Пыль

Иван мечется в своей постели уже который день. Его мучает жар, затем озноб и он бредит. Китай устало откинул отросшие волосы со своего лица: он в последнее время совсем себя запустил, ухаживая за почти мертвым. У "почти мертвого"'- гражданская война. Та, что губит его сейчас. Китай вот уже две недели не прикасается к опиуму, гоняет постоянных поставщиков вонючей дряни от своих дверей, ругается с Артуром и Франциском. Гораздо важнее: он нашел какие-то деньги на лекарства и сейчас старательно поит ими бесчувственного Брагинского. Иван только стонет сквозь тяжелый, не придающий отдыха сон. На его коже появляются все новые и новые болезненные волдыри и раны. Это люди убивали людей. Яо стоит посреди комнаты, не зная за что хвататься. Все требует срочной уборки и ремонта. Иван немного подождет... Взяв метлу, Ван принялся выметать сор и пыль из своего дома. Но тяжелые мысли о состоянии Ивана ни на миг не отпускали его. На автомате он протирает бесконечные рамы, стекла, зеркала. Пыли за время его "отсутствия в другом мире", иначе - наркотического сна, накопилось очень много. Как и дел... ... Ивана он нашел на своем дворе, как только вышел на свежий воздух. Иван был мертвенно бледен и без сознания. Видимо, он из последних своих сил почти дошел досюда. Яо, не без труда, но все же смог дотащить тело до своей постели. После недолгих раздумий был вызван врач, который и настоял на постельном режиме и приеме лекарств. Дождавшись вердикта врача, Яо выставил его за дверь. Ивану лучше не становилось. Иногда он выныривал из перекрученного жаром, бредом и кошмарами сна, и расфокусированными глазами смотрел в потолок, пока снова не терял сознание и разум от боли. То, что говорил ему Яо, он не понимал, а, может, и не хотел понимать. Он просто тонул в своей боли и бессилии... Яо понял, что слишком отвлекся. Надо убрать еще одну комнату... Но тут он чутким слухом услышал, уловил слабый стон. - Иван! - ахнул Яо, вмиг забывая про затеянную им уборку, бросая инвентарь там, где должен был бы давно убраться. Он бросился обратно в комнату к постели Ивана. Иван пришел в сознание, причем он понимал где именно находится. - Яо... - хрипло, с трудом, прошептал Брагинский. На его лбу выступили капельки пота. Ван молча коснулся его руки, пальцы Ивана с трудом сжались, обволакивая руку, - ты... - Тихо, тихо, - Яо быстро положил свою свободную и прохладную рук на лоб Ивану, который силился приподняться над постелью. - Тебе нужен отдых... - Нет... - шепчет Брагинский. - Да, ару. Очень нужен отдых, - возразил Яо. - Отдых... О каком отдыхе может идти речь, если я как в аду заживо сгораю? - прежде фиолетовые и мутные глаза Брагинского, вспыхнули каким-то особенно ненормальным и даже жутким, лихорадочным блеском. - Как ты вынес это, Яо... Я... больше... не могу... - Иван стал глубоко дышать, словно ему не хватало воздуха. Он пытался хватать воздух ртом. Лицо из бледного стало еще бледнее. - Тихо. Терпи. Мне тоже было больно. - Как... - русский не договорил: с губ полилась струйка кроваво-красной крови. Выглядело это зловеще жутко. Яо тут действительно очень испугался. Из груди Ивана вырвались какие-то полузадушенные хрипы, и он закрыл свои глаза. Голова упала на бок, он почти перестал дышать. Он не шевелился. Ван Яо стремительно коснулся сердца, пытаясь прочитать пульс. Пульс был слабый, но он был. Яо глубоко вздохнул, и попытался успокоиться. Еще он вытер стекающую кровь с уголка рта. Он не может ему помочь. Но что так мучает Ивана? Что он сам проглядел? Люди порушили старый мир, на осколках пытаются создать новый. Впрочем, как и у него самого. Но у него борьба только лишь продолжалась далее. И было неясно, чем же все это может закончится. *** Ивану стало лучше через месяц. Он очень осунулся за время болезни, постоянно мерз и закутывался в свой шарф с извечным пальто. Сейчас они оба грелись у камина, который разжег Яо. Иван, не отрываясь, смотрел на пламя, избегая его встревоженного взгляда. - Иван? - тихо спросил у него Ван Яо, - ару... - Да? - обессилено произнес Брагинский, не отрывая взгляд от пламени. - Как ты? Не хороший вопрос. Брагинский с шумом выдыхает. - Жить буду, ведь так звучит ответ врача который ты, между прочим, слышал лучше меня? - немного раздраженно выдает Иван. - Я не в том смысле. У тебя кошмары, ару. Почти постоянно. Ты - слаб. Думаешь, я ничего не замечаю? Иван измучено прикрывает свои больные глаза. Но медленно оборачивается к Ван Яо. Их лица теперь друг напротив друга. Глаза Ивана распахиваются, и Яо отшатывается от него, как от прокаженного, с трудом переводя дух. Глаза горят полнейшим безумием. - Я болен, Яо. Но эту боль ты уже не в силах обуздать, поверь... - Иван улыбается, но уже не так как прежде. Улыбка выглядит словно восковой, приклеенной. Полная боли, полная печали, улыбка. Яо вздрагивает от неожиданности - их пальцы соприкасаются. И переплетаются. Они уже давно так не касались друг друга, не ласкали и не целовали... - Я, может, и не обуздаю эту боль, но ты позволишь мне коснуться тебя? Вопрос остался без ответа. Брагинский рывком притянул его к себе. *** Они оба с трудом переводили сбившееся дыхание. Яо лежал рядом с ним, полностью обнаженный и очень усталый. Они любовались отсветом огня. Огонь танцевал. Искры изгибались, лепестки пламени раскрывались, словно диковинные цветы. Трещали поленья и цвет пламени постоянно менялся. Иван изо всех сил боролся со сном. Он все еще был слаб. - Знаешь, Яо, чего бы я сейчас хотел больше всего? - Чего, ару? - Лежать так спокойно, как мы сейчас, не зная того, что мы - страны... Не чувствовать постоянные боль и страх за людей. Просто сидеть рядом, не вспоминая... Как жаль, что наше мгновение - всего лишь мгновение, Ван Яо. Иван неприкрыто зевает, что портит последнюю фразу. - Я не думаю, что это мгновение, ару. Это наш выбор. Иван засыпает. Ван Яо накрывает его сверху пледом и укладывается рядом с ним, прижимаясь к нему. Во сне Иван, наконец, улыбается - он словно чувствует, что его не оставят. Глядя на эту улыбку, Яо понимал насколько же он был иногда слеп, нет в эту улыбку невозможно было не влюбиться. Любовь Ивана помогла ему справиться с зависимостью от опиума, именно она привела в его дом больного, разрываемого болями от революции. Но он не в силах помочь его душе. Душа слишком исколота иголками истории, кинжалами друзей и остриями мечей врагов. Даже тело - и то предает его. Наверное, он единственный из стран кто видел все его шрамы: от шрамов на шее, до шрама на сердце. Нет друзей. Нет врагов. Нет правды, и нет лжи. Это все жалкие слова. Яо отвлекся от своих дум и посмотрел на мирно спящего Ивана.