Пыль

Иван приехал с остальными, как только немного оправился. Это случилось спустя пять дней с того момента, как его вынесли в глубоком обмороке со злополучного заседания. Его лечил только врач, с которым они прибыли. Тот попросту не давал другим осматривать Ивана. И хорошо, иначе тайна была бы раскрыта. И они оба стали бы уязвимы для врагов. К нему, пока он был без сознания, несколько раз приходила китайская делегация. Они очень благодарили государя-императора за содействие в их неудавшейся войне и сглаживании неприятных и острых углов в заключенном договоре. Они тайно для Японии заключили договора касаемо Дальнего Востока и железной дороги, самой протяженной в Европе. Так же они очень благодарили за спасение Вана Яо. Его полное выздоровление ожидалось ими с глубоким нетерпением. В то время Ван уже пришел в сознание и сейчас ожидал, когда его состояние позволит выехать на Родину в Китай. Он уже знал о договоре, заключенным с Японией. Иван вышел из вагона рано утром. Солнце еще только собиралось вставать. В воздухе еще висел легкий утренний туман. Российская Империя очень тепло попрощался с царём и с Сергеем Юльивичем Витте - им еще долго предстояло ехать до столицы. Тепло. Утренний свежий ветерок, который уже успел разогнать туман, играл с его светлыми волосами. Солнце поднялось. Иван улыбался: все же в гостях хорошо, а дома - лучше. Он соскучился за пару дней по всему. Быстрым шагом он дошел до дома, где сейчас был Яо. Ивана что-то тянуло в дом, но страх, возникший глубоко в его душе, был сильнее. Поэтому он предпочел сперва привести себя в порядок и передохнуть с дороги, отдаляя время разговора, а уже потом вступить на порог комнаты. При этом, переступая порог, он глубоко вздохнул, словно ныряя в глубокий омут. Ван поднял голову от газеты, которую доставляют ему сюда очень исправно. Иван с некоторым облегчением увидел, что он сидит на постели. Волосы распущены, а не как обычно завязаны атласными лентами в "конский хвост". Грудь и спина все еще были перетянуты бинтами, но вид Яо говорил сам за себя - ему было гораздо лучше. Его почти черные глаза сверкнули, когда он увидел Ивана Брагинского. У Ивана защемило сердце от радости за него. И легкая грусть сразу напомнила о себе, потревожила душу. - Ой, Иван, ты уже приехал, ару! - его негромкий голос зазвенел в этой большой комнате, наполняя мир необычными звуками восточного голоса. Он наслаждался ими. - Да. Здравствуй Китай, здравствуй Ван Яо, - что-то невольно сдавливало грудь, но Иван предпочел не заметить этого стеснения. - Ты, вижу, почти здоров. - Да, твоими стараниями, ару. Иван предпочел не заметить этой фразы. Его разум наслаждался картиной произошедшей ранее: Яо смотрит на него с такой тихой нежностью и радостью. Разум все время услужливо напоминал: тайну надо хранить как зеницу ока. Нельзя сказать. Иначе не миновать беды. Настроение стремительно упало. Китай аккуратно сложил газету на маленькую тумбочку рядом с кроватью. Его лента для волос, оказывается, примостилась рядом с газетой. Иван припомнил, что тумбочки, когда он уезжал, тут прежде не было. Видимо ее поставили по просьбе больного. Его голос теперь был очень тихим, но Иван четко слышал его в этой почти пустой комнате: - Я благодарю тебя за все то, что ты для меня сделал, ару. В том числе и за мое спасение... И за договор... И... В общем, за все - за все, ару. - Ивану нравилось как говорит с ним Китай. Без лжи и лести в голосе, которым его провожают в спину западные страны. Восток сильно отличается от Запада, что ни говори. - Пожалуйста. Да и я не хочу чтобы по моим границам гуляли японские агенты... - Ару. Проси у меня что хочешь... - Китай был морально готов к любой просьбе. Какие все же неосторожные слова! Иван сначала, прежде чем начать отвечать ему, отошел и уставился на вид за окном. Но не видел там ничего из-за своего душевного состояния. Душа металась, как мотылек в свете пламени. - Мне ничего не нужно, Ван, - твердо сказал Иван, стараясь не лгать самому себе, но ничего из этого не получалось. Он упрямо смотрел вдаль, ничего не видя перед глазами. Сердце в груди противно стучало, отдаваясь этим стуком в висках. - Почему, ару? - Яо был удивлен реакцией Российской Империи. Все бы на его месте попросили бы непременно кусок земли, денег, да побольше-побольше! - Почему ты ничего не хочешь? - Потому что я свое получил. Мне ничего не нужно. Брагинский не кривил душой в этом ответе. Странный разговор они оба затеяли. Опасный. Но Яо словно понял, что Иван хотел сказать ему этой фразой. Иван, наконец, отвернулся от своего окна. Все равно там он ничего не увидел, полностью погружённый в свои мысли. А Китай после некоторого молчания произнес: - Все равно у меня к тебе будет неоплаченный долг. Я благодарен еще и за то, что ты отстоял мою землю. Помог моим советникам и дипломатам с консулами. Я не знаю, что и сказать... - Так и не говори. - Ты - самая странная страна, Иван, которую мне доводилось видеть, ару. - Мне в этом "повезло", - Иван старался выделить это слово голосом. - Уродиться между Западом и Востоком. Поэтому мой герб весьма символичный... - Мне - больше чем тебе, а ты словно познал в жизни все, ару. У тебя глаза странные. Иван содрогается. Ему не нравится последние предложения. - Фиолетовые (1). Да, странный цвет. Но я его не выбирал, они сами изменились, (2) - возразил Иван. - Знаю. Мы все не выбирали, где родиться, - сказал Китай очень спокойно. И вздохнул, явно вспомнив о Японии. - И не выбираем, где умереть, - продолжил фразу Китая Иван. - Страшные вещи говоришь, Иван, ару. - Зато правду. Молчание в комнате оглушает. А Ивану уже очень сильно хочется прокричать единственное слово. Это слово "почему". *** Они с Ваном все же разговорились. Разговаривали о всякой ерунде, иногда лишь аккуратно касаясь политики и прошлых дней. С ним было так легко. Как с самим собой. Ивану казалось, что Яо знает его тысячи, если не миллионы лет их существования, которое не было безоблачным. Через некоторое время Иван почувствовал, что он теряет нить разговора. Разум устал от лжи самому себе. - Хватит, - неожиданно жестко он обрубил на корню весь разговор. Китай с удивлением замолчал. - Я, пожалуй, пойду. Мне еще многое предстоит сделать... - он с трудом подыскивал нужные слова, выуживая их из глубокого колодца памяти. Как тяжело на сердце, как трудно шагать прочь... Он должен... Он не может... Он - государство... Иное... Другое... Шаг еще шаг в строну двери... Оставьте его, не мучьте! - Иди, ару. Я думаю, ты бы не захотел отсюда уходить, если бы предстоящий тебе разговор не был серьезным. До встречи, ару, - попрощался с ним Китай. Наверное, он все же успел заметить изменившееся выражение его лица. Иван, ничего не говоря, вышел за порог. Но даже на лестнице чувствовал, как понимающий взгляд Китая словно жжет и прожигает ему спину. *** Китай действительно не понимал, почему Иван нарочно не старается смотреть ему в глаза. А муки, на миг промелькнувшей в его странных фиолетовых глазах, было достаточно для оплакивания сотен убитых. Что же все-таки происходит с Иваном Брагинским? *** Он помнил Ивана еще малым, малой страной, малышом. Страна была в гнете Орды, и Иван сидел среди монголов на празднике. Китая неприятно резануло тогда, когда он впервые увидел его. Иван там был явно не ко двору. Его глаза горели мрачным и грустным пламенем, он был в прохудившейся и сношенной одежке. Его держали там как раба. Этот ребенок поразил Яо. Он взял его под свою опеку. Старался заботиться. Китай был рад хотя бы ненадолго стать кем-то вроде старшего брата для ещё одной страны. И это ребенок начал неожиданно расти, вырвался из-под гнета Орды, да еще и заставил их всех уйти с его родной земли. Страна развивалась. Иногда падала, но все равно поднималась из руин. Иван тоже менялся - год от года, месяц от месяца. Его характер словно выточили из камня - громадное терпение, спокойствие, готовность помогать другим и рвение к работе. Его голубые глаза изменились и теперь были фиолетовыми. Поменялось что-то в душе его и сильно. Иван изменился и внешне. Шли годы, века, и Иван стал могучей Империей, которая раскинулась до самого Тихого океана. Китай с недоверием и опаской воспринимал его как равного... До этого момента, когда он бросился так неудачно отстаивать свои интересы у Японии. Теперь Брагинский не будет ему врагом. Он - друг. Надежный друг. Китай рассеяно взглянул за окно. Солнце косыми полосами лучей играло в комнате. Лучи перебегали с одного места на другое - солнце поднималось на небосвод все выше и выше. Хоть это были и не родные стены, у России в гостях оказалось уютно.