Теперь ты - ничтожество. Димочка

*** Дима долго не мог понять, пришел ли в себя или все еще пребывает в дурмане нереальности. Он так же не мог видеть, руки и ноги удерживали крепкие путы, тело ныло от ран, но все равно было удивительно спокойно. Плоть не была обузой, напротив, ее переполняла легкая эйфория. Над всем властвовало отупляющее умиротворение. Только теперь причиной были не лекарства и не наркотические средства, а… «Вот это кончил! – с восторгом нашептывал пораженный разум. – В этот раз кончил по-настоящему! Так еще никогда!.. И с этим… но так еще никогда… Значит, могу! Только мне нужно было вот так… Блядь! Еще так хочу! Еще!» И тут же пленник испугался собственных мыслей. Его жизнь висит на волоске, находясь в полной зависимости от прихоти безумного извращенца, а он… хочет кончить! Еще раз! С этим извращенцем! Его ведь изнасиловали, а он!.. Разум бился над сложной дилеммой, разрываясь между желанием повторить бурный оргазм, задевший каждую клеточку тела, и ненавистью к мучителю. И чем дальше юноша обдумывал свое положение, тем сильнее склонялся к первому: поддаться стремлению наслаждаться так, как никогда раньше. Почти каждый раз, кончая от ласк партнера или своих собственных, он чувствовал, что разрядка проходит слишком поверхностно, больше дразня, чем удовлетворяя, заставляя воспроизводить приятные действия снова и снова, чтобы получить еще всего лишь глоток. В этот же раз Дима почти захлебнулся, он пылал, он ни о чем не думал и даже, кажется, выл в голос, чего никогда себе не позволял, опасаясь, что кто-нибудь услышит. В сложившейся ситуации ничто из обычных норм не имело ни силы, ни значения. Как ни странно, в путах, с повязкой на глазах, голый и беспомощный он стал свободным в своих желаниях. Безнадежность все явственнее заявляла о себе, а тогда оставалось только одно: получать все, что можешь. Раздвигать ноги, позволять мучить себя и унижать, отдаваться полно и безропотно и улетать к запредельным вершинам, которые не постичь в обычной суетной жизни, довольствуясь только ласками. Он нашел черный ход к блаженству, созданный разумом ради спасения, и был намерен им пользоваться! Сколько сможет. Вся жизнь изменилась за несколько часов. Все то, что когда-то было важным, перестало быть таковым, и на первый план вышли совершенно неожиданные вещи. Юноша почти забыл о пище и питье, о том, что тело изранено, и неудобно лежать, он грезил наяву. Вспоминал, как ему было невероятно хорошо в лапах садиста, и тут же накатывало возбуждение, приподнимая алчущий ласк орган. Безвольному пленнику оставалось только полагаться на милость маньяка и ждать его появления. *** Изверг долго не желал видеть жертву. Он опасался, что потеряет твердость духа. Необходимо было успокоиться. Прогулка по окрестностям, дыхательная гимнастика, поездка в магазин – сгладили неприятные впечатления от произошедшего. Вернулся мужчина, вооружившись холодным презрением. Услышав приближающиеся шаги, Дима содрогнулся и стал ругать себя за странные малодушные мысли. Он совсем не хочет, чтобы недоступное его глазам чудовище снова к нему прикасалось! Пленник боялся и ненавидел мучителя! Это правильные чувства! Нормальные! Юное измученное тело напряглось, ожидая очередной пытки. Маньяк недовольно осмотрел позорно покинутую арфу. Высохшие кровоподтеки, следы семяизвержения до отвращения портили общую картину. Пришлось принимать меры. В ход пошло только что приобретенное в магазине. Коньяк относился к низкосортным, а поэтому годился лишь… Из открытой бутылки холодная жидкость полилась на требующее поправки творение. Мышцы пресса несколько раз судорожно сократились от неожиданного воздействия, но когда алкоголь добрался до ран, тело снова запылало огнем. Дима выгнулся и застонал, натягивая еще оставшиеся крючки, а потом заскулил, кусая губы. Жар боли все нарастал, казалось, пробираясь под кожу, сквозь мясо, облизывая кости. Мышцы от перенапряжения задрожали. Юноша захрипел, хотя хотелось орать во все горло. Маньяк словно ничего не замечал. Он поливал потерявшую привлекательность истязаемую плоть, смывая рукой все, что считал лишним и уродливым. Потирающие движения ладони нельзя было назвать ласковыми, но для того, что болело и горело, этого оказалось достаточно, чтобы обмануть реальность. Пленник непроизвольно стал льнуть к руке, скользящей то по груди, то по бокам, то по животу. Она задевала крючки, тревожила раны, но в дурмане алкогольного жжения все приобретало иное звучание. Однажды проломленный ход к спасению снова был использован, и на этот раз быстрее и охотнее. В стоны мучения вплелась сладость. Изверг слышал, но верить не хотел. Он упорно отгонял от себя мысль, что кому-то может быть хорошо от изощренных истязаний, кроме него самого. А юноша чувствовал ласкающую кисть, путешествующую по телу, и уже мечтал, чтобы она зажгла и главный орган страсти, пусть болью, но с жаром. Нервы, доведенные до крайней чувствительности, готовы были любой раздражитель принять за удовольствие, пробирающее и пробивающее до самых глубин. Дойдя до паховой области, мужчина больше не мог игнорировать происходящее. Напряжение, приподнявшее ствол, ясно свидетельствовало о нарастающем возбуждении жертвы. Изверг нахмурился и быстро смыл белые отметины первой разрядки. После алкогольных процедур инструмент стал приятнее для глаз, хотя некоторые сорванные крючки и нуждались в возвращении на место. Желая заставить пленника подарить ему новую волну мученических стонов, садист полил коньяком и половой орган юноши, стараясь попасть именно в проколотые ранки. Послышавшийся в ответ звук был стоном, но далеко не болевым. Это взбесило маньяка, и он всадил горлышко бутылки Диме в анал. Холод внедрившегося стекла только сильнее вздернул все ощущения, а дополненный резкими поступательными движениями, и вовсе стал катализатором желанной разрядки. Напряжение ствола ослабло, но выделившаяся смазка доказала, что удовольствие лишь увеличилось. - Ничтожество! – прорычал раздосадованный маньяк. – Извращенное ничтожество! Дима дышал шумно и часто, подхваченный горячим потоком, уже не сопротивляясь, не думая, только желая снова пережить захватывающее безумие ненормального оргазма. Вид недоступного самому мучителю удовольствия столь сильного и явного, что стягивает мышцы и заставляет стонать, несмотря на все раны… или благодаря им, вызывал злость и желание сделать еще больнее! Гораздо больнее, чтобы невольник и думать забыл!.. Отшвырнув опустевшую бутылку, садист схватился за стек. Беспощадные хлесткие удары обрушились на юношу. Он заметался под безжалостным градом, но и это истязание лишь подбросило чувственность еще выше. Эрекция окрепла. Все было таким нереальным, неправильным и жгучим, что совершенно запутавшийся разум рванул по проторенной дороге. Хаотичная пляска жертвы на кровати и в мучителя вдохнула огонь желания. Срываемые крючки болтались. Кровь из новых ран брызгала во все стороны. Арфа надрывно пела, под аккомпанемент железного скрежета. Это заставляло сердце извращенца учащенно биться. Он снова чувствовал себя всемогущим повелителем чужой жизни. Захотелось большего. Усилить воздействие! Привередливый орган снова был готов ринуться в бой. Схватив со стола смазку, уже задыхаясь от предвкушения и перевозбуждения, мужчина быстро обработал себя, почти запрыгнул на кровать, рухнул на Диму и ворвался внутрь. Резкие фрикции пытались повторить пляску ударов хлыста. Темп, огонь, жар! Сетка визжала. Еще оставшиеся на жертве рыболовные снасти снова рвали кожу, выводя ощущения за грани болевых норм, и уже там начиналось то, что нельзя было объяснить, но хотелось переживать полно и бесконечно. Дима закричал, почувствовав внутри нечто подобное взрыву. Ударная волна от эпицентра пронеслась по организму, заставляя дрожать и вибрировать все возможное, неистово и пламенно. Кисти, стопы, спина – выгнулись до предела в судороге оргазма, до боли, которая стала приятно режущим дополнением. Сильнейший выплеск сжег и боль, и силы. Организм получил такую дозу гормонов удовольствия, что это уже было похоже на отравление. Выдохнув: «Повелитель», юноша провалился во тьму небытия. До самого последнего момента для садиста все шло хорошо. Пленник вел себя, как и подобает в такой ситуации. Боль и страдания били ключом, но потом вдруг оказалось, что он снова достиг разрядки и затих, оставив маньяка ни с чем! Мужчина почти запаниковал. Получалось, что он не может заставить жертву страдать! Он бьет, мучает, насилует, а ничтожество наслаждается! То, что не доступно ему самому, несмотря на все отчаянные старания! Осознание своего бессилия – вот, что было для изверга страшнее всего, и он снова сбежал в другую комнату. Нервно расхаживая из угла в угол, садист попытался найти разумное объяснение, не верилось, что кто-то просто способен получить удовольствие от таких пыток. В связи со своими пристрастиями мужчине не раз приходилось иметь дело с мазохистами, но все они были взрослыми людьми, осознающими свои склонности и потребности, добровольно отдающимися в руки мучителя, но тут… У изверга даже возникла мысль, не перепутал ли он препарат, который ввел юноше. Проверил и перепроверил содержимое холодильника. Никакой ошибки. Недоставало именно того пузырька, какого и должно было. Попытки разобраться, как ни странно, даже несмотря на свою безрезультатность, позволили самообладанию восторжествовать. Загадка подстегнула творческую фантазию. Маньяк вернулся и придирчиво осмотрел жертву. Раны от сорванных крючков больше не украшали, а портили картину. Хотелось переступить через неудачу и начать все сначала. Решив не будить юношу, вместо обычных таблеток садист опять прибег к инъекции, на этот раз снотворного. Выждав время, необходимое для того, чтобы лекарство подействовало в полную силу, мужчина перерезал веревки, удерживающие руки и ноги пленника. Сине-бордовые отметины на местах сдавливания приятно контрастировали с бледностью остальной кожи. Садист трепетно провел по притягательным узорам пальцами. Следы подтверждали его изуверскую власть однозначно и неоспоримо, внушая уверенность и успокаивая. Затем маньяк аккуратно отцепил те рыболовные снасти, что еще не были сорваны в процессе музицирования, и перевернул бесчувственное тело. Веревки снова крепко привязали руки истязаемого к спинке кровати. Над тем, как именно закрепить ноги, садист поразмышлял несколько минут, перебирая варианты, но остановился на практически полном повторении предыдущей позы, только в положении на животе. Он особо уделил внимание тому, чтобы натяжение пут лишило Диму возможности сгибать нижние конечности. - Посмотрим, как теперь тебе будет приятно, ничтожество, - злорадно прошипел изверг, вытянув из-под юноши лески крючков, украшавших половой орган, и уложив на бедре пленника; он рассчитывал воспользоваться ими при необходимости. И снова началась кропотливая работа по созданию нового узора из кисточек и крючков. Мало того, каждый из поводков пришлось привязывать к опорам заново, чтобы точно соблюсти необходимую степень натяжения. На этот раз две разноцветные дорожки пересекли лопатки жертвы, сошлись у позвоночника, протянули вдоль него каждая свою радужную линию и оборвались у начала крестцового отдела. Больше для эстетического удовольствия, чем ради болевого воздействия, изверг прикрепил к ягодицам пленника по большой алой кисти, но привязывать лесками не стал. Новая арфа выглядела не хуже прежней, а поэтому тоже заслужила тщательного фотодокументирования. Дойдя в процессе съемки до спинки ложа, к которой крепились опоры и разведенные ноги юноши, изверг замер в восхищении. С этого ракурса жуткое творение напоминало даже не музыкальный инструмент, а ангела, вытянувшего назад расправляемые крылья. - Чудесно, - прошептал маньяк, проводя по струнам обеими руками. Жертва, пребывая под властью снотворного, только слабо повела плечами. Изверг спохватился, напомнив себе, что собирался закончить серию кадров еще бесчувственного юноши, пока узор сохраняется идеально четким. Постепенно снова достигнув изголовья, мужчина вздохнул и отложил камеру. Вид рвущегося в полет вызывал у маньяка желание задумчиво любоваться своим творением в тишине, пока не наступит время оборвать крылья. Но без криков, отчаянья и боли наслаждение так и останется чисто эстетическим, а этого было мало. Холодная вода окатила спящего с ног до головы, заставив все тело разом дернуться и опять ощутить плен оков и власть крючков. Очнувшийся тихо простонал и безвольно распластался на жестком ложе. После двух дней истязаний, без еды и воды, измученный взрывами разрядки не меньше, чем забавами садиста, юный организм был крайне истощен. Все, что он мог - вяло отвечать на требовательные рывки лески. Такая пассивность маньяка совсем не устраивала, ему нужна была чужая агония, чтобы воспылать самому. Мужчина достал из кармана любимую игрушку и стал водить ею между ягодиц истязаемого, время от времени надавливая концом вытянутого цилиндра на ректум. Сначала Дима напрягся, ощутив неприятный холод в сокровенной зоне, но потом расслабился. Сил и желания бороться больше не было. - Ничтожество, если не будешь стонать, заставлю орать, - предупредил садист. - Делайте, что хотите, - прошептал узник. – Мне уже все равно. - Все равно?! – взвился маньяк. – Все равно?! Вот это все равно?! Заветная кнопка была нажата, и коварные шипы впились в нежную плоть. Нервные окончания взвыли, заставляя тело реагировать. Громкий стон, выгнутая спина, напряженные ягодицы – все это порадовало изверга только несколько секунд, но усталость взяла свое. - Бесполезное ничтожество! – прорычал мужчина и принялся катать ощетинившийся колючками стержень по внутренней стороне бедра юноши. Шипы прокалывали кожу, расписывая узором из маленьких красных отметин, источающих алые капли. Дима мотал головой и стонал. Не удовлетворившись одной ногой, маньяк перешел ко второй. Так он и перекатывал жуткий инструмент от правой конечности к левой, попутно проходя по ягодицам и задевая мошонку. Садист надавливал все сильнее, заставляя колючки глубже внедряться в плоть. Измученное тело отзывалось из последних сил, тщетно силясь уклониться, а юноша ненавидел сам себя, потому что возбуждение опять быстро нарастало под натиском боли. Разум всего лишь хотел спастись, бросая в топку избавительной волны последние ресурсы. Наливающаяся кровью плоть вынуждала пленника ерзать по кровати, чтобы ослабить давление. Пробуждающемуся органу негде было разместиться. Выступы сетки впивались в ствол и головку, неприятными ощущениями подстегивая эрекцию. Крючки продолжали вносить свою лепту в общий жар истязания, сильнее травмируя кожу на подвижной спине. Капли задорнее потекли по бокам. Жертва стонала все явственнее и отрывистее. - Теперь тебе не все равно?! Ничтожество! – усмехался садист уже просто царапая и без того израненные бедра. Проколы и царапины активно кровоточили, делая промежность все более привлекательной. Мужчина не смог сопротивляться вдруг алчно разгоревшемуся желанию. Засунув игрушку обратно в карман, маньяк вцепился в упругие половинки юноши. Стискивал, проминал, гладил, размазывая обильно выступающую влагу и снова сжимал, тяжело дыша от быстро нарастающего вожделения. Дима стонал, отзываясь на терзающие израненную кожу ласки, и получал безумное удовольствие от глубоко пробивающей боли. Удовлетворив тягу к мануальным ощущениям, садист перешел к более ответственному этапу. Возбужденный орган был вынут и пристроен на окровавленной ложбинке. Тепло и влажное скольжение разогрели темные страсти еще сильнее. Мужчина сжимал ягодицы жертвы, имитируя обхват внутренними стеночками заднего прохода, и совершал предварительные фрикции, попутно давая крови покрыть весь орган. Вжавшись лбом в сетку, Дима раскачивался от толчков навалившегося сверху изверга, и верил, что умирает. Между разумом и ощущениями пролегла непреодолимая бездна. Тело осталось без сознательного контроля. Видимо, оно решило сгореть в экстазе, раз иного выхода найти не удалось. Собирались последние силы, стягивались напряжением все мышцы и застывали, уже не надеясь пережить расслабление. Плоть просто каменела, подтверждая, что дороги назад не будет, а впереди только прыжок в костер гибельного оргазма. Мучитель ворвался внутрь и теперь наслаждался плотным обхватом трепещущей плоти. Он вонзался удар за ударом, как если бы кромсал жертву ножом, вдавливая в железное переплетение, стремясь причинить еще большие страданий. Но для перешедшего грань разума сила неприятного воздействия уже не имела значения. Бурный поток мчался к страшному завершению, сметая все на своем пути и не оставляя за собой ничего. На последних секундах юноша вдруг понял, что теперь станет полностью свободным, его подхватило и понесло вверх, неотвратимо и окончательно. - Да! Да! Да! – заорал Дима, сам неистово насаживаясь на терзающий ректум орган, а потом сорвался на звериный визг, откинув голову, насколько было возможно. Новый взрыв сотряс тело, что-то утопив, разломав, уничтожив, лишив последних основ, сил и сознания. Юноша обмяк. - Нет, ничтожество! Нет! – завопил взбешенный садист. – Оживай! Оживай! Слабое, жалкое ничтожество! Мужчина даже дернул за лески, идущие от крючков на половом органе пленника, но никаких результатов это не принесло. Зарычав, садист попытался продолжить акт, но податливость бесчувственного тела быстро лишала его накала желания. - Проклятое ничтожество! – прорычал садист сквозь зубы, повторяя отчаянные попытки резкими ударами бедер вернуть затухающее возбуждение. – Ненавижу! Ненавижу! Бесполезность потуг была очевидной. Оставалось только смириться с тем, что и в этот раз… Зло вырвавшись, мужчина спрыгнул с кровати, с сожалением осмотрел уже повисший перепачканный кровью орган и заправил под одежду. Подойдя к голове пленника, на всякий случай проверил сонную артерию. Юноша без сомнения был жив, но тогда что же произошло? Поморщившись от догадки, изверг заглянул под кровать. На пыльном полу красноречиво белели вязкие капли. - Ничтожество, - с отвращение прорычал мучитель, скрывая этим черную зависть. Он снова проиграл, показав, что не может сломить какое-то хилое ничтожество, нагло кончающее ему назло, причем так открыто и бурно, что сам садист не решается в это поверить. Необходимо было что-то предпринимать. Закончить забаву было очень легко. Изверг взял со стола нож. Удар в глаз, ухо, горло, почку, печень – любой из них привел бы к неминуемой и скорой фатальной развязке. Оставалось только выбрать, куда всадить лезвие. Маньяк предпочел почку. Подошел, примерно наметил место для рокового проникновения, занес руку… - Повелитель, - вдруг тихо пробормотал Дима. Мужчина вздрогнул. - Ничтожество, - позвал он. – Не спишь? Но юноша больше не ответил. Мучитель хмуро посмотрел на зажатый в руке нож и отложил смертоносное орудие в сторону. Игрушку хотелось все же доломать более изощренно. И вместо лезвия в тело впилась игла шприца, впрыскивая витаминный коктейль. Очнулся Дима от того, что его довольно грубо теребили. Юноша попробовал сопротивляться, тогда путы заявили о себе, заставляя вспомнить, что он пленник. Разум был удивлен, что еще жив… жив… почему? Разве он мог выжить после произошедшего? - Хватит дрыхнуть, ничтожество! – недовольный голос садиста вздернул как удар. – Ешь! И жертва почувствовала, как в рот пытаются что-то запихнуть. Первым порывом было сопротивляться. Дима замотал головой, но проникший даже через сжатые губы сок оказался удивительно вкусным. Организм вдруг вспомнил, что голоден. Предлагаемое тут же было принято, кое-как разжевано и спешно поглощено. Желая получить еще, но помня условия содержания, юноша посмел лишь жалостливо простонать, давая понять, что потребность не удовлетворена. Изверг усмехнулся и ткнул в губы пленника еще одним куском жареного мяса. Новая порция была съедена более поспешно, чем первая. Садист продолжил кормление из рук, а Дима и дальше изображал благодарное животное. Утолив острый голод, юноша позволил себе не только принять очередное угощение, но и обхватить подающие пальцы губами и даже провести по ним языком. Первый раз маньяк не придал этому значения, во второй – заметил и немного удивился, в третий – задержал руку, чтобы убедиться окончательно, в четвертый – сам провел пальцем по внутренней стороне губ пленника и проник глубже, Дима отозвался более уверенным поглаживанием. Жертва вряд ли отдавала себе отчет в том, что происходит, здравомыслие все больше уступало место следованию чувствам и инстинктам. Организм нашел только такой путь выживания. Губы узника все сильнее привлекали маньяка. Мягкость, податливость, влажность заставляли сердце извращенца биться все чаще. Он теребил их пальцами, оттягивал, поглаживал, а юноша подзадоривал его игрой языка. В какой-то момент садист прекратил странную забаву, убрал руку, и вместо тепла Дима ощутил холод влаги – что-то потекло в рот. Организм получил еще один сигнал, заставивший вспомнить о забитой стрессом потребности. Юноша потянулся вперед, стремясь надежнее припасть к источнику. Мужчина не стал ни дразнить, ни мучить и позволил пленнику напиться вволю. Наполненный желудок потяжелел, кровь устремилась туда, спеша получить необходимое для выживания, от чего навалилась усталость. Несмотря на жест доброй воли, садист не желал слишком уж облегчать положение жертвы. - Что нужно сказать, ничтожество? – бросил изверг и хлестанул Диму по спине. - Спасибо… Повелитель, - дернувшись от боли, простонал юноша. - Вот именно, уродливое ничтожество, - проговорил садист. – Надо бы тебя… В следующий момент пленник почувствовал, что голову рванули за волосы назад. - Замер! – рявкнул Повелитель. Юноша нервно сглотнул и застыл в неудобной, надрывно выгнутой позе. Одной рукой маньяк оттянул ему нижнюю губу, а второй ловко и резко пробил ее у правого уголка крючком. Дима вскрикнул и попытался вырваться, но мучитель успел удержать его за красивую белоснежную кисточку, дополняющую рыболовную снасть, от этого рана расширилась, и кровь струйкой побежала по подбородку. Изверг усмехнулся и вцепился в поврежденную губу поцелуем, сам стараясь не попасться на крючок. Звериный поцелуй, алчный и безжалостный, болезненный и страстный снова неотвратимо запустил механизм спасительного наслаждения. Дима даже задрожал от предвкушения нового безумства. Страх и ненависть смешивались с вожделением и стремлением к безоглядному рывку в хаос чувств. От перевозбуждения и требовательного поцелуя юноша начал задыхаться. Кое-как вырвавшись из цепкого захвата, он прошептал: - Отдерите меня, Повелитель. Прямо сейчас. От этих слов маньяком обдало жаром, сердце забилось еще взволнованнее, чем прежде, когда подстегивалось лишь желанием. Мужчина отшатнулся, стараясь скрыть охватившее странное волнение. - Говорить не позволяли! Ничтожество! Не ограничившись одними словами, изверг нанес Диме по голове косой удар стеком. Сдерживая стон, узник уткнулся лицом в сетку. На самом деле, мысль об очередной попытке совокупления появилась и у маньяка. Поцелуй разбудил темную страсть, придавая забаве новый привлекательный привкус. Рука садиста прошлась по спине жертвы, а потом стиснула место одного из ударов. Юноша тяжело задышал, нервно кусая губы и стараясь молчать изо всех сил. Пальцы творца пробежались по еще сохранившимся струнам жуткой арфы. Жертва судорожно вцепилась в путы, тихо поскуливая. Потревоженные ранки закровоточили. И, несмотря на все мучения, пленник непроизвольно выгнулся, сильнее выставляя ягодицы, подчиняясь стремлению снова помчаться на волне освобождения. - Извращенное ничтожество, - протянул садист и с удовольствием хлестанул по выпячиваемой плоти. Дима резко выдохнул, тонко пискнув, и снова выгнулся, подставляясь. Мужчина усмехнулся и ударил сильнее. Юноша дернулся всем телом, но застонал только от ответного жара блаженства. Игра стала забавлять изверга. Для того чтобы хлестать было удобнее, он даже забрался на кровать и, опустившись между ног пленника, принялся безжалостно полосовать красными отметинами округлые половинки. Боль становилась сильнее с каждый ударом, соответственно встречное удовольствие тоже. Не имея возможности удовлетворить желание напрягшегося ствола рукой, Дима заерзал по сетке, чтобы получить хоть что-то. - Не унимаешься, - прорычал изверг. – А вот так? Вот так! Вот так! Стек хлестал то правую, то левую ягодицу, заставляя плоть приятно краснеть и подрагивать. Две алые кисточки весело подпрыгивали, а подхваченные секущим орудием, сильнее натягивали крючки. Мелкие красные брызги полетели в разные стороны. Порка разогнала кровь, вдохнув в палача силы и рвение, но маньяку и этих ощущений было мало. Боль должна была терзать пленника жарче и ярче! Отбросив орудие пытки, мужчина расстегнул брюки и приснял белье. Иной инструмент его забав тоже был готов поучаствовать. Поплевав на ладони, а потом размазав слюну по головке и стволу, изверг совершил новое погружение. Несколько первых толчков заставили Диму стонать громче и выразительнее, укрепляя напряжение покорителя. Ранки на ягодицах и бедрах вскрылись, заменив трение скольжением. - В этот раз оборву тебе крылья! – заявил маньяк и дернул лески сразу обеими руками. Юноша взвыл и взметнулся, поддаваясь натяжению. Крючки оттянули кожу, но не сорвались. - Еще раз! – объявил изверг и соединил рывок рукой с ударом бедер. Дима ответил мычанием. Боль и наслаждение уже тесно сплелись в несчастном теле, заставляя разум умолкнуть. Прогореть до конца – оставалось единственной мыслью и самой жгучей потребностью. Спину рвали садистские снасти; тело покорителя вжимало юношу в сетку, так что металл впивался в горящий страстью орган; эрекция ослабевала, но ничто уже не имело значения, пламя разгоралось, подпитываемое безжалостными мучениями. Толчки и рывки, боль и блаженство разбудили и собрали все силы организма, чтобы снова поднять и обрушить, утопить и лишить реальности. Словно раскаленный железный стержень половой орган орудовал внутри терзаемого тела, доставляя невыразимое удовольствие обоим, но по-разному: изверг полагал, что мучает жертву, а пленник терял ориентацию от всплесков удовольствия, которые грозили разрастись и в нечто гораздо большее. - Пой же! – крикнул мужчина, дернув струны-крылья так сильно, что, наконец, порвал кожу. Дима снова взметнулся, подброшенный болью, пробившей тело, словно молния, и это стало последней каплей. Откричав песнь мучений, юноша выдал: - Люблю вас, Повелитель! – и окропил пол новой порцией семени. Рухнув на сетку, тело затрепетало в жестоких послеоргазменных судорогах. - Ни!.. – удивленно захрипел садист, но тут совершенно неожиданно подхватило и его. Легкий приятный зуд на самой головке, и так долго ожидавшее этого тело рвануло к разрядке. Извержение было подобно выстрелу. Сначала был нажат курок, потом заряд прошел по стволу, и, наконец, высвобождение! С шумом! С огнем! С дымом! Маньяк резко выдохнул и сделал еще несколько спешных судорожных фрикций. Все завершилось так же быстро, как и началось. Тело приятно расслабилось. Мир изменился… казалось, что все так же, как было, но… он изменился… пелена и нечто, что мешало полно воспринимать окружающее, пропали… «Могу же!» - радостно стукнуло в протрезвевшей голове садиста. Медленно поднявшись, маньяк сел на край кровати. Тихое, расслабляющее чувство удовлетворения от тазовой области постепенно разошлось по всему телу. Изверг обернулся и посмотрел на распятую жертву. Ни злости, ни ненависти не было, напротив, мужчина даже подумал, что железная сетка не самое удобное покрытие ложа. И все же произошедшее требовало осмысления, а маньяку лучше думалось вдали от пленника. Победа самоуверенности была несомненной, но изверг не позволил себе слишком радоваться, хотелось понять причину столь неожиданной реакции, чтобы… все повторить. Он ведь так долго этого добивался, а тут так просто и неожиданно… почти само! Как если бы… все было нормально. Почему? Это ничтожество… оно чем-то не такое, как другие… Извращенный пидреныш! Но дело не в этом, а в том… - Люблю, - прошептал садист. – Сказал: люблю… Ничтожество! Что он в этом понимает?! Нет ее! Нет! Нет! Один трах! И все! Маньяк был в этом уверен, а ничтожество… сошло с ума! Не выдержало забав. Поэтому пора от него избавляться. Остановившись на этом решении, мучитель занялся подбором варианта последней пытки, которая должна убить юношу. Изощренная фантазия дошла до желания превратить Диму в живой факел. Это истязание не сможет понравиться даже самому извращенному мазохисту. В техническом аспекте идея была весьма проста: ложу страсти суждено запылать по-настоящему. За недостающими для последнего шедевра элементами пришлось ехать в город. *** - Пора просыпаться, ничтожество! – заявил мужчина и нанес жертве безжалостный удар по спине, стараясь попасть по одному из багровых следов. Пленник ответил приятным стоном и красивым изгибом. - Ничтожество что-то вякало про любовь, - презрительно заявил изверг. Дима плохо помнил, что говорил и что делал, когда его захватывала жаркая волна. Все слишком напоминало безумие, казалось, что это происходит не с ним, а разрядка настолько сжигала прежние мысли и чувства, что юноша буквально начинал существовать с чистого листа, пока желание снова властно им не овладевало. Пленник потерял себя или превратился в кого-то другого, а возможно, только сейчас и был собой. Он еще сильнее стал зависим от блаженных всплесков. Они оказались большим, чем просто удовольствие, необходимее, чем наркотик, жизнь без них уже была немыслима. Хотелось взлетать снова и снова, чтобы пережить, чтобы продвинуться еще глубже. И так бесконечно! Ради этого можно было терпеть и боль, которая все усиливала, и унижения, на которые стало наплевать, потому что мир вдруг уменьшился до размеров темницы, до отношений двоих, ставших единственными обитателями Вселенной, а между двоими понятия «унижение» уже не существовало, тем более на грани выживания. - Простите… Повелитель. - Решило отказаться от своих слов? – садист схватил юношу за волосы и отогнул голову. - Нет, - неожиданно даже для самого себя прошептал узник. - Тогда подчиняйся, ничтожество. Беспрекословно. - Обещаю… - Повелитель! – потребовал изверг, убеждая пленника очередным хлестким ударом. - Обещаю, Повелитель, - послушно повторил Дима. Больше ничего не говоря, маньяк вынул оставшиеся крючки, надел на юношу собачий ошейник и обмотал пряжку скотчем, чтобы узник не смог его снять. Цепью, тянувшейся от ошейника, на спинке кровати была сделана петля и закреплена навесным замком. После этих предосторожностей мужчина перерезал веревки, удерживавшие руки жертвы. За время пленения конечности затекли, кровоток сильно замедлился, они плохо слушались и ныли. Освобождение принесло некоторое облегчение. Даже не задумываясь, что делает, Дима принялся растирать кисти, подчиняясь требованию организма восстановить кровоснабжение. Немного выждав, чтобы оценить поведение жертвы, садист перерезал и веревки на ногах. Юноша тут же подтянул их к себе, давая уставшим мышцам изменить положение. Нижние конечности были холодными и еще более непослушными, чем верхние. - Пошел! – бросил маньяк и за плечо стащил Диму на пол. Тот практически рухнул на бетон и, сгорбившись, остался сидеть, опасаясь вызвать новую вспышку гнева Повелителя. Мужчина ногой отодвинул его дальше от кровати и ушел. Через несколько минут вернулся, застав пленника в той же позе, и что-то положил на железное ложе. От тяжести сетка тихо заскрипела. Маньяк укладывал матрас. - Садись, - закончив, скомандовал изверг пленнику и потянул за цепь вверх. Дима безропотно последовал натяжению, а затем вместо железного плетения почувствовал нечто мягкое. Губы невольно растянулись в улыбке: Повелитель решил о нем позаботиться. Юноша и не догадывался, что изверг застелил кровать совсем не для удобства узника, а планируя использовать эту подложку в качестве основы для костра. Следующим шагом было облить матрас бензином. Садист ушел за канистрами. Дима сидел, не шевелясь, там, где посадили, и ждал своей очереди быть удостоенным внимания. Он не пробовал новую привязь на прочность, не пытался расстегнуть ошейник или снять повязку, не ощупывал окружающее пространство в поисках любого предмета, способного быть примененным для самозащиты. Такая покорность подкупила маньяка. Оставив емкости с горючим в углу, мужчина подошел к пленнику. - Руки за спину, - голосом, не терпящим возражений, заявил изверг. Юноша поспешно выполнил команду. Не сопротивлялся он и тогда, когда почувствовал, что кисти опять обвивают веревкой. Проверив крепость новых пут, мужчина на несколько шагов отошел от пленника и принялся внимательно рассматривать худенькую сгорбленную фигурку, в отличие от многих все же сумевшую одарить его долгожданным счастьем. Маньяк продолжал задаваться вопросом: «Что же в этом мальчике такого особенного? Ничтожество, как и все…» Легче всего списать произошедшее на случайность, а случайности, как известно, не повторяются… но повторить хотелось… хотя бы попробовать. Садист подошел и провел жертве по губам пальцем. Мягкие, теплые, все еще зовущие… Юноша поднял голову, потянувшись за лаской. Уловив это доверчивое движение, изверг дернул за кисточку, висящую на губе пленника. Голова резко ушла вниз, следуя за крючком. Дима жалостливо замычал. Мужчина отпустил нитчатое украшение и за подбородок поднял лицо узника на себя. - Все еще намерен вякать про любовь? – поинтересовался мужчина. - Как хотите, Повелитель, - осторожно ответил Дима. - Дам тебе возможность доказать, - заявил садист. – Сосать умеешь? Юноша кивнул. - Пидреныш, - фыркнул изверг. – Сделаешь хорошо – сниму крючки. - Не надо, - поспешно бросил Дима. Маньяк сначала удивленно посмотрел, а потом издевательски засмеялся: - Извращенное ничтожество. Ты первое такое извращенное ничтожество. Только имей в виду, если попробуешь что-нибудь сделать, убью, - и нож прошел по груди невольника, обжигая угрожающим холодом лезвия. - Я буду стараться, - пообещал Дима, тяжело дыша от волнения. Почему-то этим уверениям верилось. Мужчина решил рискнуть, слишком хотелось повторения торжества телесной радости. Тихо пропела расстегиваемая молния. Но прежде чем доверить жертве сокровенный орган, садист схватил Диму за волосы, рассчитывая так контролировать его действия, и нагнул голову вперед, заставляя уткнуться лицом в пах. Половой орган лишь немного был тронут напряжением, это позволило юноше почти полностью взять его в рот. Не доверяя окончательно, маньяк приставил к горлу пленника нож. Мученик не был намерен мстить за причиненные страдания, напротив, хотел отплатить за доставленное удовольствие. Юноша действительно старался ублажить изверга. Благодаря пристрастию учителя именно к оральным ласкам, у Димы был достаточный опыт и умение. Подавшись дразнящим потираниям языка, крайняя плоть быстро опустилась, обнажая головку. Жертва ничего не видела, ориентируясь только на ощупь, но этого и имеющихся знаний хватало, чтобы оправдать надежды маньяка. Язык перешел к уздечке, балуя ее чувствительность утонченными ласками. Нетерпеливый садист, опасаясь, что налившее орган возбуждение пропадет впустую, попытался протолкнуться глубже. Повинуясь его желаниям, юноша перешел к более сильному воздействию, плотнее обхватив ствол губами и активно заработав головой. Маньяк расслабился. Пленник действовал добровольно, без принуждения и болевых подбадриваний. Губы скользили, внутренние стеночки терлись, язык ласкал чувствительный шов, и все это в нужном бодром темпе, способствующем быстрому нарастанию вожделения. Было приятно настолько, что мужчина забыл про нож и закрыл глаза, полностью отдаваясь удовольствию, которое так долго было ему недоступным. Он то разжимал, то сжимал пальцы, погруженные в волосы жертвы, переступал с ноги на ногу и по-своему млел от происходящего, тяжело дыша. Наслаждение превращало минуты в мимолетные секунды. Извергу казалось, что все только началось, а у юноши от длительной работы заболели щеки. Однако пленник понимал, что сейчас слишком много поставлено на карту, и во что бы то ни стало необходимо добиться положительного результата. Стараясь по возможности расслабить ноющие мышцы, Дима принялся активнее работать языком, чтобы поддержать накал возбуждения. Ощутив нежелательную разницу, мужчина надавил пленнику на голову, заставляя взять глубже. И снова губам пришлось принять на себя основную роль. Довольно долго организм маньяка собирался с силами, накапливая напряжение и получая немалое удовольствие еще в процессе. Терпение, умение и желание все же победили. Легкий зуд на головке заставил тело задвигаться быстрее навстречу поступательному скольжению, а затем дал последний сигнал. Маньяк тихо довольно застонал, уходя в отрыв. Мышцы таза напряглись, выталкивая телесную субстанцию до самого извержения. Окончание этой стадии ознаменовалось еще одним стоном, после чего все ушло в блаженное расслабление. В голове шумело. Глаза хотели закрыться. Изверг отстранился, опустился у противоположной спинки кровати и повис на ней грудью, незаметно отдаваясь успокоительному сну. То, что им допущена непростительнейшая ошибка, мужчина понял, когда проснулся. Он позволил себе забыться рядом с пленником, который к тому же не был полностью привязан! Ругая себя за столь грубую оплошность, садист быстро покинул ложе, спешно заправляя под одежду удовлетворенную плоть. Дима не воспользовался сложившейся ситуацией. Когда маньяк высвободился и сел на постель, он некоторое время подождал от мучителя дальнейших действий, но так ничего и не дождавшись, свернувшись калачиком, улегся на матрас так, чтобы оказаться к мужчине как можно ближе, и тоже уснул. В реальность юношу вернул только скрип сетки, выпрямившейся после того, как садист встал. - Повелитель доволен? – осмелился поинтересоваться пленник. Изверг бросил на него хмурый взгляд, затем покосился на ожидавшие в углу канистры и завершающую забаву решил на некоторое время отложить. Более длительное, чем обычно, содержание жертвы вынудило маньяка заняться созданием комфортных условий для нового питомца. В первую очередь пришлось решать вопрос с отходами жизнедеятельности. Садист вымыл под кроватью пол и установил у изголовья ведро-унитаз, которым узник мог пользоваться самостоятельно по мере необходимости. Так же понадобилось кормить и поить юношу. Никакими изысками мужчина Диму не баловал, но честно делился тем, что ел сам. К матрасу, который пока использовался по прямому назначению, добавилась подушка и одеяло. Изверг даже снабдил помещение дополнительным обогревателем. Однако мученик так и не получил никакой одежды. Веревки на руках и повязка на глазах были сохранены. После тяжелейших условий первых дней, дарованные улучшения сделали жизнь в восприятии узника едва ли не райской. Никогда еще со времен самого раннего детства он не получал столько внимания. Его кормили с рук, обмывали, правда холодной водой, укладывали спать, дополнительно привязывая из разумной предосторожности, несколько раз даже выводили на цепи на свежий воздух (под угрозой ножа и обещанием убить, едва он попробует куда-нибудь дернуться). Пленник не пытался бежать и не только потому, что все так же был лишен одежды и возможности видеть, а потому что сам хотел остаться. Разумеется, такая жизнь была ужасной, ненормальной, звероподобной, но в ней он получил то, чего не имел в условиях, считавшихся нормальными: внимание, заботу, чувство нужности, глубокой привязанности и, конечно, сумасшедшие по силе оргазмы. Сначала разум пошел на изменение восприятия, чтобы выжить в нечеловеческих условиях, а теперь застрял в созданном им же адском мире извращенного блаженства. Мужчина покидал питомца на довольно долгое время. В эти одинокие часы Дима отчаянно скучал, рисуя себе ужасные картины, что его бросил даже Повелитель, но изверг всегда возвращался, и юноша, заслышав шаги, радостно вскакивал с кровати и тянулся навстречу, насколько хватало длины цепи. На следующий же день после перевода узника на более вольготное положение изверг задумался и о здоровье питомца. Мужчина сделал Диме еще несколько инъекций общеукрепляющих препаратов, а затем заставил встать и принялся обмывать спину, поливая чем-то алкогольным, оттирая засохшую кровь. Растревоженные раны опять ответили пронзительным жжением. Пленник до крови кусал губы, чтобы не стонать, а ласка, смешанная с болью, со спины растеклась вниз, быстро перерастая в возбуждение. Однако подрагивание юноше скрыть не удалось. Уловив столь странную реакцию, мучитель кинул взгляд через плечо питомца вниз и усмехнулся, обнаружив полную готовность того вкушать телесные радости. - Ничтожество, это все, что тебе нужно? Дима только судорожно выдохнул в ответ. Отбросив бутылку, садист схватил пленника за связанные руки и, выворачивая, заставил нагнуться вперед и опереться грудью о спинку кровати. Юноша охотно подчинялся, думая лишь о предстоящей сладостной пытке. Его настрой не сбил ни неожиданный удар стеком по ягодицам, ни грубое внедрение пальцев в ректум. Тело было готово наслаждаться через боль. Полное резкое погружение полового органа было встречено еще более усилившимся вожделением. Однако когда мышцы достаточно расслабились и перестали ныть, острота ощущений начала спадать. Даже грубые фрикции не доставляли удовольствия, и акт стал повторением того, что было обычно с учителем. Узник испугался, что будет лишен наркотика, дающего выжить в лапах маньяка. - Повелитель… - сбивчиво прошептал юноша, - хочу боли. Садист, полностью погруженный в свои ощущения, недовольно очнулся. Он ведь пытался войти в колею каких-то более менее нормальных отношений с жертвой, избежать пока крайнего насилия, но пленник сам хотел более острых ощущений. Даже из некой мести за неоцененные усилия мужчина схватил лески крючков, прицепленных к стволу юноши, и дернул вниз. Дима закричал, выгибаясь, но и сильнее подставляясь под удары бедер. Боль вернула удовольствие, вздернула нервы и разожгла пожар чувств с новой силой. Удары и несильные рывки стали чередоваться, дополняя друг друга, сводя жертву с ума и развлекая садиста. Долго сладостной пытки Дима не выдержал. Организм ответил самым ярким из возможного. Юношу швырнуло в жаркий трепет, завершившийся излиянием. И узник снова кричал о любви к мучителю. Это странное признание оказывалось тем решающим толчком, которого не хватало, чтобы вынудить плоть изверга дойти до полной разрядки. Мужчина не верил в искренность слов, это было слишком ненормально, но даже так мозг получал необходимый сигнал. Не проходило и минуты яростных фрикций, как чувства взрывались экстазом. Он был не таким всеохватывающим, как у терзаемого, но хотя бы был. После выплеска наступало тихое умиротворение, и мужчине уже не хотелось пытать и мучить… некоторое время. Завершающее огненное развлечение откладывалось и откладывалось. Маньяк стремился использовать свою положительную неосознанную реакцию на жертву, пока это было возможно, пока не ослабло и не приелось. Так прошла первая неделя пленения, и потянулась вторая. Дима наслаждался теплой эйфорией, которую дарило осознание влюбленности, тянулся к мучителю, больше радовался ударам, чем ласкам, из-за чего даже начал специально провоцировать изверга, и полностью выгорал в пожаре оргазмов. Он был всем доволен, разве что ненасытно хотелось большего: непроходящего горения и бесконечных выплесков. Эмоционально полярность немного поменялась. Теперь садист ощутил себя зависимым, привязанным к пленнику похотливым желанием регулярно удовлетворяться. Мысль, что он непозволительно увлекся, теребила мужчину неотступно, заставляя каждый вечер давать себе слово, что завтра с юношей будет покончено. Однако приходя, видел искреннюю радость приветствия, покорность, вызванную не страхом, а чем-то для садиста необъяснимым, загорался вожделением, удовлетворял его, истерзав жертву за оставшиеся крючки, и в дурмане блаженства откладывал огненную феерию до следующего дня. В таких раздумьях прошла вторая неделя и началась третья. Грубость и недоверие Повелителя стали привычными, пленник научился на них правильно реагировать. Он определил, как вернее всего добиться от мужчины пламенного сношения и с неустанным рвением соблазнял его снова и снова. Теперь в этом состояла вся жизнь юноши. То, что было раньше, осталось за гранью сильнейшего потрясения и практически стерлось из памяти. Дима жил только настоящим, которое, достаточно приспособившись, считал прекрасным. Маньяк и жертва во взаимодействиях дошли до поцелуев, диктуемых не только алчной страстью, но и желанием дарить тепло и ласку. Изверг против воли все сильнее увлекался новой игрой в отношения с пленником. Связь была абсолютно ненормальной и от этого притягательной, пьянящей, щекочущей нервы и желания. И все же садист считал ее опасной и упорно искал повод все прекратить, убеждал и уговаривал, но продолжал… И только когда он обнаружил себя спящим в одной кровати с узником, да еще и заботливо прикрытым одеялом, окончательно решил прекратить это безумие. Приготовленный бензин все так же стоял в углу, ожидая своего часа. Маньяк посмотрел на мирно спящего рядом юношу и попытался представить, как это хрупкое тело будет пожирать пламя, как нежная кожа покраснеет, запузырится, а затем обуглится, как тот будет кричать и корчиться, и вдруг понял, что не только не получит от зрелища никакого удовольствия, ему даже будет неприятно это видеть. Тогда мужчина постарался придумать другой способ окончательного решения проблемы. Он перебрал множество вариантов, но ни один его не устроил. Пришлось признаться самому себе, что он не желает убивать, но и оставлять все, как есть, невозможно, а, значит, единственное, что оставалось… отпустить. Такой выход из ситуации был самым рискованным и необычным. Садист ушел, чтобы все обдумать, разобраться в себе и понять, действительно ли он хочет именно этого. Чем дольше длились размышления, тем сильнее крепла уверенность, а исход представлялся не таким уж опасным. Дима не видел его лица, ничего о нем не знал, кроме голоса, и не имел представления, где содержится, следовательно, сможет поведать полиции не больше, чем любой из выброшенных трупов, кроме одного: сперма, которой мужчина так щедро одаривал жертву, содержит ДНК. Еще два дня ушло на то, чтобы изверг свыкся с мыслью, что добровольно лишится пленника, а с ним и возможности регулярно получать разрядку, но от намерения все завершить садист не отступил. Юноше мучитель о сделанном выборе ничего не сказал. Последний день для узника начался как обычно с прихода Повелителя и радостного утреннего приветствия. Маньяк не ответил питомцу, а сразу приступил к реализации нелегкого решения. Несколько таблеток были извлечены из упаковки, измельчены и всыпаны в стакан с водой. Без всяких объяснений мужчина заставил Диму выпить приготовленный таким образом раствор, а затем ушел. Жертва чувствовала, что мучитель сегодня не в духе более чем обычно, поэтому опасалась задавать какие-либо вопросы. Приняв позу эмбриона, узник смиренно ждал, когда до него снизойдут, и незаметно для себя уснул. Выждав полагающееся время, маньяк вернулся, подергиванием кисточек на сосках жертвы убедился, что та пребывает в нужном состоянии, и принялся за дело. Все крючки были извлечены из тела, ранки аккуратно промыты перекисью водорода, руки развязаны, ошейник снят, задний проход тщательно промыт. Лекарственные путы крепко удерживали сознание от пробуждения, и Дима в руках садиста был бесчувственным и абсолютно беспомощным. Субтильное, израненное тельце вдруг даже вызвало у садиста нечто, напоминающее нежность. Мужчина совсем не хотел расставаться со своим пленником! Хотелось продолжать пытки и забавы! Всегда! Бесконечно! Но изверг начал привязываться к жертве, а это его очень пугало. Нежная кожа манила, раскрытые губы жаждали поцелуя, тело было податливым и теплым, притягательным… Остро захотелось овладеть им в последний раз! С огромным трудом, но маньяк поборол искушение. Поддайся он, и странная связь опять затянет в свои гибельные сети. Пора было рвать! Мужчина одел пленника, обмотал повязку, закрывающую глаза, скотчем, намеренно прихватывая и волосы, чтобы юноше труднее было от нее избавиться, а затем поднял спящего на руки и унес из страшной комнаты пыток. Пленник очнулся только тогда, когда маньяк пытался пристроить его на куче предусмотрительно сложенных веток. Дима сразу понял, что что-то не так. Звуки, запахи, холод – все было непривычным. Юноша испугано вцепился в пытающегося уложить его удобнее, и только через несколько мгновений сообразил, что не связан. - Повелитель?.. - в ужасе прошептала жертва. – Повелитель?.. - Заткнись, ничтожество, - раздраженно бросил мужчина, ударами отстраняя пытающиеся удержать его руки. Дима повалился на спину, а садист успел сделать несколько шагов прочь. Пленник почувствовал, что под ним не привычная кровать, а какие-то беспорядочно наваленные палки. Он бросился вперед и не ощутил натяжения цепи, спешно обследовал пальцами шею и не обнаружил ошейника, тут же попытался снять повязку, но именно это ему не удалось, зато юноша обнаружил, что одет. Вот тогда он догадался о замысле садиста и запаниковал. - Повелитель! Повелитель! Не бросайте меня! Не бросайте! Прошу вас! Не бросайте! – и Дима кинулся в ту сторону, куда, как ему казалось, ушел мужчина. – Я все ведь делал! Все! Я был послушным! Не бросайте! Блядь! Не бросайте! Где вы?! Маньяк отступал спиной, наблюдая за тем, как его отчаянно зовут и ищут. Ему очень хотелось взирать равнодушно, но это было не так. Сердце громко стучало и куда-то рвалось. - Тупое ничтожество! Ты не понял?! Я отпускаю тебя! Уходи! – зло закричал садист, стараясь справиться с быстро накрывающей волной неприятных чувств. – Уходи! Пошло прочь, ничтожество! Ты не нужен больше! Уходи! - Нет! Нет! Нет! Повелитель! – услышав дорогой голос, юноша устремился на него. – Не бросайте! Я не хочу уходить! Я с вами хочу! С вами! Я же люблю вас! Вы, блядь, не верите, да?! А это правда! Правда! Не бросайте! Повелитель! Все буду для вас делать! Все! Споткнувшись о поваленное дерево, Дима рухнул в грязь, но тут же вскочил, отплевываясь, и снова кинулся на поиски. Его накрывало отчаянье. Мир рушился, из него уходила самая важная составляющая, без которой жизнь уже была немыслима. Юноша чувствовал себя одиноким, беззащитным и беспомощным, а самое страшное – бросаемым. Неконтролируемый ужас толкал вперед. Сбитому с толку разуму казалось, что единственное спасение – это найти того, кто последние недели был сосредоточением всего сущего. Окружающее представлялось неизведанным и угрожающим, а садист в этом мраке хаоса - столпом определенности и безопасности. Организм снова боролся за выживание и бросал на это все силы. Расставание затягивалось. Дима не мог отступить, потому что больше не знал дороги назад, и мужчине пришлось прибегнуть к более показательным мерам. Он дождался, пока жертва нашла его. Обрадовавшись, что обрел свою опору миропорядка, Дима крепко обнял изверга и сбивчиво забормотал: - Повелитель… Повелитель… Повелитель… не бросайте… только не бросайте… я все сделаю, все, что захотите… Повелитель… Мужчина схватил его за волосы и, запрокинув голову, потянул от себя. - Ничтожество, ты больше не нужно! Пошло прочь! – зло зашипел маньяк в лицо отпускаемого. – А если и дальше не отстанешь, убью! Ясно?! - Повелитель… - жалостливо заскулил Дима, разнимая объятья. - Уходи! – еще раз бросил в лицо юноше изверг и, с силой оттолкнув, пошел к машине. Жертва не удержалась на ногах и упала на размокшую от дождя землю. Садист быстро уходил прочь, скрипя зубами от злости. Он не хотел… он ведь не хотел оставлять… Умоляющего зова больше не было слышно. Не выдержав, мужчина обернулся. Неужели отпускаемый смирился, а вся любовь была ложью от начала до конца? Дима лежал так же, как и упал, молча и не шевелясь. Отвернувшись, маньяк зашагал еще решительнее, но уже через несколько метров снова кинув взгляд на оставляемого. В положении жертвы ничего не изменилось. Такая неподвижность породила беспокойство. Земля, даже покрытая пожухшей травой, была мокрой и холодной, вряд ли на ней можно было долго пролежать без особых причин. - Ничтожество! Можешь хоть подохнуть от холода! Мне это ничего не докажет! Только то, что ты свинья, готовая валяться в грязи! – крикнул мужчина. Никакого ответа не последовало, ни звуком, ни движением. Ругаясь, изверг повернул обратно. - Вставай, ничтожество! – гаркнул садист, достигнув юноши, и поддержал приказ ударом ноги в бок. Даже это не заставило Диму внять разумному требованию. Заподозрив нечто совсем нехорошее, мучитель присел, подергал юношу за плечо, а затем перевернул на спину. Только в таком положении стало заметно, что освобожденный, падая, попал на обломок бетонной плиты, из которой торчала арматура. Один из железных прутьев пробил Диме висок. Кровь растеклась по земле красной лужицей. - Ничтожество, - тихо позвал маньяк, хотя и понимал, что ему уже не ответят. Смерть настигла юношу, но не по воле мучителя. От безнадежного вывода стало горько и больно, сердце заныло. Мужчина аккуратно освободил голову погибшего от проникновения и прижал безжизненное тело к себе. - Не должно было так… - сорвалось с дрогнувших губ. Трагическая слабость длилась не больше минуты. Садист знал, с судьбой и смертью спорить бесполезно. Подняв труп, маньяк отнес его обратно к машине. Изверг довольно долго колебался, решая, вывешивать ли фотографию случайно погибшего на стене почета среди других жертв своих забав. Между ним и Димой все же было что-то большое, как бы сам маньяк это не отрицал… но тогда юноша станет особенным. Слишком особенным! - Был ничтожеством и сдох ничтожеством, - заявил мучитель сам себе, и фотография садистской арфы с надписью «Димочка» все же украсила стену памяти. Из полицейской сводки: «Сегодня в 12:30 местными рыбаками, жителями с. Малый курган, Степанко М.Ф. и Степанко Т.Ф. был выловлен в реке труп юноши с раной в области левого виска. Личность погибшего устанавливается».