни он замер, та была не просто чистой. Она была идеально чистой. И на столе стоял букет. Настоящий букет в самой настоящей вазе. На подоконнике сидел Костик.
– Это ты, что ли? – Дим обвел жестом кухню.
Костик, не поворачиваясь, пожал плечами.
– Молодец. Завтракать будем?
Костик, так и не повернувшись, махнул рукой в сторону плиты:
– Там омлет, там кофе, там хлеб.
– Ты что, опять потратил энергию на дом? Продукты откуда? Цветы? – учинил с ходу допрос Нот из-за спины Дима.
– Это за макароны, – все еще не поворачиваясь, отмахнулся Костик.
Нот подошел к пареньку и развернул его к себе. Дим ахнул. Лицо паренька сморщилось, иссохло, глаза были красными, воспаленными, и рот будто обуглился.
Нот, оглядев паренька, вдруг шагнул назад, поклонился ему и произнес:
– Зову кота не из леса, не из болотца, а из маленького народца, доброго, а не злого, приходи с нами живи.
Костик встрепенулся и недоверчиво посмотрел на Нота. Потом суетливо сполз с подоконника и шмыгнул в комнату.
– Это что с ним было-то? – зашептал Дим.
– Истощение. Он трижды дома обживал и трижды без подпитки.
– Теперь что?
– Теперь у меня будет домовой, – Нот уселся за стол и приглашающе кивнул на стул рядом. – А у тебя как? Есть куда? Чего из дома-то выперли?
Аппетит тут же пропал. Дим, покрутив вилку, аккуратно пристроил ее рядом с тарелкой.
– Жена запалила.
– Любовница, что ли?
– Да так… левак обычный.
– Дурак.
– Чего?
– Из-за левака без дома, без семьи, – резанул по живому Нот.
– Семьи! – рявкнул разозленный Дим. Окна тихо тренькнули, напомнив ему про контроль энергии. – Семьи… – уже тише повторил Дим.
И из него вылилось. Про все. С самого начала. Как они рано, сразу после школы поженились с Милой. Как солнечно жили первый год, поступили в университет, какой парой были красивой. А потом началось, сначала мама, потом родители Милы, и все поползло вниз. Потом за снесенный домик родителей им дали крошки, которые они вложили, а строительство заморозили, как взвалил Дим на себя вторую ипотеку да еще кредит за машину. Как в доме все чаще гремели скандалы и Мила отворачивалась от него по ночам. Как она из стройной девочки превращалась в оплывшую грымзу, с каждым килограммом все больше ненавидя Дима, за то что не меняется. Про то, как первый раз изменил, а Мила узнала. Как все шире становился между ними этот разлом.
– Вот такая у меня «семья», – закончил Дим и устыдился. Что это он наизнанку перед этим?
Нот молчал, сосредоточенно выводил невидимый рисунок на столешнице.
– Я попросить тебя хотел, – наконец проговорил, будто очнувшись, – командировка у меня почти на месяц, а я тут… Костиком обзавелся. Присмотри за ним? Поживешь, все равно ситуация у тебя… Что скажешь?
– Поживу, чего там, – буркнул Дим и, неловко отодвинув стул, вывалился из кухни, сшибая что-то там по пути.

Дим, сцепив зубы, карабкался на «скалу» – в программу его обучения включили паркур. И теперь он добивался невероятным трудом легкого преодоления любой преграды. Пот уже насквозь пропитал повязку, удерживающую волосы, когда он наконец одолел вертикаль. Усевшись сверху, он выдохнул и обозрел территорию. Прикольно! Сверху сотни раз исхоженная вдоль и поперек территория Академии смотрелась совсем по-другому. Будто меньше и компактнее, укромные уголки вдруг становились видны как на ладони. Военизированная охрана мелкими ленивыми жуками сновала по периферии, студенты группами дрейфовали из корпуса в корпус. Со стороны ворот раздалось пронзительно-требовательное гудение машины. Дим любопытно уставился на неповоротливый джип, рычащий перед шлагбаумом. Машина, взвизгнув шинами, рванула в центр Академии и застыла перед медблоком. Дим тревожно нахмурился, опять какого-то мага подбили. В последнее время по Академии поползли слухи, что рейды становятся опаснее. Из джипа выпрыгнул вампир, и беспокойство Дима острым коготком подцепило сердце. Вампир осторожно сгрузил с заднего сиденья Нота. Безвольно повисшая с хромированной каталки рука заставила Дима буквально скатиться со «скалы». Прилетев в клубах развороченной эмоциями пыли к медблоку, он грозовой тучей двинулся к вампиру, который, устало опираясь о стену, прикуривал сигарету.
– Что с Нотом?
– А, это ты, неандерталец.
– С Нотом что? – не обращая внимания на пренебрежение, сквозившее в голосе, в интонациях, да во всей позе, повторил вопрос Дим.
– Убили немножко.
Дим, скрипнув зубами, стал сосредоточенно укладывать закрутившийся мелкой проворной змеей смерч. «Убили немножко». Эта странная фраза содержала в себе все. И то, что дело плохо – понятно. И то, что Нот жив – тоже понятно.
Вечером, вернувшись домой, он увидел маявшегося на пороге Костика, тот нетерпеливо, беззастенчиво заглядывал Диму в лицо, и стоило тому лишь только положить ложку, тут же выхватил тарелку и отправил ее в мойку. Накормив, считай – выполнив свой долг, он требовательно вцепился в руку:
– Ну что, как он?
– Не знаю. К нему пока не пускают.
Костик, собрав лоб гармошкой, поинтересовался:
– А ближайших родственников?
– У него есть родственники? – Дим искренне удивился.
– Я да ты. Да мы с тобой.
– То есть как?
– Я его домовой. Считай, одна семья, но мне ж нельзя без сопровождения на улицу, – Костик, задрав штанину, продемонстрировал отслеживающее устройство, которое его принудили носить два года за те мелкие грешки, что наворотил он, пока был бездомным. – Но ты же можешь договориться? Можешь же? – заглянул в глаза Дима Костик.
Дим поворчал, побродил по комнате и дал себя уговорить. Пацан соскучился, да и сам бы он хотел узнать, как там этот…
Этот лежал бледный до синевы. Волосы, разметавшиеся по подушке, стали почти полностью белыми. Костик, заскулив, притиснулся к кровати и требовательно вглядывался в лицо Нота. Дим, пристроившись с другой стороны, протянул руку и, выбрав неровную прядь, пропустил ее сквозь пальцы.
– Он совсем белый, – грубовато гавкнул он в тишину палаты подранным эмоциями голосом.
Костик бережно погладил все так же унизанные кольцами пальцы и пробурчал:
– Он не старый, а белая смерть в волосах уже за половину перевалила.
– Белая смерть?
Костик, тяжело вздохнув, скосил глаза на входную дверь:
– Этого тебе, конечно, не расскажут. Не принято. Вот это, – он вытянул прядку огненно-красного цвета, – Нот с кем-то из огневиков сцепился. Вот это, – вытянул он зеленую прядь, – он с лесовиками воевал, видимо. А это, – он пропустил сквозь пальцы белоснежную, – это он кому-то проиграл.
Дим еще раз окинул взглядом яркое разноцветье волос Нота, и стыд пополам с жалостью запек где-то под грудиной. Да уж… попугаистый.

Домой Нота отпустили только через месяц. Костик деловито сновал по комнате, пристраивая шикарнейший букет то у изголовья, то в ногах кровати, то переставляя его на подоконник.
– Дим, а Дим, – в сотый раз переспросил он, – так когда его привезут-то?
– Не знаю. Как отпустят, так отпустят.
– Может, все-таки рядом поставить? – в очередной раз тыркнул он букет с места.
Дим вышел на балкон, спасаясь от приставучего мельтешения домового. У дома стоял знакомый джип, из его чрева вампир выгружал Нота. Тот, неловко припадая на левую ногу и почти повиснув на шее вампира, осматривал двор. Дим нахмурился, раздраженный почему-то вот этой картинкой. «Не мог, что ли, нормального себе найти», – шевельнулась уже приходившая ему в голову мысль.

Дим ворочался на тонком матрасе, уложенном поближе к кровати, на которой, беспокойно постанывая, метался во сне Нот. Днем он молчал и улыбался, но уснувший ночью самоконтроль выдавал, что боль живет в этом тонком теле постоянно. Костик поминутно совал свой нос в комнату, реагируя на звуки, в конце концов скрутился в кресле тесным клубком в кошачьем обличье, и только настороженные уши давали понять, что не спит, а дремлет под уже привычные стоны. А Дим спать не мог. Он все сильнее хмурился и играл желваками, не принимая собственное бессилие, недобро щурился, размышляя, почему пропал вампир и что у них за отношения такие, если он не считает нужным быть сейчас рядом с Нотом. Херовые отношения, вынес он вердикт.
Нот как-то совсем болезненно простонал, и Дим не выдержал. Поднявшись, он уселся на край кровати и погладил Нота по спине.
– Спи, – кивнул он настороженно приподнявшему голову Костику. – Я посижу.
Под ладонью Дима горячее тело постепенно расслаблялось, и стоны становились тихими, редкими. Дим прилег рядом, поглаживая уже по инерции, потом придавил отяжелевшей ладонью и уснул, уткнувшись носом в разноцветный ворох хорошо отросших волос. Проснулся он, потому как сбоку пекло. Он повернул голову и увидел почти втиснувшегося в него Нота. Тот, облапив его руку и ногу, спал. И спал спокойно.
В двери громыхнуло. Костик пытался удержать поднос с едой и одновременно придержать дверь:
– Доброе. Ты заметил – он молчит! – громким шепотом оповестил он Дима.
– Молчит, – Дим согласился и попытался отползти от Нота. Но тот, нахмурившись, дернул руку к себе и вцепился в нее мертвой хваткой.
Костик, сгрузив поднос на тумбу, бесцеремонно потряс Нота.
– Вставай давай. Режим. Еда. Таблетки. Гигиена.
Хватка на руке Дима ослабла, и Нот дернулся, откатываясь от него, даже еще не проснувшись толком.
– Дим, ты завтра с утра дома останься. Мне на отметочку явиться нужно, – невозмутимый Костик устраивал Нота на кровати. – Я тебе все объясню, что делать.
– Не надо, я сам могу, – наконец подал голос Нот.
– Что можешь? – ехидно поинтересовался Костик. – С кровати рухнуть? Он, прикинь, вчера, – сдал Нота домовой, – встать сам хотел. В итоге пришлось обезболивающее впендюрить почти в двойной дозе.
Дим сосредоточенно разглядывал мелкие ромашки на пододеяльнике и был поглощен совсем другим вопросом.
Он бы давно уже усвистал из квартиры, но ежеутренний показатель мужского здоровья как-то совсем категорично заявил о себе под этим самым одеялом и держал Дима на месте. В принципе, тут все парни, можно сказать – все свои, но встать как ни в чем не бывало с кровати, на которой к нему всю ночь жался парень, было… беспонтово. Да. Поэтому инструкции Костика были очень кстати. Дим внимал им с умным, сосредоточенным видом, мысленно уговаривая свой организм расслабиться и отпустить его в туалет.

Следующее утро началось точно так же. Дим хмыкнул, отметив этот факт, и вспомнил, что сегодня он за Костика. Поэтому выдрал свою руку из захвата, аккуратно убрал закинутое на него колено и поплелся на кухню. Детский завтрак. Таблетки и гигиена. Если первые два пункта прошли вполне нормально – Нот дисциплинировано съел жидкую ужасную на вид кашку, запихнул в себя веселенькие гранулы таблеток, – то с третьим пунктом вышла заминка. Занавесившись разноцветной гривой и полыхая из-под нее кончиками ушей, он послушно сидел в ванной, подавая то руку, то ногу. Дим с удовольствием отмывал порозовевшее тело, удивляясь тонкости кожи. Казалось, она местами была не толще листа – так отчетливо просматривался хитрый рисунок голубоватых венок. Увлекшись, он стал обводить это кружево жизни под кожей. Действие почти завораживало.
– Ты что? – хрипло разорвал тишину напряженный голос Нота.
Дим дернулся, въезжая в ситуацию, ошалело уставился Ноту в лицо, потом снова на тело, и заметался взглядом по ванной, будто отыскивая разбежавшиеся по углам слова.
– Не подумай. Я совсем нет. Не то, что ты подумал… – Дим пытался донести основную мысль о непричастности к преступному замыслу, в котором Нот его, конечно, заподозрил. А кто бы не заподозрил?
– А что я подумал? – вдруг развеселился Нот.
– Что я тебя… Но на самом деле нет. Даже мысли не было. Просто все дело в рисунке. Ты кажешься местами разрисованным… Но ты все равно извини. Не надо было так делать, – частил Дим, пытаясь выкрутить себя из неловкой ситуации.
– Я подумал, ты на меня пентаграммы накладываешь. Вот и удивился. Вроде не лекарь.
– Пентаграммы… – Дим, разочарованный своим тугодумством, готов был постучать головой об кафель. Пентаграммы! Вот же баран, надо было догадаться и отмазаться именно так. А его понесло в какие-то голубые дали.
– Дим, а давай, пока Костика нет, мы на кухне чай попьем. Он меня совсем из постели не выпускает.
Димка радостно закивал, благодарный за смену курса разговора.
Нот сидел на подоконнике, закутанный в банный халат, с большой чашкой горячего чая и что-то пристально рассматривал во дворе.
– Почему твой вампир не пришел ни разу? – вдруг разозлился Дим.
– В рейде, наверное, – равнодушно пожал плечами Нот.
– Даже позвонить нельзя? Хорош у тебя бойфренд.
– Что? Нет, он мне не парень.
– Почему?
– Не нравлюсь я ему.
Димка удивленно окинул взглядом фигуру Нота. «Как он может не нравиться», – мелькнула юркая мысль и тут же пропала во вдруг ставшем важным вопросе.
– А он тебе?
– Он мне очень. Но Дору вампир.
– И что?
– Понимаешь, я для него не аппетитный, – фыркнул в кружку Нот.
– Очень аппетитный, – возмутился Дим явной ложью этого Дору.
– Ну спасибо, – покатился со смеху Нот.
Димка прикусил кончик языка, поняв, что именно только что ляпнул.
– В смысле ты не хуже, чем он, на вид. И все такое.
– Я тощий, мелкий, не молодой, – успокоившись, пояснил Нот. – А Дору по своей физиологии реагирует только на полнокровных, крупных и молодых. Понимаешь? Не переделать этого. Даже ты ему уже не подходишь.
Дим второй раз оскорбился, но уже за себя. Забрал в назидание кружку с чаем и снял Нота с подоконника.
– Все, постельный режим.

Ночью, прислушиваясь к сбивающемуся в тихий стон дыханию Нота, Дим рассматривал его. Он пытался понять, как можно вытворять всякие такие (тут он тяжело вздохнул и мысленно подсчитал, что секса у него не было уже больше месяца) вещи с парнем. Это же нужно хотеть целовать вот эти губы. Дим застрял взглядом на губах и решил, что в принципе такие губы можно и захотеть поцеловать. Но вот, допустим, кожа. Кожа же должна быть нежной, а не как у парня. Тут он вспомнил полупрозрачное сплетение вен под тончайшим покровом, увиденное утром, и завозился под одеялом. Нот, махнув рукой, спихнул одеяло. Вот! Дим смотрел на плоскую грудь парня. Груди-то нет! Не погладить, не сжать. Только вот если зубами прихватить эти темные камешки сосков, потом обвести языком и подуть, смотреть, как они, сжимаясь, отвердевают. Так… что-то это не про то. Ну и эта штука… Дим вдруг поймал себя на том, что его рука, нырнув за резинку трусов, уже вовсю оглаживает вполне эрегированный член, а он все еще продолжает пялиться на плоскую грудь Нота. Стыд моментально обжег, кажется, все тело. Дим шустро стек с кровати и закрылся в ванной. Лаская себя, он почти дисциплинированно вызывал привычные картинки, но на самом пике, когда до финала осталась всего пара движений, когда он уже почти перестал дышать, ускоряя ритм до невозможности и закусывая губу, перед глазами вновь всплыла подкожная пентаграмма вен и горошинки темных сосков на плоской груди.

«Надо с Милкой мириться, – рывками передвигаясь по «скале», размышлял Дим, – а то совсем поголубею такими темпами». Он, оттолкнувшись правой ногой, уцепился пальцами за верхушку и, подтянувшись, оседлал ее, рассматривая уже привычный вид. Раньше у него на подъем уходила уйма времени и сил, теперь же он ее в два счета делает. «Надо менять тренажер и с Милкой все-таки мириться».
Сказано – сделано. Дим, пережив вполне спокойно бурный супружеский скандал, опрокинул жену на кровать и впился в податливое тело жадным поцелуем. Мила шептала, обнимала, ругала и охала. Дим же, оголодало вгрызаясь в податливую плоть, пытался не сорваться в бешеный темп, зная, как не любит она такой напористый секс. Но разум мутило накопленное желание и льнувшая к нему женщина, и Дим, перехватив руки жены над головой, удерживая широко разведенные бедра, вколачивался в горячее тело. После, взмокший, с прижавшейся к нему женщиной, на развороченной постели Дим поймал в себе глубокое иррациональное чувство тоски. От Милы веяло жаром, но не таким. Густо пахло излюбленной женщиной, но не так, как нужно. Она, обняв его руку, поглаживала и прижималась ближе, но… Дим выдохнул и, закрыв глаза, вспоминал с какой-то тянущей безнадежностью о том, что жар Нота был суховато-горячим, о том, что его запах был с легким больничным привкусом лекарств, о том, что пальцы его были унизаны кольцами, которые иногда больно царапали кожу Дима. Не хватало. Уткнувшись в макушку жены, он глубоко вдохнул ее запах, словно пытаясь вытеснить из головы совсем не нужные там воспоминания.

У больничного блока топтался народ. Молчаливая тревога моментально пропитала Дима и заставила его приостановиться.
– Что происходит?
– Магов привезли. Трех. Убиты.
В этот момент толпа распахнулась перед спешащим джинном, и Дим увидел это. Три тела на черном пластике. Вывернутые, развороченные тела, ослепительно и страшно демонстрирующие оголенные осколки костей. Дим побледнел и отшатнулся. Он осоловевшим взглядом обвел привычный двор Академии и вдруг отчетливо понял, что сказка действительно закончилась. Закончилась, не развеяв волшебство, а превращая его в страшное, безжалостное оружие.

– А мы кто? Светлые или темные? – Дим сосредоточенно оплетал разрядами молний клубок энергии.
– А как бы вам больше хотелось, Димитрий? – спросила его профессор.
Дим укоризненно покачал головой, глядя на ее шпильки и на вздыбленную взрывами землю. Как она умудряется не глядя вышагивать среди этой кутерьмы, не оступаясь и не спотыкаясь?
– Само собой светлым, – скорее по традиции бездумно выбрал Дим сторону.
– Даже если светлые заметно слабее?
– С фига?
– Убивать запрещено, использовать магию в личных целях запрещено, изучать темную магию запрещено… Согласны на такой вариант?
Дим задумчиво закрутил сгусток энергии и швырнул им в цель почти наобум, уже зная, что не промахнется.
– Согласен.
– Подумайте, такая жертва.
– Типа мне можно выбирать?
– Димитрий, а какой вы человек? Добрый?
– По-разному.
– Вот и тут по-разному. Нет светлых-темных.
– Ну да? А те, которые наших убивают?
– Понимаете, – женщина прутиком очертила вокруг себя полукруг, – наша профессия не всегда сопряжена с риском. Попробуйте пробить мою защиту. Вы вполне можете жить мирно, без рейдов, без экспедиций, заниматься, допустим, разработкой нового состава зелий, натаскивать молодняк, уйти в аналитический отдел, опять же учитывая вашу склонность к истории, заниматься наукой.
Дмитрий, комбинируя силу, темп, сочетание стихий, пытался пробить защитную сферу профессора, та искрила и покрывалась трещинами.
– Но учитывая ваши способности и физические данные, – профессор взмахом руки убрала сферу и заправила за ухо выбившийся локон, – больше толка будет в рейдах.
– Тупая физическая сила?
– Зачем вы так? Нот вот золотая голова, ему бы химиком быть. Какие он лечебные составы делает!
– То есть это не обязательно – возвращаться распакованным по разным мешкам?
– Это уже вам решать.
– А зачем ему?
Профессор пожала плечами:
– Чужая душа – потемки.
После полигонов, смывая с себя пыль и копоть, Дим стоял под прохладным душем. Сделав воду похолоднее, он подставил под струю чуть обожженные ладони.
– На полигонах был?
В кабинке рядом зашумела вода. Дим, заглянув туда, обнаружил Нота, который так же реанимировал свои ладони.
– К этому вообще как-то привыкнуть можно? – спросил Дим, отворачиваясь, чтобы лишний раз не застревать взглядом на выступающих углами косточках Нота.
– Я тебе мазь дам с анастетиком.
– Сам приготовил?
– Пф-ф-ф. В аптеке купил, – усмехнулся Нот. – Зачем изобретать колесо? Ты к жене вернулся? – взбивая пенную шапку и выкручивая дурацкие рожки на голове, он сунулся к Диму. – Потрешь спинку?
– Давай, – Дим выжал на протянутую Нотом мочалку добрую порцию геля. – Поворачивайся.
– Яволь! – Нот развернулся к стене и встал в позу военнопленного.
Дим, шмякнув мочалку на его спину, тщательно растер плечи, которые тут же зарозовели.
– Оу-у-у! Шкуру с меня не сними, – застонал парень.
– Я Великий Умывальник, знаменитый Мойдодыр, умывальников начальник и мочалок командир, – и Дим продрал жертву вдоль позвоночника.
Нот выгнулся, пытаясь уйти от железной руки «Мойдодыра», а Дим, подняв руку для повторной экзекуции, застыл, окинув парня тяжелым взглядом. Кровь словно загустела и насытилась специями, заставила сердце тяжело и мощно отбивать ритм. И сердце перегнало горячую лаву вниз, наполняя плоть мгновенным желанием. Нот дернулся, резко выпрямляясь и ликвидируя неоднозначную позу. Напряженные плечи, растертые до покрасневшей кожи, и яркая полоса вдоль позвоночника намертво приковали взгляд Дима и тянули его вниз к ягодицам парня. Дим толкнул парня к стене, удерживая его рукой, словно пришпиленную бабочку, и с остервенением принялся тереть кожу. Яростно сжимая зубы, пытаясь утихомирить бившийся внизу болезненный пульс. Нот оттолкнулся от стены и выкрутился из-под руки Дима.
– Хватит! Охренел? – рыкнул он яростно, но, скользнув взглядом вниз, наткнулся на очевидное желание Дима, будто подавился и замолчал.
Дим никогда еще не чувствовал себя настолько обнаженным, взгляд парня будто въедался под кожу, заставляя ту становиться чертовски чувствительной. Дим не отрываясь смотрел, как парень начинает реагировать. Это зрелище заставило его сжать челюсть, загоняя рвавшийся наружу рык удовольствия. Нот наконец оторвался от созерцания плоти и поднял взгляд.
– Хочешь я тебе… – выдохнул он севшим голосом и облизал губы.
– Нет! – рявкнул Дим. – Процедура окончена, – он пнул мочалку Ноту.
Тот зло сузил глаза и нарочито медленным жестом стриптизера прогнулся, поднимая злополучную мочалку. Дим резко отвернулся и сделал напор воды максимально холодным, шагнул под обжигающие струи. Те барабанили по раскаленной коже, вбивая желание, которое разбудил в нем Нот, куда-то под кожу. Не смывая его, а загоняя в самое нутро.

В расписание поставили сводные пары, на которые приходили не только студенты, но и многие из преподавателей, пользуясь случаем побольше узнать о нелюдях. Пары вел Джинн. Просто Джинн. Он невозмутимо парил над полом и, скрестив руки на мощной груди, неторопливо и подробно рассказывал о биологии, физиологии, способностях, ареале обитания. Этот подробный, почти анатомический разбор нелюдей стер ту грань неприятия и подсознательного страха, которое поначалу испытывал Дим.
– Следующей парой у вас пройдет практикум по прочитанным лекциям, – поведал аудитории Джинн. – Вы изучите способы борьбы и ликвидации нелюдей. Так что не расходитесь, вам назначат напарника, а потом вы пойдете в обучающий рейд.
В том, что его напарником будет Нот, Дим не сомневался ни секунды, слишком уж они завязаны. Так что когда тот зашел в аудиторию и присел рядом, тихо инструктируя, куда они пойдут, какой объект выбран и что будут делать, Дим даже не дернулся.
– Вампиры не боятся дневного света, распятий, чеснока, серебра и осиновых кольев. Не трансформируются в другие физиологические виды. Существуют среди людей давно, питаются кровью только для пополнения энергетического баланса, который расходуется при использовании магических сил. Очень мощные гипнотизеры, способные держать в трансе несколько тысяч человек одновременно. Фактически всегда защищены небольшой транс-аурой, искривляющей зрительный образ, что помогает им не привлекать к себе внимание. Физическая сила примерно равна человеческой. Никакой сверхмощи, если только вампир сам не культивирует какой-либо вид боевого искусства. Убить сложно, опять же из-за высокоразвитых гипнотических способностей. Но возможно при неожиданной атаке и желательно со спины. Склонны разыгрывать многоходовки, ими же и опасны. Хорошие аналитики. Предпочитают темное время суток, именно тогда человек более подвержен внушению и энергетические затраты минимальны. Что еще? – задумчиво почесал затылок Дим.
– Кого они предпочитают?
Дим вспомнил откровения Нота на подоконнике.
– Более качественный материал, чем мы с тобой. Мы реально будем охотиться на вампира?
– На Дору. Он нам подыграет.
– Да ну? А я-то думал…
– Думал, что тебе под заказ приготовили вурдалака, которого нужно загнать и пристрелить? А ты часом не охренел?
Дим заткнулся, осознавая, сколько мусора в его голове до сих пор не выветрилось.
Нот развернул перед Димом карту города, где мелкими красными крестиками было помечено несколько мест.
– Смотри, думай, делай выводы.
Дим крутился возле карты, интуитивно чувствуя какую-то закономерность расположения крестиков, но нащупать ее не получалось.
– Единственное, что я понял, это что крестики все находятся недалеко от школ, значит, он предпочитает либо детей, либо подростков.
– Подростков. Почему?
– Те более самостоятельные?
– Правильно. Более самостоятельные, более скрытные.
– Получается, это его ареал охоты. Крестиками помечены места преступлений.
– Места зафиксированных преступлений.
– То есть?
– Вот тут, – палец Нота ткнул в один из крестиков, – парня сбила машина, большая потеря крови, гораздо бОльшая, чем при аналогичных ситуациях. Вот тут найдена изнасилованная девушка, тоже с большой кровопотерей. Вот тут самоубийца, и опять та же картина с кровопотерей. Вот тут драка, одна из жертв скончалась на месте от кровопотери.
– Замаскированные преступления, которые объединяют два фактора?
– Верно, это работа аналитиков, рейдеры получают такие вот карты и прочесывают район в поисках нужного вампира. Сейчас мы с тобой пойдем на прогулку, будем сканировать, пока не нащупаем интересующий нас объект. Потом нужно будет попытаться взять быстро и без особого шума. Это будет первый упрощенный уровень, когда на нужной нам территории находится только один объект и он «не знает» о рейде, то есть не покидает обжитый участок и не прячется. Помни про его способности. Опиши мне ауру вампира.
– Аура холодных оттенков с ровным статичным свечением. У наиболее мощных вампиров фактически белая, иногда люди способны ее разглядеть в виде нимба.
– Это максимальный уровень. Когда вампир способен напрямую перекачивать в себя энергию толпы, не используя кровь как проводник. В истории человечества было всего несколько таких экземпляров.
Дим и Нот педантично обходили заданную площадь, периодически раскидывая сеть сканирования пространства. От количества разнообразной мелкой магии у Дима мельтешило в глазах разноцветными фонариками, почище новогодней иллюминации.
– Скажи, а Дору, он как питается?
– У него абонемент в пункте забора крови. По мере необходимости восполняет энергетический запас.
– А что же мешает другим?
– Кто не работает, тот не ест, слышал?
Дим шел, переваривал пласт полученной информации. Она пока плохо укладывалась в его голове, выпирая жесткими неудобными вопросами то так, то этак.
– Меньше думай, сканируй, – дернул его Нот.
Дим раскинул сетку и заметил, что на ее периферии смазанно скользит серебристо-голубое свечение.
– Кажется… – шепотом окликнул он Нота.
Тот моментально кинул скан сверху и согласно кивнул:
– Засекли. Он в парке. Периодически так же, как и мы, сканирует пространство, но нас двое – он один. Следовательно, надо рассредоточить силы, и если одного из нас он засечет и возьмет под контроль, у второго будет реальный шанс его достать. Обходишь по дуге так, чтобы он не накрыл тебя сеткой сканирования. Заходишь с противоположной стороны, – Нот дугой очертил на карте намеченный маршрут и пометил единицей точку атаки для Дима. – Как будешь на месте, отзвонись мне, и начнем атаку одновременно. Не забывай держать объект в зоне наблюдения.
Дим кивнул Ноту, а в душе проснулся первобытный азарт охотника. Ночь вдруг стала острее, сердце застучало воинственной барабанной дробью, а по телу разлилось сладкое предвкушение. Это почти радость. Дим жадно вдохнул повкусневший ночной воздух и сорвался мягким бегом в точку атаки. Адреналин щекотал нутро, заставляя его скалиться в улыбке, хищно обнажая клыки. Под ногами вился потревоженный взбудораженной магией ветерок. Охота!
Дору сидел на лавке в желтом свете фонаря, подобрав ноги по-турецки, и, судя по всему, чатился. Дим затаился, где-то в нескольких шагах от него должен быть Нот, но у Дима более выгодная позиция – он зашел со спины и поэтому, стараясь даже не дышать, настороженно приближался к своей добыче. Остановившись всего лишь в паре метров, он нахмурился: бить в спину – это стремно. Пусть даже цель учебная. Но альтернативу найти не успел, потому что Дору напряженно застыл. Дим бросился вперед, Дору резко уклонился в сторону, подныривая под Дима, тот едва успел его зацепить, и они кубарем покатились по земле. Прижимая Дору и нависая над ним, Дим криво усмехнулся:
– Попался!
Он видел вампира так близко впервые. Губы парня – бледные, четко очерченные, удивительно притягательные. Белые кинжалы клыков, выступающие из-под верхней губы, так и хочется тронуть кончиком языка. Дим медленно склонился к парню. Поцелуй вышел странный, больше похожий на вылизывание, и это нравилось еще больше. Рука Дору зарылась в волосы Дима.
– Где Нот, родной? – тихий голос заставил сердце болезненно сжаться. – Далеко?
– Нет, он должен был зайти с другой стороны.
– Атаку одновременно начали?
– Да.
– Значит, он скоро будет тут и помешает. Уйдем?
– Да.
– Помоги мне.
Дим как величайшую драгоценность поднял Дору с земли, заботливо отряхнул налипший мусор с его одежды. Ему хотелось прижать вампира к себе и дышать им. Хотелось увести его туда, где, кроме них, больше никого никогда не будет. Дим вспомнил, что Ноту тоже нравится Дору, и инстинкт собственника затопил внезапной хлесткой злобой. «Мой!» – взревело в нем чудовище, стягивая и закручивая черный смерч у ног, наливая руки жаром готовых боевых разрядов. «Дору мой!» Он, прищурившись, толкнул вампира за спину и просканировал территорию, откуда должен был появиться Нот. Пусто. Где он? Внезапно его накрыло тонкой сетью, он, взмахнув руками и запутавшись в ней, полетел вперед, а через секунду на нем сидел Нот.
– Ошибка номер один. Засунь свое благородство в задницу, в рейде нет места реверансам. Ошибка номер два. Ты в любой момент можешь превратиться из охотника в жертву. Не забывай про это.
Дим замер, буквально закостенел, выслушивая парня, он ждал, ему нужна была та минута, когда он сможет достать Нота, тогда он его не упустит, втопчет в землю, перегрызет горло, разорвет, сожжет… Что угодно. Лишь бы Дору был с ним.
– Дору, что ты там ему внушил? Снимай давай.
Вампир присел на корточки, поднял подбородок Дима и заглянул в глаза.
Голова Дима загудела, тело, все еще напряженное, готовое к борьбе, требовало действий, сознание медленно, но верно анализировало произошедшее. Он рыбкой забился под сидящим на нем парне, вспоминая, какие эмоции навязал ему Дору своим гипнозом.
– Отпусти меня, Нот! Отпусти, мать твою! Я этого мудака сейчас в корни деревьев вотру как средство против морщин!
– О-о-о-о! – уважительно протянул Нот. – Чем это он тебя так?
– Ну все, парни, беседуйте, а я, пожалуй, пойду, – Дору привстал, хлопнул в ладоши и вспорхнул большим черным вороном ввысь. Дим замер, чертыхнулся и с удвоенным энтузиазмом забился под Нотом.
– Джинн говорил, что вампиры не оборачиваются.
– Они и не оборачиваются, просто ты злишься, а это делает тебя уязвимым для внушения. Дору поиграл твоим сознанием, и ты увидел то, что ему хотелось. Не дергайся.
– Хватит, слезай с меня и сними эту чертову сеть.
– М-м-м-м… Нет, пожалуй. Я, знаешь ли, существо злобное и мстительное. Помнишь немую сцену в душе? Помнишь? Я тоже.
– Это была случайность, я не пидор. Ясно?!
– Еще как ясно. Мне было охренительно, просто невъебенно обидно. Да и сейчас ты ситуацию не поправил. Полежи тут, пофилософствуй, а я, пожалуй, пойду отдыхать. Ночь на ногах, знаешь ли, с зеленым магом-недоучкой то еще развлечение.
Нот встал, похлопал себя по карманам, выудил небольшой раскладной нож и швырнул его в нескольких шагах от себя.
– Я тебя знатно спеленал, только резать. Так что тренируй телекинез или ползи.
Дим перевернулся на спину и с ненавистью уставился на парня:
– Я тебя уебу, блядь, как только выберусь.
Нот со всего маху пнул его по ребрам, заставляя скорчиться:
– Про субординацию слышал, нежная фиалка? Рыпнешься – раскатаю в тонкий блин и скажу – производственный брак, мол, не вышел из тебя нормальный маг.
Он ушел! Чертов мелкий ублюдок! Дим еще пару секунд повыкручивался и затих. Надо однозначно ползти к ножу, с телекинезом у Дима совсем плохо. Пыхтя и матерясь, он, изображая большую упитанную гусеницу в самом преддверии трансформации в прекрасное, пополз в сторону, куда Нот швырнул нож. Ползти помогала выросшая за последнее время физическая нагрузка и желание расчленить Нота на аккуратно, филигранно порезанные куски плоти. Он этому говнюку отомстит, обязательно, со вкусом отомстит.

– Мне нужны артефакты для блокирования гипноза, – Дим напористо шагнул через порог в кабинет профессора.
– Нужны, – согласилась она.
– Где их можно взять?
Профессор задумчиво прикусила дужку очков и подняла на Дима пронзительно синий пустой взгляд. Где же он видел эти глаза?
– Я не в курсе.
– То есть как?
– Вы можете их сделать. Но для этого необходим фактически бесконечный источник энергии и более высокий магический уровень, ну, и знания, разумеется. А можете их достать.
– Где?
– Вот этого я вам подсказать не могу. Артефакты могут быть как древними, так и совершенно новыми. Древние – это раскопки, музеи, вещи, передаваемые из поколения в поколение. Их можно купить, получить в дар, украсть, найти… масса вариантов. Новые – это артефакты, заряженные на месте катастроф, в энергетически аномальных зонах, в местах катаклизмов, инопланетные, наконец. В общем, все те вещи, которые имеют кристаллическую решетку. Они либо будут поглощать энергию гипнотизера, либо отражать ее. Так что если вам нужен артефакт, попросите наставника устроить вам экспедицию, это и будет вторым заданием зачета на профпригодность.
– Зачета?
– Конечно. Нот не предупредил? Ну что ж, это вполне в его духе.
Дим сжал кулаки и закрыл глаза, пытаясь утихомирить взыгравшие эмоции. Чертов ублюдок!
Гребаный пидор!
– То есть рейд – это было первое задание и я его провалил?
– Не провалили, сдали слабенько, но никто и не ожидал, что вы справитесь с Дору, Димитрий. Тем более учитывая их связь. Это вообще, знаете ли, редкость, когда кто-то из устойчивой пары берет себе студента.
– Так мне его еще и поблагодарить нужно? – выдавил из себя Дим сочащуюся ядом фразу.
– Было бы неплохо. Но это как сами знаете.
Дим, развернувшись, промаршировал на выход. К черту! Он, полыхая злобой чистейшей концентрации, рванул на полигоны и с редким удовлетворением метал заряды в обугленную мишень до тех пор, пока не закончилась энергия. После, лежа дома, под невнятное бухтение жены обдумывал, как же ему подойти к Ноту, как переступить через все, что успело скопиться между ними, и попросить.
Нот нашел его сам, когда Дим, взъерошенный, сидел за компьютером и бессмысленно пялился в экран, перебирая все катастрофы-катаклизмы за последнее время. Где искать? Что искать?
– Ты ничего уже там не найдешь. Место зачистили под ноль, уволокли скорее всего даже крупицы соли, – раздался насмешливый голос у него за спиной.
Дим раздраженно выдохнул, но промолчал.
– Предлагаю устроить пикник в одном глухом белорусском лесу.
– Это еще зачем?
– Я там как-то случайно наткнулся на место расстрела времен оккупации. Шансы, конечно, не велики, но может быть, найдем что-то подходящее.
Дим поморщился, чувствуя себя вандалом и могилокопателем. Потом вспомнил, что его заставил вытворять Дору, плюнул на внутренние противоречия и согласился.

Всю подготовку к экспедиции Нот взял на себя, буквально на пальцах объяснив упирающемуся Диму, что это не первая его экспедиция. Поэтому Дим стоял на перроне с фактически пустыми руками, курил и жутко нервничал. Еще и Мила перед самым отъездом устроила некрасивый скандал, опять вышвыривала его вещи из шкафа, металась по дому, вспоминала всю их жизнь, выгребая мусор из самых темных уголков памяти. Дотошно перебирая прожитое, шипела гюрзой и сочилась злыми словами.
«Разведусь, – устало думал Дим. – Надоело».
Троицу Нот-Дору-Костик Дим заметил издалека. Костик в радостной лихорадке обскакал Дима, тормошил его ежесекундно и вообще горел каким-то нездоровым румянцем, пока Дору и Нот, тихо переговариваясь, перебирали вещи. Дим пытался не смотреть на две макушки, склоненные друг к другу, и не додумывать о том, что их связывало. Поэтому он смотрел на Костика, тот же старательно отворачивался, убегал смотреть табло, покупать воду, то доставал телефон, то прятал его, но его взгляд словно магнитом возвращался к той же паре, после чего он начинал суетиться с удвоенным рвением. Все происходящее жутко не нравилось Диму. Что происходит? Когда Дору выпрямился и, прощаясь с Нотом, обнял его, задерживая чуть дольше приличного, Костик отвернулся и поник.

Лес наступал на деревню, активно забивая зеленью и отвоевывая у когда-то человеческого жилья пядь за пядью, прорастая в обезглавленных ветхих домишках, распирая их ветвями деревьев. Покрывал упругим серебристо-зеленоватым мхом оставленные колодцы, прятал стрелки дорог под ковром богатого разнотравья. Разъедал и расщеплял кое-где оставшиеся частоколы заборов, уничтожая границы, наставленные людьми. Дим оглянулся и выдохнул: суетливая дорога в переполненном вагоне, злые, царапающие шуточки Нота, постоянное раздражение, теснившее что-то в подреберье, вдруг отступило. Он, городской житель, знавший природу только в формате парков, был оглушен той величавой жизненной силой, которую почувствовал, ступив под кроны деревьев. Тут все было пронизано богатой мощной энергетикой. Ветер, словно давний знакомый, мягко обнимал, перебирал волосы, выдувал чуждый ему запах и пропитывал своим насыщенным ароматом. Дим глубоко задышал и присел, обалдело пытаясь охватить взглядом необъятную бесконечную зелень леса.
– Переночуем тут, – Нот широким хозяйским жестом обвел умершую деревню, – дождемся волонтеров и двинем.
– Кого?
– Ты знаешь, что меня поражает в тебе больше всего? – спросил Нот, устраиваясь рядом. – Твое нелюбопытство, – поведал он, так и не дождавшись вопроса. – Удивительная средневековая дремучесть. Если в тебя не впихивать информацию, ты так и будешь либо воспринимать все как само собой разумеющееся, либо проигнорируешь. Волонтеров. Раз мы пришли поднимать мертвых, то надо их как-нибудь отблагодарить. Похоронить по-человечески, может быть, найти родственников. Этим и занимаются волонтеры. А мы им поможем в рамках своей программы.
Дим покосился на Нота, удивленный проявлением такой человечности. Он с самого начала решил в любом случае поступить подобным образом, только мысли задействовать в этом кого-то еще у него так и не возникло.
– Спать-то как будем? – поинтересовался он, дождавшись конца внушительной сентенции.
– Тьфу ты, – сплюнул Нот и потянул к себе огромный баул, который еще на перроне вручил Диму, – тут спальный мешок и палатка. Увы, в одном экземпляре. Будет тесно и тепло. Минет больше предлагать не буду, так что не дергайся.
Диму казалось, что он уже давно отвык краснеть, а тут заполыхал и, чтобы скрыть алеющие предательским знаменем уши, принялся разбирать баул. Обнаружил там котелок, спички, соль. И все. Мысленно прикинул, на сколько им хватит его запасов еды и медикаментов, значительно погрустнел, но, вспомнив про обещанных волонтеров, понадеялся на более продуманный набор для проживания в лесу.
Закончив с нехитрым туристическим снаряжением и перекусив домашними заготовками Дима, парни разбрелись в разные концы бывшей деревни. Слишком тесно показалось им в этом фактически безграничном пространстве. Дим оккупировал трухлявое бревно у покосившейся стенки старенького домика, смотрел, как солнце медленно клонится к закату и верхушки деревьев заливаются богатым златокупольным цветом церковных маковок. Он волновался. Пытался загнать в подкорку все то, что всколыхнуло известие о ночевке, и не мог. Перед его глазами издевательски медленно прорисовывались полустертые картины, на которых под тонкой кожей проглядывали пентаграммы вен и артерий. Приоткрытые во сне губы казались удивительно мягкими и податливыми. А вид возбуждающегося парня и вовсе вызвал резкий сердечный гон. Как же он будет спать рядом с ним? Дим уже проводил в глубочайшем смятении солнечный диск, лес уже подобрался к нему влажной прохладой и ночными звуками, а он все еще не мог снять себя с насиженного места и вернуться в палатку. И только когда звезды стали перемигиваться, а скорбная необыкновенно большая луна безмятежно посеребрила светом остовы домов, он тяжело встал и направился к темнеющему многограннику палатки. Нота не было. Выдохнув, Дим оккупировал нутро спального мешка, поворочался, прогоняя неудобные мысли, и затих.
Бок пекло правильно и знакомо. Дим сонно завозился в попытке перегруппироваться и, развернувшись, подтащил источник тепла к себе ближе. Источник, злобно матерясь, принялся сопротивляться, что, по мнению Дима, было совсем не логично. Поэтому он попробовал спеленать его руками и ногами, что вызвало новый яркий и образный взрыв мата, который все-таки пробился сквозь сон в сознание. Дим тут же резво отпустил из плена обозленного Нота и попытался даже как-то найти парочку слов в оправдание. Слова не подбирались, утонувший и разомлевший в интимном тепле спальника мозг был занят управлением совсем другими функциями. Да и где взять такие слова, которые бы оправдали мощную эрекцию и попытки Дима притереться своим достоинством к Ноту? Нот, резко дернув молнию и располосовав мешок, выбрался наружу. Холодный утренний воздух показался Диму наглым вторженцем, что ворует общее на двоих тепло. Он закутался в кокон фактически с головой. Вдыхая запах Нота, разбавленный собственным, он почувствовал, как желание будто мощным кулаком сдавило все его тело, заставляя принять очевидное. Дим хотел этого парня. Хотел. Это признание нисколько не ослабило накала, но разрешило пальцам, сомкнувшимся на естестве, помочь пережить такое насыщенное на открытия пробуждение.

Над лагерем волонтеров висело тяжелое молчание, только шум монотонной работы, сдержанные обрывки фразы и посеревшие от увиденного лица. Дим стянул с себя грязную майку, насквозь пропитанную потом, обтер лицо и, воткнув лопату в жирную лесную почву, присел рядом. Тяжело. Физически и морально тяжело было хоронить заново уже однажды погребенные тела. Горькая, злая, молчаливая неудовлетворенность топила его разум и рвала сердце. Он, несостоявшийся историк, вдруг обрел личное, глубокое понимание той истории, которая раньше была лишь датами, географией и фактами. Тоскливая беспомощность перед случившимся когда-то очень давно заставляла скручиваться его душу в конвульсиях боли, и она оплакивала, утешала и обещала помнить о тех, кого смолола в своих жерновах война.
Так нельзя. Нельзя. Сейчас в душе Дима четкой, острой разделительной чертой проходила граница доброго и злого. Его выбор становился глубоким личным постулатом, который отметал сомнения и вопросы, отметал полутона, навсегда хоронил сомнения о том, какой же он – Дим. «По-разному» теперь не получится.
Раскурив сигарету, он бездумно крошил землю в загрубевших ладонях. И вдруг, разминая очередное переплетение корешков, нащупал металлический завиток. Откинув сигарету, он распотрошил комок – на его ладони оказалось зернышко прозрачного камня, взятое в оправу из потемневшего металла.
– Нот! – оглянулся Дим в поисках напарника. – Нот?
Дим крепко сжал в кулаке находку. Она будто пульсировала, и от этого становилось страшно. Он поднялся и неторопливо обошел лагерь в поисках парня, но его нигде не было.
– Он у реки, – махнула ему одна из девушек, занимавшихся стряпней, когда Дим крутился около палатки и соображал, куда же мог деться его наставник.
Дим, кивнув, отправился в указанном направлении. Спустившись ниже, туда, где река мелела и выходила на песчаную отмель, Дим увидел парня. Стянув джинсы, он подошел к Ноту, который плескал на обгоревшие на солнце плечи прохладную воду.
– Я нашел, – он протянул раскрытую ладонь, на которой поблескивал камушек.
Нот молча взял вещицу в руки и сжал в кулаке, замер, прислушиваясь. Потом, кивнув, отдал ее Диму.
– Нашел. Очень мощная вещь.
– Что дальше?
– Покажешь профессору, она посмотрит, а пока не потеряй и не показывай никому.
Развернувшись, Нот вышел из воды. С того самого утра он старался держаться от Дима подальше и даже ночевать не приходил, засиживаясь до глубокой ночи у костра, а потом исчезая в чьей-то чужой палатке. Дим молчал. Злился. Не понимал, что делать. Нужно ли что-то делать? Можно ли? И только хмуро выцеливал Нота взглядом на протяжении всего дня.
За спиной раздался тихий плеск, и тут же почти над самым ухом зазвенел смех. Дим дернулся. Уже несколько дней в придавленном тяжелой атмосферой лагере не звучал ничей смех. Он резко оглянулся и увидел незнакомого парня. Дим интуитивно попятился, Нот же, сорвавшись, вклинился между Димом и наступающим чужаком.
– Что тебе нужно? – злобно почти пролаял Нот, оттесняя Дима к берегу, и тут же бросил через плечо: – Иди в лагерь.
Парень застыл, рассеянно разгоняя небольшие волны руками.
– Не мути воду, – рявкнул Нот, медленно отступая к берегу.
– Приказываешь мне? – задрав голову, захохотал парень.
Дима передернуло. Этот звонкий заливистый смех был нечеловеческим. Он сильнее сжал свою находку и вдруг увидел: словно туман осаживался вокруг парня и уходил в воду, стягивая за собой личину, делая кожу того молочно-белой с легким серебристым рисунком будто сетка… или чешуя. Увидел, как лицо немного вытягивается, глаза становятся больше, губы тоньше и жестче, а нос теряет свои очертания. Волосы, стянутые в косу, вырастают уже гребнем. Дим ошарашенно задохнулся воздухом.
– Ай да разглядел, – веселился парень, обнажая острые мелкие зубы. – Не бойся, – протянул он руку к Диму. – Не бойся, я не обижу.
Вокруг Дима разливался ласковый голос, и того потянуло, хотелось шагнуть навстречу, рассмотреть, потрогать. Провести пальцами по этой чешуе.
Он уже почти шагнул, когда Нот хлестнул по воде залпом огня, оттолкнул Дима к берегу и сам выбрался из реки, утягивая Дима дальше к лесу. Парень же, плеснув в ответ водой, исчез, будто и не было.
– Кто это? – Дим непроизвольно дернулся в сторону реки.
– Водник. Он твой амулет почувствовал. Забрать решил. Держись теперь от воды подальше.
– Первый раз вижу русалку, – Дим все еще топтался, оглядываясь на безмятежно ровную гладь воды и жалея, что не смог рассмотреть поближе.
– И лучше бы последний, – хмурый Нот собирал их одежду. – В воде ты с ними не справишься, на суше их не бывает. Хорошо, что заканчиваем. Сегодня переночуем, а завтра уедем.
– Но мы не успеем до конца дня…
– Так надо. Мы достаточно сделали, – отрезал Нот и подтолкнул Дима в сторону лагеря. – К реке даже не подходи.
Дим зло прищурился, резкие слова заклокотали в горле, но, бросив взгляд на ладони Нота, покрасневшие от выпущенного по воднику залпа, осекся.
Вечером Дим всухомятку сжевал нарубленные бутерброды и даже не стал дожидаться кипящей на огне каши, уполз в палатку. Зарывшись в спальный мешок по самый нос, он провалился в глубокий сон. Сон был холодный, наполненный непроницаемой черной гладью воды и серебристым смехом, отражающимся от ее поверхности и скачущим словно мячик. Проснулся он от жажды. По пологу палатки настойчиво барабанил дождь, разрываясь залпами грома. Дим выпутался из жаркого нутра спальника и перетряхнул сумку в поисках воды. Чертыхнувшись, он откинул полог палатки, подставляя под дождь ладони. Обтерев лицо дождевой водой, накинул на себя тонкий целлофан дождевика, выбрался наружу. Окинул подтопленный небесными хлябями лагерь и отправился на поиск питьевой воды. Перевернув чайник, вылил в кружку только заварочную муть. Совсем недалеко от лагеря бил родник, Дим, подхватив чайник, отправился к нему. Вода в роднике пенилась и поднималась мутью. Дим в очередной раз чертыхнулся. Да что ж это такое? Абсурд какой-то – вода есть и воды как бы нет.
– Пришел? – раздалось совсем рядом.
Дим поднял глаза и заметил водника, тот, распластавшись по траве, подставлял дождю лицо.
– А я тебя заждался. Зову, зову. Извелся уже песни петь.
– Песни? – Дим с интересом изучал парня. Угловатая колкость фигуры не казалась отталкивающей, наоборот, делала ее более законченной и совершенной. А плавники, веерами раскрывающиеся то тут, то там, придавали совсем фантастический вид. – А зачем ты песни пел?
– Отдай то, что нашел, – парень, томно выгнувшись, уставился на Дима завораживающе огромными глазами. – Отдай, – прозвенело в голове Дима серебром. – Отдай, – набивал дождь морзянкой. – Отдай, – журчал ему родник.
Дим невольно заулыбался и шагнул к воднику. Так хотелось прикоснуться к этому чуду...
– Или со мной пойдешь? – расхохотался тот, уклоняясь от протянутой руки и поднимаясь.
Он поймал взгляд Дима, округлил рот и замер. Дима мягко качнуло, пространство вокруг дрогнуло и пошло к Диму волнами. Грудь водника ритмично вздымалась, зрачки круглых глаз пульсировали, отсвечивая красными огоньками, а Дима будто всасывало в воронку, мягко погружая мозг в толщу черной глухой бессознательности.
Дим встряхнул головой, пытаясь скинуть затягивающую темноту, и сунул руку в задний карман за камушком. Сжав его в ладони, он вдруг вновь почувствовал его пульсацию, которая сбивала мерную мощь, что топила разум. Грудь водника стала вздыматься сильнее, зрачок запульсировал с почти лихорадочной частотой, но Дим как волноломом разрезал, разбивал направленную на него магию. Водник зашипел и выгнулся, его плавники прижались к телу и вдруг встопорщились, раскрываясь смертоносными шипами. Он резко дернул Дима, опрокидывая в родник, и взвился над ним, впиваясь пальцами в плечи, оскалил острые зубы. Дим, вцепившись в горло водника, попытался оттолкнуть ощерившуюся пасть от своего лица. Иглы плавников вонзились в руки, в ноги, разрывая плоть, вгрызаясь в мышцы. Дим задохнулся от моментальной боли и еще сильнее сжал пальцами горло, чувствуя, как под ними крошится хрупкий кадык. Грудная клетка водника раскрылась от болевого спазма, и Дим успел заметить спрятанные под ней жабры. Он усилил нажим и, когда ребра вновь обнажили жабры, подцепил их пальцами другой руки и принялся выдирать. Водник заклокотал, на губах запузырилась кровавая пена. Хватка ослабла, и Дим, сбросив противника с себя, выбрался из родника, отползая поближе к деревьям. Его колотило, из разрезанных, развороченных мышц хлестала кровь. Он смотрел, как водник в последнем рывке выбросился на траву, из-под ребер рваными ошметками висели разодранные жабры. Дим застонал, на ощупь по угасающей пульсации нашел оброненный еще в начале драки амулет и сжал его в кулаке. В груди запекло.
– Нот, – прохрипел Дим, теряя сознание, – Нот…
Пришел он в себя от боли, завыл и забился под руками Нота, который, приложив их к ранам, пытался его удержать.
– Терпи! Слышишь? Надо прижечь. В шипах скорее всего яд. Вон как кожа посинела по краям.
Нот беспощадно раз за разом обжигал огнем скулящего Дима. Тот, закидывая лицо, подставлял его дождю, смывающему слезы, и раз за разом умирал. Пахло паленым мясом, пахло дождем, пахло кровью и рыбой.
– Ничего, – бормотал Нот, – это фигня. Кости целые, остальное фигня.
Дим продолжал сжимать свой амулет, падая в беспамятство от оглушающей боли и приходя в сознание от нее же. Нот закончил, достал плоскую фляжку и заставил Дима выпить почти все ее содержимое.
– Сейчас мы пойдем в палатку, ты проспишь несколько часов, а потом, Дим, потом нам нужно будет уйти. Перетерпишь?
Дим смотрел обезумевшими от боли глазами на Нота и не понимал, как он может уйти.
– Подожди. Нужно его к реке отнести, – Нот перевернул водника, нежно огладил заострившееся, почти окостеневшее лицо. – Красивый, среди них очень мало красивых. Жаль.
Без видимого труда подняв тело, он отправился к реке.
Дим лежал под непрекращающимся дождем и хотел только одного – упасть в ту черную воду, чтобы она сомкнулась над ним, и больше не было ничего. Ни этой экспедиции, ни этого амулета, ни водника, ни смерти, ни Нота, который жалеет о том, что Дим выжил, а тот, который хотел его убить – нет. Ничего.
Нот вернулся быстро. Взвалил Дима на себя и, матерясь, потащил в палатку. Там, стянув лохмотья одежды, вновь принялся за экзекуцию, очищая не замеченные раньше раны и прижигая вновь открывшиеся.
– Несколько часов, всего несколько часов, потом дотянуть до той брошенной деревни, в которой мы ночевали в первый день. Слышишь, Дим? Иначе нельзя.
Дим закрыл глаза. Еще одна четкая пограничная черта пролегла в его сознании, отделяющая рай и ад. Рай это просто жизнь без боли. Рай это просто жизнь…
Утром побледневший Дим продемонстрировал волонтерам перевязанное плечо. Нот объяснил, что ночью Дим напоролся на сук, когда ходил к роднику, и теперь нужно срочно добраться до больницы. Те, сочувственно покивав, предложили помощь, но Дим, морщась от боли, покачал головой и кивнул на могильные холмики:
– У вас поважнее дела.
Стараясь не грохнуться в обморок от боли, он попрощался со всеми и, тяжело оперевшись на плечо Нота, поковылял в сторону деревни. Хватило ненадолго – как только они скрылись из вида, Дим глухо застонал и мешком сполз на землю.
– Не могу, – признался он.
– Сейчас, – Нот вытащил из рюкзака ампулу и, отломив верхушку, закапал в рот Диму. – Сейчас ты почувствуешь прилив сил. Пойдем быстро. Когда почувствуешь, что больше не можешь, предупреди.
Боль притупилась, давая Диму возможность двигаться. Поднявшись, они тронулись в сторону деревеньки. Когда среди деревьев уже замелькали полуразрушенные дома, анестезия стала сходить на нет. Серые мушки заплясали перед глазами, а вниз Дим старался не смотреть – и так понимал, почему ноги в кроссовках противно хлюпают. Боль накатила мгновенно, впившись во все тело сразу сотнями ножей. Даже на крик сил не осталось. Он что-то хрипнул и осел, цепляясь ослабевшими пальцами за одежду Нота. Тот, перехватив его удобнее, опустил на землю и жестко приказал:
– Почувствуй меня. Давай. Бери силы.
Дим метался в полузабытьи, не понимая, что от него требует Нот.
– Смотри на меня. Помнишь тот день в душе? Когда ты хотел меня? Помнишь? Вспоминай, что ты чувствовал? – пытал его Нот, а потом впился в губы больнющим поцелуем.
Дим метался, пытаясь вырваться из жесткого захвата, ему хотелось только одного – скрутиться в комок и сдохнуть. Но слова будто врезАлись в мозг, а поцелуй вытягивал череду картинок. И Дим увидел. Увидел, как от Нота идет свет, а сам Дим похож на гидру, щупльца которой в сумасшествии мечутся из стороны в сторону. Дим потянулся ими к Ноту, и те, вгрызаясь в свет, начали откачивать его жадно, дрожа от нетерпения. Боль отступила. Нот приподнял Дима и спросил:
– Дойдем?
Дим кивнул и поковылял, все так же опираясь на Нота. Добравшись до деревеньки, Нот втащил его в полуразрушенный дом.
– Теперь спать, – он накрыл Дима спальником, и тот провалился в беспамятство.

Дим проснулся. Прислушался к окружающей тишине и попытался разобраться в какофонии разнокалиберной боли, звучавшей в его теле. Где Нот? Он открыл глаза и обвел помещение мутным взглядом. Оно совсем не напоминало старый разрушенный домик, в котором он отключился. Палата. Больничная палата, значит, они выбрались? Волна облегчения затопила Дима. Он на пробу пошевелил руками, ногами – тело тут же откликнулось резкими болезненными всплесками. Но это уже не важно. Они выбрались. Теперь все будет хорошо. Дверь открылась и в палату, толкая перед собой капельницу, вошел Костик. Увидев, что Дим открыл глаза, он тут же шмыгнул к нему на кровать.
– Как ты?
– Пить хочу, – выдавил Дим. – А где Нот?
– Тут такое дело… – Костик замялся, – Нот сейчас на допросе, его все про вашу экспедицию выпрашивают. В общем… ничего хорошего. Дим… – Костик потеребил край больничного одеяла, – Дим, ты же не будешь против него?
– Давай по порядку, – Дим попытался приподняться, но Костик мягко толкнул его на подушки и отрицательно покачал головой.
– В халатности обвиняют его. Если бы ты не выкарабкался, то его бы, наверное… – Костик еще раз нервно оглянулся, – иссушили.
– Как это?
– Силы бы откачали. А без этого сколько протянуть можно? Два-три года максимум, потом либо умирают, либо… Лучше умереть.
– Надо что-то делать? – Дим предпринял вторую попытку приподняться.
– Тебе нельзя, швы разойдутся, – опять уложил его Костик.
В палату тенью скользнул Дору. Склонив набок голову, он долго смотрел на Дима, будто решая в уме как минимум теорему Ферма. Дим ждал, подсознательно понимая, что в многослойной душе вампира происходит что-то крайне важное.
Костик натянутой струной сидел сбоку, невидящим взглядом буравя стену палаты. Застывшее маской лицо парня, казалось, сейчас треснет от усилий, которые он прикладывал, чтобы казаться равнодушным.
– У меня никогда не было напарника более ответственно и педантично соблюдающего правила, чем Нот, – наконец тихо произнес Дору. – Он не мог так ошибиться. Он не мог так тебя подвести.
Дим отвел глаза, начал сосредоточено поправлять повязки, проверять иглы катетера, пытаясь нащупать те самые слова, которые бы объяснили, почему им невозможно тесно рядом и почему невозможно уже отпустить друг друга. Равнодушно-вежливыми эти слова не получались, поэтому Дим молчал. Ведь пока не сказано, оно не существует. Так?

Процесс проходил мучительно. Как только Дим смог вставать, его тут же привезли в Академию. В директорском кабинете было душно от столпотворения, Дим сидел на неудобном стуле перед комиссией, на гладкой отполированной поверхности матово-черного стола лежал его амулет. Под гнетущее молчание Дим уже не в первый раз пересказывал, что произошло.
– Повторите еще раз, что случилось у родника.
Дим, зло скрипнув зубами, повторял сказанное.
– Технически, – профессор поправила очки на переносице, – Нот выполнил все условия. Но фактически мы имеем покалеченного студента.
– Нот спас мне жизнь, – Дим привстал на стуле. – Если бы я сам не пошел, ничего бы не случилось, он меня предупреждал.
– Все это так, – прервали его. – Почему вы не отдали амулет?
Почему? Дим и сам задавал себе этот вопрос, десятки раз удивляясь своей упертости. Почему вдруг эта стекляшка стала для него в тот момент дороже собственной жизни?
– Я не знаю.
– Не знаете… – профессор сняла очки и невидящими глазами обвела аудиторию, заставляя каждого поежиться под этой синей пустотой взгляда. – Я проверила амулет, заряд у артефакта, конечно, мощный, но не настолько, чтобы водник, рискуя жизнью, выбирался к роднику и в этих невыгодных для себя условиях нападал на мага. Это обычный горный хрусталь, возраст которого не так велик, чтобы мелькнуть где-то в древней истории. Но, тем не менее, мы имеем вот такую ситуацию. Какое вынесем решение?
– Предлагаю перевести Нота в филиал в центральной Азии, там как раз открыли очередной древний город. Роют чуть ли не экскаваторами без всякой защиты, вот и творится черт-те что.
– Это невозможно. Дору отказался от партнерства, один он там в поле не воин, – возразила профессор.
Дим вцепился в край стола до побелевших пальцев. Тот разговор в палате так и остался висеть неотвеченными вопросами. Тяжело опираясь на стол, он встал. Решение вызрело.
– Могу я быть его партнером? – прервал обсуждение Дим.
– Вы? – профессор задумчиво покрутила очки в тонких пальцев и ко всеобщему облегчению надела их. – Что ж, связь у вас есть. Опыт… хм. Будем считать, что тоже есть. Да и продолжать лучше рядом со своим наставником. Я не против.

– Ох нифига себе! – Дим, вывалившись почти по пояс в окно, любовался на раскинувшееся до горизонта море огней. – А я-то думал…
– Что тебя встретят девицы в полупрозрачных шароварах на верблюдах? – Нот потрошил коробку с заказанной пиццей.
– Девицы – это неплохо, – пробормотал Дим, который был вымотан душевным раздраем и придавлен охренительной кучей вопросов.
– Закажи. Пользуйся благами цивилизации, нам ее на пару дней всего предоставили.
– А потом что?
– А потом получишь полный комплект. Солнце, полупустыня, ветер и больше ничего.
– Как все печально, – посетовал Дим и, закрыв окно, вернулся к столу и пицце.
– А тебя за мной никто не тянул.
Дим зыркнул на обозленного напарника и покачал головой. Он думал, что после всего, что произошло в экспедиции, между ними установится хоть какой-то мир. Дим пытался подступиться к парню, поговорить, но Нот по-прежнему огрызался, топорщился метровыми иглами агрессии, доводя Дима порой до чистейшего бешенства.
– Я тебе должок верну и разбежимся, – брякнул он, со зла парируя нападки.
– А не боишься, что я с недотраха к тебе полезу?
– А не боюсь, – перегнулся через стол Дим, нависая над Нотом.
Тот, отшатнувшись, растерянно заморгал, на короткое мгновение скидывая желчную личину и выпуская на поверхность того парня, с которым когда-то познакомился Дим.
– Хватит уже! – рявкнул Дим тому, нормальному Ноту. – Сколько можно грызть меня как голодная сука кость?
Нот залился первостатейным румянцем, но тут же злобно прищурил глаза. Дим, тяжело вздохнув, сел на место, понимая, что Нот вернулся в свое паскудное состояние и разговор дальше перельется в очередную склоку.

Дим прятался в тени наспех сколоченного барака от вездесущего ветра, который забивался в рот, в нос, пропесочивал одежду и волосы. Под вечер ему казалось, что он покрывается толстой коркой пыли, которая вот-вот пойдет такими же трещинами, какими была покрыта земля под ногами. Земля… Мать ее эту Азию! Разве это земля? Красновато-бурая, с белесыми пятнами солончака, она вызывала в Диме почти безграничную тоску. Еще и заунывные песни ветра, который тот денно и нощно на все лады распевал, не умолкая ни на минуту. Дим затянулся, прикрывая ладонями тлеющий кончик сигареты и привычно отыскивая Нота среди снующих под палящем солнцем археологов. Тот, опираясь на заступ, с кем-то говорил по телефону, потом, вскинув голову и наткнувшись на взгляд Дима, кивнул в сторону машины. Дим тяжело поднялся, вдавливая в землю недокуренную сигарету, и поплелся к нагретому до невозможности джипу.
– Мы опять кого-то упустили, – Нот распахнул двери машины, пытаясь хоть как-то охладить ее нутро. – Опять кто-то что-то уволок с раскопок, и в ауле в пятидесяти километрах отсюда люди засыпают, на сутки-трое. Потом ходят, как сомнамбулы… Поедем проверим, что за хрень там разгулялась.
Дим нехотя залез в раскаленное нутро машины, поерзал на обжигающе горячей коже в салоне, выкрутил климу на холод.
– Чертова работа, – проворчал он. – Я раньше думал, что маг – это круто: пошвырял фаерболы, пощелкал пальцами, сотворил заклинание, и все дела. А тут пашешь как проклятый на этих раскопках, потом часами преешь над какой-то сраной монетой, снимая пустяшное заклятие опустошения. А какой-то узкоглазый кретин утаскивает в кармане найденное грошовое колечко, и ты три дня носишься по степи, ловишь ошалевшую от свободы пери, которая то скот потравит, то арыки завалит. В итоге и пери-то не пери, смотреть не на что. Тьфу ты.
– Думал, на курорт со мной напросился? – Нот резко выкрутил руль, чертыхаясь на метнувшегося из-под колес зверя. – Смотри-ка, то ли волк, то ли собака?
– Волк вроде, – прищурился Дим, стараясь разглядеть удиравшую шавку, – только странный, сам бурый, а хвост белый. Ладно, поехали.

Подогнав машину к крепкому забору из красного кирпича, Нот вышел и, окинув дом придирчивым взглядом, простонал:
– В душ бы.
Из ворот вышла женщина, на ходу обтирая руки.
– Ас-салам алейкум, тате, хозяин дома?
– Айдар, к тебе люди пришли, – крикнула она в глубину двора.
Пока Нот вел затейливые переговоры с хозяйкой, Дим оглядывал словно вымершую улицу. Какое-то смутное несоответствие крутилось и никак не могло найти форму и определение. «Дети!» – мелькнуло вдруг в сознании. Нет детей. Обычно нечастые визиты в такие небольшие аулы всегда сопровождались неугомонным детским щебетом, они, как маленькие магнитики, моментально окружали машину и начинали верещать и беззастенчиво расспрашивать незнакомцев, зазывая их на чашку чая, а то и угощая сразу же тут незатейливыми сладостями.
– А где дети? – прервал Дим затейливые реверансы, в которых рассыпался Нот.
Женщина блеснула быстрым испуганным взглядом, но тут же отвернувшись, толкнула калитку, наконец приглашая их домой.
– Может, с дороги умоетесь, а я пока чай приготовлю?
Наплескавшись под прохладными струями, Дим с сожалением закрыл кран. Он бы еще часок постоял под живительной влагой, чтобы максимально пропитаться водой. Собирая и отжимая хорошо отросший хвост, по привычке спрятал бледно-синюю прядь в гущу волос. Его первый бой, напоминание о воднике. Серебристо-серые ковыльные пряди, прибавившиеся за это время в хвосте, уже не вызывали никаких эмоций, а эта… Он провел по почти сгладившимся шрамам на руках. До сих пор больной и гнилой занозой беспокоила память. В дверь торопливо стукнули, Дим, вздохнув, перекинул мокрый хвост на спину – все равно минут через десять высохнет – и вышел.
За щедро накрытым столом его уже ждали. Хозяйка молча и неторопливо плескала в маленькие пиалушки чай, ровно на два глотка, а хозяин плавно гудел о делах домашних, то и дело соскальзывая с темы внезапной сонной болезни, накрывшей аул.
– Разленился народ. Вот и вся история, – он пододвигал Диму с Нотом то одно, то другое блюдо с яркой россыпью восточных сладостей. – Работать не хотят, выдумали себе болячку и пересказывают друг другу, да еще таких важных людей отрывают от дела. Но раз уж приехали, отдохните, чай пейте, угощайтесь. Вечером барашка зарежем, бешпармак сварим. У моей хозяйки тесто самое тонкое.
– Мы все-таки пройдемся, Айдар, – накрыл Нот ладонью свою чашку. – Посмотрим.
– Ой бай, зачем сейчас идти... – затарахтел хозяин после заминки. – Такой солнцепек, отдыхайте, вечером пройдетесь, как раз люди все дома будут. – Дарига! – дернул он женщину. – Накрой там во дворе. Пусть отдыхают. Слушать не хочу! – прервал тут же попытавшегося возразить ему Дима. – Гость у нас самый дорогой человек. Вы уж нас не обижайте.
Женщина метнулась из комнат. Айдар неторопливо поднялся и повел парней за собой, по пути стеная и жалуясь на нелегкую жизнь, во внутренний дворик, где раскидистое дерево дарило густую тень, а мелкие колючие розы тяжелым ароматом накрывали все пространство. Под деревом яркой россыпью на расшитом орнаментом одеяле лежали десятки пестрых подушек и стоял низкий круглый стол, уже уставленный сладостями.
– Я вам мешать не буду. Если что нужно, Дарига сделает. Отдыхайте, – он почти насильно усадил их на одеяло и, оправив подушки, направился к дому.
Нот, хмыкнув, растянулся на одеяле и подгреб под себя пару думочек.
– Заметил что-нибудь? – спросил он присевшего рядом Дима.
– Детей нет.
– Детей нет. Я сеть попытался раскинуть, и она у меня с провалами.
– Как это?
– Как будто прорехи. Белые пятна. Тут явно что-то есть, и оно… незнакомое. Нет информации, аура не фиксируется.
– Что делать будем?
Нот перевернулся на спину и уставился на крону дерева, как будто в его ветвях могли заплутать ответы. Дим жадным взглядом охватил фигуру парня и, выдохнув, вытянулся рядом. Хотелось протянуть руку и прикоснуться к Ноту. Простым ничего не значащим жестом, просто прикоснуться и не бояться получить в ответ колкие, словно шипы роз, фразы. Их жизнь будто тонула в зыбучих песках, погружаясь под толщу мелких стычек и неприятия. И эти неподъемные пласты взаимных колкостей поглощали то, что вызрело в душе Дима.
– Пару минут в этом оазисе, и пойдем погуляем, посмотрим, что и как. Я, знаешь, устал, – Нот улегся на бок.
Дим, реагируя на неожиданную откровенность, повернулся к Ноту. Неторопливо, будто получив разрешение, рассматривал лицо парня. Между бровей пролегла глубокая морщинка, глаза с покрасневшими веками, пересохшие, обветренные губы, потемневшая кожа.
– Красавец, да? – Нот сильным жестом разгладил кожу на лице.
Да! Но сказать такое нельзя. Опять получится черт-те что, а ему не хотелось нарушать это зыбкое перемирие.
– Пошли? Если ничего серьезного, закончим тут и вернемся на раскопки, – Нот легко поднялся с покрывала и, скрестив руки на шее, потянулся, разминая косточки.
Дим по привычке воровато оглядел фигуру парня и поднялся следом.
Разговор не клеился. Люди спешили выставить их из дома, отделывались общими фразами и, прикрываясь делами, даже на традиционный чай не зазывали. Дело не ладно. Уже в темноте обойдя несколько домов, Дим остановился около забора и раскурил сигарету. Он сам кидал сетку сканирования и видел эти провалы.
– Нам нужно увидеть хоть одного спящего, – злился Нот. – Они все чем-то напуганы.
Дим кивнул на небольшой дом напротив:
– Там вроде бы вчера девушка уснула. Но нас никто не пустит.
– Давай отгоним машину и вернемся?
– И?..
– Замутим им небольшой местный катаклизм, а сами посмотрим на девушку?
Дим, похмыкав и покрутив план так и этак, согласился на авантюру. Наскоро попрощавшись с хозяином, они демонстративно погрузились в машину и, отогнав ее на приличное расстояние, вернулись в аул.
– Собаки не лают, – первым нарушил тишину Дим, когда они, подобравшись к окраине, выбирали объект диверсии. – А давай у этого ушлого Айдара что-нибудь подпалим? Мерзкий он. Сладко поет, а глаза бегают.
– Это в тебе пролетариат бунтует. Богатый – значит плохой, – хмыкнул Нот, но согласился.
Дим, подсобрав энергию, закрутил столб ветра между ладоней, заставил тот взметнуться ввысь. Швырнув еще пару перевитых молниями зарядов, он изобразил слабое подобие надвигающейся грозы.
– Пойдет или еще пошуметь? – спросил он.
– Пойдет, – согласился Нот и швырнул огненный заряд под то самое дерево, где они отдыхали. Подушки вспыхнули и заполнили воздух густым дымом горящих перьев. Парни, оценив поднявшуюся суету, скользнули в тень, пробираясь к намеченному дому. Раскинув сеть и заметив в самом ее центре прореху, переглянулись, махнули через забор.
– Я захожу, ты страхуешь, – Нот быстро отжал деревянную сетку и змеей вполз в комнату. Дим же, отступив в тень стены, начал сканировать пространство. Оно, вздрогнув, поползло темными провалами, которые, словно услышав зов, направились к дому.
Дим напряженно всматривался в темноту, но та молчала. Он перемахнул через подоконник и кувырком вкатился в комнату.
– Нот! – распрямившись, он тут же согнулся от оглушительного удара в живот. А в следующую минуту его затылок, казалось, взорвался яркой вспышкой боли, и он, покачнувшись, тяжело рухнул на пол рядом с обездвиженным парнем.

Голова болела, так что даже глаза было больно открыть. Дим попробовал пошевелить руками и ногами, но те были надежно зафиксированы. Он, открыв глаза, тут же наткнулся взглядом на узкую волчью морду. Волк оскалился, щелкнул зубами и отошел.
– Грузите их в машину, – раздался глухой голос. – Отвезете к Черной Глотке и там оставите.
Дима, вздернув, поставили на ноги. Он тут же нашел Нота, который безвольным мешком висел на руках двух парней. У стены, сжавшись в комок, стоял Айдар, потчевавший их чаем, на кровати лежала спящая девушка, возле которой сидел бурый волк с белым хвостом. Тот самый волк, которого чуть не задавил Нот.
– Подождите. Снимите с этого все побрякушки. Такие амулеты не должны пропадать даром.
Волк, запрыгнув на кровать, обернулся тощим, дряблым стариком, покрытым клочками свалявшейся шерсти, его голову украшала пара толстых рогов. Он, вытянувшись рядом с девушкой, запустил ей в волосы когтистую лапу, и Дим увидел тонкую нить энергии, которая потихоньку переползала в это существо.
– Кто ты? – Дим попытался дернуться.
– Какая теперь тебе разница, человек?
Дим не отрываясь смотрел на энергетическую нить, вытягиваемую нелюдем. Та словно обвивала его руку и наполняла его жизненной силой.
– Нас будут искать. Придут другие, – бросил еще один пробный шар Дим.
– Придут-уйдут. Не вы первые, не вы последние, – хмыкнул старик.
Перед ним разложили амулеты Нота.
– Ты его ученик? – старик сполз с кровати и подковылял к Диму. Внимательно присмотревшись к его амулету, презрительно хмыкнул: – Даже для этого вам нужны побрякушки. Выродились совсем. Уведите их.
Он даже не потрудился снять с Дима его камушек. Дима и Нота запихнули в их же джип, а за руль уселся тот самый гостеприимный Айдар
– Куда нас везут? – попытался наладить диалог Дим.
– К Черной Глотке.
– Может, договоримся? – попробовал еще раз Дим. – Кто твой хозяин?
– Малит. Не договоримся. Не трать силы.
Черт! Дим откинулся назад. Малит? Кто такой Малит? Это что-то из азиатской мифологии? Где-то он уже слышал или читал про этого белохвостого волка.
Он попытался поближе подползти к Ноту. Боднув его лбом, тихо позвал:
– Нот, ну что же ты? Открой глаза.
Нот пришел в себя, когда машина остановилась. Айдар бесцеремонно выволок их из салона и подтолкнул к яме. Обвязав покрепче веревками, предупредил:
– Малит сказал – чтобы долго умирали, – и полным гостеприимства жестом указал на край ямы. – Поэтому вам лучше не дергаться, а то просто столкну, переломаете руки и ноги.
Стравив вниз одного и другого, он перерезал веревку, и она, скользнув змеей вниз, кольцами улеглась у ног Дима.
Нот, тяжело выдохнув, сполз по каменной кладке ямы:
– Добегались.
Дим задрал голову, рассматривая пятачок ярко-синего неба. Добегались. Он, горько усмехнувшись, повернулся к Ноту.
– Что будем делать?
– Поворачивайся ко мне спиной, я попытаюсь перегрызть твою веревку и освободить руки, – Нот встал на колени.
Дим, выворачиваясь и изгибаясь всем телом, обдирая плечи и спину о выщербленные камни кладки, кое-как поднялся. Нот принялся зубами терзать узел. Устав, он прижимался холодным от испарины лбом к спине Дима, и, тяжело дыша, уговаривал и себя, и его:
– Почти, еще чуть-чуть.
Наконец, веревка поддалась и Дим, выворачивая запястья, освободил руки. Развязав Нота, он принялся за узел на ногах. Нот потряс занемевшими руками, размял их и, собрав неплохой запас энергии, долбанул вверх огненным зарядом. Тот, долетев до середины яма, вдруг заискрил и рассыпался тусклым фейерверком.
– Плохо дело. Видимо, эта Чертова Глотка поглощает энергетический заряд.
– Черная Глотка.
– Теперь это однохуйствено.
Дим пошвырял свои фаерболы по стенам и вверх, убеждаясь в правоте Нота. Стены, вздрогнув, только осыпались многолетней пылью.
– Что это? – Нот подошел к одной из стен и расчистил камень.
По камню вилась тонкой вязью арабица. Нот принялся лихорадочно зачищать стены. Дим присоединился к нему. Очистив надпись по кругу, опоясавшему колодец, поинтересовался.
– Ты понимаешь, что тут написано?
– Нихрена, – признался тот.
Дим истерически заржал и уселся на пол:
– Нахрена тогда движ?
– Память у меня хорошая, выберемся отсюда – переведу.
– А мы выберемся?
– Не знаю. Не знаю, но думать о том, что сдохнем тут, желания нет.
Дим сел у стены и уставился на небо, которое, словно так ценимая в этих местах бирюза, дразнило упущенной свободой. Нот, привалившись рядом, потребовал:
– Не опирайся на стену. Замерзнешь быстрее. Давай ближе к центру держаться. Спина к спине. Энергии на обогрев будет тратиться меньше.
Дим послушно переполз к центру, оперся на спину Нота и закрыл глаза.
Неужели все? Даже если их кинутся искать, то это произойдет как минимум через неделю, на раскопках привыкли к тому, что они срываются с места и пропадают дня на три-четыре. Из Академии вообще раз в месяц дергают – интересуются, живы ли. Если только Костик поднимет волну, но кто послушает домового? И больше некому. Хреновая жизнь.
– Жалеешь? – нарушил тишину Нот. – Жалеешь, что влез в это все?
Дим помолчал. Жалеет ли? Нет. Жалеет об упущенном времени, о том, что сначала отрицал, потом молчал.
– Жалею, – признался он. – Что мало узнал, что мало себе разрешил. Я, пока тебя не встретил, уже даже не барахтался, а просто медленно тонул в своем дерьме. Не жил.
– Мало разрешил?
Дим повернулся и обнял Нота, пристроил подбородок на его плече:
– Мало. Правильно ты говоришь, я тормоз, – Дим уткнулся носом в шею Нота и жадно вдохнул его запах.
Нот дернулся под этим выразительным жестом, но тут же обмяк. Его рука несмело погладила щеку Дима и зарылась в волосы. Дим прижался сухими губами к шее и замер. Это даже не поцелуй, это признание. Горькое, опоздавшее признание себе и Ноту. Пережив волну горечи, которая скопилась комком в горле, Дим стал рассыпать ее мелкими поцелуями по шее. Сердце Нота стучало прямо в ладонь Дима, в самый ее центр.
– Какой же я дурак, – выдавил из себя Нот. – Все пытался куснуть тебя побольнее, за то, что так нравишься, за то, что так тянет.
Он развернулся в руках и оседлал Дима. Утопив лицо в своих ладонях, медленно оглаживая его большими пальцами, всматривался в глаза. Дим потянул его к себе, пробуя губы, неторопливо смакуя каждый миг. У них осталось не так много времени, чтобы смять его быстрогорящими ласками. И парни растягивали каждую секунду, насыщали ее до предела, отбросив в сторону всю шелуху. Дим изучал ладонями, губами, каждой клеточкой того, кто прятался за всеми этими вечно встопорщенными иголками. Дим раскрывался, не откладывая ничего на потом, отдавал, нашептывал все, что хранил под знаком «Только мое. Личное». Для кого хранил? Для чего берег? Он узнавал на вкус каждый миллиметр кожи, открывал для себя разные степени вдохов и выдохов, учился слушать трепет тела. Узнавал себя через прикосновение горячих ладоней. Все вопросы – можно ли, правильно ли – остались на поверхности. Они потеряли свою актуальность, потому что Дим понимал, чувствовал Нота как самого себя. Знал, как нужно, что нужно. Он впервые получал удовольствие от ласки, которая не была прелюдией, которая была признанием. Он впервые занимался любовью, растворяясь в партнере, отдавал, наслаждаясь, погружаясь в этот мир на двоих, где удовольствие перестало быть физическим действием. Оно переросло границы тела, перейдя на другой ментальный уровень, слилось, стало общим. Нот, опрокинув его на спину и не разрывая зрительного контакта, развел его ноги.
– Будет больно, – предупредил он, проникая в Дима.
Дим задрожал от болезненного спазма, горячим кольцом обжегшим внутренности. Он обхватил ладонями лицо Нота и всматривался, бесконечно всматривался в глаза, пока тело мелкой дрожью билось от боли. Мелко и рвано дышал, привыкая и принимая такую форму любви. И то, что он находил во взгляде Нота, заставляло его мышцы расслабиться, подчиняясь желанию отдать все, что можно, взять то, что отдают. Нот, плавной волной изгибаясь и раскачивая амплитуду, наполнял его гудящей, острой от боли чувственностью, делая тело отзывчивым до чистейшего звона. Когда каждое движение растекается волной, топит, заставляет желать прикосновений с большей силой. Диму казалось, что он не выдержит, что он сейчас расколется криком, вспыхнет снопом искр и на века осядет перегоревшей копотью на каменной кладке ямы.
– Подожди. Подожди меня, – отшептал его Нот от полета в бездну.
Дима била дрожь. Ему хотелось выгнуться, впечатать Нота в себя и получить ту придержавшую его секунду.
– Подожди, – уговаривал его Нот, меняя позицию. Устраиваясь уже поверх в позе наездника.
Дим, стиснув зубы, ждал. Пока Нот опускался сверху, пока он будто в трансе раскачивался, находя тот ритм, то проникновение, которое было необходимым. Но когда он, выгнувшись и запрокинув голову, сорвался на быстрые резкие фрикции, Дим не выдержал и, вцепившись в его бедра, выгнулся, вколачиваясь в самое нутро, чувствуя, как Нот сокращается, и слыша хриплый почти слезный стон. Потом он по каплям собирал испарину, выступившую на коже Нота. Говорить не хотелось, хотелось дышать его запахом, хотелось раз за разом оглаживать его тело, хотелось слушать ладонями ритм его сердца.
Нот пробежался лаская пальцами по шее Дима и зацепился за амулет. Стянув его, он словно маятник раскачивал камушек перед глазами, а потом швырнул в стену. Камушек, звякнув, выпал из обоймы и застыл каплей воды на полу.
– Что за хрень? – тут же подобрались парни к капле.
Дим подхватил ободок амулета, капля, булькнув, увеличилась вдвое, потом еще раз вдвое, став уже небольшой лужицей.
– Дим. Одежда, – Нот не глядя напяливал на себя первое попавшееся под руку. – Что-то подсказывает мне, не зря водник так бился за стекляшку.
Дим, не отрывая взгляда, тоже стал лихорадочно одеваться, уже даже понимая каким-то шестым чувством, что произойдет дальше. Капля, лихорадочно задрожав, вдруг залила дно яму по щиколотку, вода стала толчками заполнять колодец. Парни, цепляясь за неровные выступы каменой кладки, поползли, подталкиваемые ею, к верху. Выплеснувшись на поверхность, они откатились от края, но вода, мощным толчком вырвавшись из ямы, стала затапливать округу. Дим лихорадочно вытянул ободок амулета, повертел его в пальцах, растерянно оглядывая наступающую воду, и уронил. Ободок, коснувшись влаги, тут же заполнился чистой прозрачной водой. Вода закрутилась маленьким водоворотом и начала впитываться в стекляшку.
– Елки, – выдохнул Дим, когда последний ручеек, против всех законов физики выползший из ямы, был поглощен стеклышком. Амулет опять лежал на пропитанной влагой земле, влажно поблескивая под ярким солнцем. – Вот так фиговина, – он поднял его с земли и повесил на шею. – Ты как догадался? – обернулся он к Ноту.
– Догадался? Да я просто вспомнил, как из-за нее тебя чуть не убили, вот и…
– Нам с тобой надо меньше думать. Плохо получается, – счастливый Дим притянул к себе Нота.
Он зарылся носом в разномастную копну волос напарника, прижал к себе и, стоя посреди пустыни, без малейшего представления что делать, без грамма воды, без еды, с минимальным шансом выбраться, был оглушительно счастлив.

– Ты уверен, что мы правильно идем? – спросил Дим, вглядываясь до рези в глазах в горизонт, который смыкался с небом безупречной полосой.
– Нифига я не уверен. Но стоять на месте смысла еще меньше, а так куда-нибудь да дойдем.
– Если не закольцуем. Я знаю, потерявшейся человек ходит по кругу.
– Надеюсь, наше кольцо будет большим и мы все-таки выйдем. Сколько примерно заняла дорога от аула к этой гребаной глотке?
– Час-полтора.
– Сколько он шел? Километров восемьдесят в час? Больше, наверное, не попрешь? Значит, у нас с тобой около ста-ста пятидесяти километров в худшем случае.
Ноги гудели. Дим и Нот периодически вытягивались на потрескавшейся земле во весь рост и, тяжело дыша, замирали. Сердце, кажется, стучало где-то в ушах, губы уже даже не кровоточили, покрывшись коркой пыли, смешанной с сукровицей. Из амулета удалось выжать пару глотков горько-соленой жидкости. Вставать и идти каждый раз было все сложнее.
Солнце, плавно коснувшись горизонта, заставило их остановиться.
– Если ты не можешь идти к цели, ползи к ней, если не можешь ползти, лежи в ее направлении, – первым сдался Нот, рухнув на землю. – Будем спать головой к цели.
Дим тут же пристроился рядом, подгребая его к себе. Парни, вцепившись друг в друга, подрагивали от невыносимой физической нагрузки и надвигающегося холода.
– Поцелуй меня, – попросил Нот. – А то у меня ощущение, что я сдохну, а я еще не нацеловался с тобой.
Дим вжался губами в губы Нота. Даже возражать сил не было.
– Когда выберемся, – пообещал Нот, оторвавшись от Дима, – уедем домой, и пошли они все к черту. Будем неделю лежать под одеялом и выползать оттуда только за едой.
– И водой, – уточнил Дим.
Ночь была похожа на бред. Дим крепче прижимал к себе Нота, то проваливаясь, то выплывая из небытия. Когда рассвет алой полосой очертил горизонт, он растормошил парня:
– Вставай. Пошли.
Нот со стоном согнулся и принялся разминать ноги. Одеревеневшие мышцы чудовищной болью отзывались на любое прикосновение.
Первые несколько километров парни ковыляли, как могли. Потом пошло легче, но ненадолго, подошвы горели, и каждый шаг давался все тяжелее и тяжелее. Парни, впадая в почти трансовое забытье, тянули только на инстинкте выживания. Периодически выныривая на поверхность сознания, расталкивали друг друга.
– Смотри, – ткнул Нот Дима.
Дим на инстинкте сделал еще пару шагов и рухнул на землю:
– Все, больше не могу, – признался он.
– Больше не надо, – Нот постучал по земле.
Дим тупо пялился на две колеи и не мог сообразить, что к чему.
– Дорога.
Дим пальцами обрисовал следы колес. «Дорога. Дорога. Дорога», – билось где-то в подсознании.
– Будем теперь ждать, – Нот тяжело привалился к Диму.
Дим уже привычным движением притянул его к себе…
Его тормошили, обтирали водой и снова тормошили. Дим с усилием открыл глаза и увидел склонившиеся над ними лица.
– Нам бы в археологический лагерь, – получилось у него распечатать губы.

Дим сидел напротив Нота и с удовольствием смотрел, как тот крошит халву пальцами.
За прошедший месяц и в его гриве поселилось немало новых прядей. После того как они добрались в лагерь и связались с Академией, все вдруг закрутилось бешеным волчком, им прислали добрый десяток магов, усиленных востоковедами, которые, перерыв все мифы и легенды, выработали наконец концепцию борьбы с Малитом. Демон к тому времени опустошил немало людей, питаясь их жизненной силой и набирая мощь. Он поднял целое полчище оголодавших дэвов, всколыхнул ифритов, да и пэри достаточно попортили магам нервов. Рейды стали обычным ежедневным малоприятным трудом. Но все проходит. Загнав демона в ту Черную Глотку, из которой посчастливилось выбраться Диму и Ноту, маги закрыли ее многотонной плитой. А вездесущий ветер тут же разнес новую сказку по бесконечной, вечной степи.
До вылета оставалось три часа. Сидя в углу темного зала кофейни, в самом чреве шумного, торопливого аэропорта, Нот мучился, выдавливал фразы, краснел, подбирая запропастившиеся слова. Дим смотрел и блаженствовал. Это было, пожалуй, самое кособокое предложение, которое он слышал. Но это было предложение Нота «попробовать быть вместе».
– Нет, – хмыкнул Дим, порядком насладившись зрелищем мучившегося Нота, – пробовать я не буду. Хватит. Давай жить уже без проб, как получится, но вместе?
Нот глухо выругался, грохнул по столу ладонью:
– Не мотай мне нервы, Дим. Я не каждый день, между прочим, это… – тут запал злости опять утонул в мучительном подборе слов.
Дим пересел к Ноту, обнял его, уткнувшись носом в разноцветную макушку.
– Это странно, но я буду скучать по этому месту.
– Еще бы, – фыркнул Нот, – где еще тебе посчастливится провести первую ночь на дне каменной ямы и совершить романтичную прогулку в несколько километров под палящим солнцем?