Пыль

Иван писал оптимистические письма почти постоянно. Он строил коммунизм, поднимал народ, агитировал и... Убивал несогласных. Кто-то был сослан в лагеря, кто-то был расстрелян. Все это было сделано ради светлого будущего страны. Он объединил многие государства с СССР. Как писал Брагинский: "Дома теперь шумно и весело..." Китай не оставался без ответа. Он безумно по нему скучал, обозначая тему их отношений в каждом письме. Но Иван не мог вырваться. Слишком был занят. *** Китай был очень зол. И зол он был именно на Кику. Все из-за Маньчжурии, нового государства образованного Японией для того чтобы вредить и ему, и Ивану. Просто плацдарм для нападения. Государство-марионетка. Все было так просто... Кику постоянно грозил ему войной. Новое государство сразу стало ареной битвы между японцами и китайскими вооружёнными формированиями. Яблоко раздора... Протянув, выждав для виду пару-тройку лет, Кику снова принял попытку захвата территорий Яо. Как хорошо, что Иван был тогда настороже. И прислал войска. Летом 1939 года территориальные споры Маньчжурии с Монгольской Народной Республикой привели к столкновениям у Халхин-гола между советско-монгольскими и японо-маньчжурскими войсками. Иван вышвырнул Кику из пределов своих границ. Еще Ван Яо открыто предупреждал Кику: это государство не будет признано. Что вскоре и случилось. Лига Наций отказалась признавать Маньчжоу-Го, что привело Японию к выходу из этой организации. Хотя ее признали с десяток государств, но это совсем не устраивало Хонду. Ведь самые сильные державы отказались это сделать. Это вывело противостояние на новый уровень. Кику прекрасно осознавал, что большая часть мировых государств не хочет его усиления. Государство было очень враждебно настроено по отношению к СССР. Но потом им всем стало как-то не до обычных издевок. Свою змеиную голову поднимала фашистская идеология и уже шагала по всем странам Европы. Иван стал фактически в окружении. И Китай не мог ему помочь - оборонялся сам. Кику сразу же согласился на объединение усилий с фашистами. Людвиг, Гилберт, Феличиано с распростертыми объятиями приняли его в свой круг. В мир пришла вторая мировая война. *** Яо с тревогой прислушивался к обрывкам новостей, долетающих до его границ. Кику всячески мешал ему, вламываясь на его территорию как на исконно свою. Письма от Ивана перестали приходить с началом сорок первого года. Те новости, что долетали до него, были страшными. Иван мучительно боролся с очередными захватчиками его земли. Ван знал еще и то, что его сестер держат в плену, союзные республики - содержаться в концлагерях. Кое-кто под дулом пистолета или по своей воле начал помогать фашистам. Его города падали под постоянными артобстрелами, бомбежкам, от голода и холода. Люди умирали тысячами и миллионами. Их истребляли всем доступными способами. Но не смотря ни на что - Иван продолжал ему помогать. Его люди, убегая от фашистов на территорию Яо, помогали ему бороться с людьми Кику. И успешно, надо сказать. Иногда приезжали люди непосредственно и от самого Ивана. Китай был ему благодарен за это, но каждый раз расспрашивал новоприбывших про Ивана. Лишь немногие говорили о нем. *** Минуло пять лет. Иван смог. Он, с коалицией, смог вышвырнуть фашистов из своих земель. Иван освободил все свои республики, вернул сестер. И спас Европу. Его люди были рады окончанию войны. Вот был взят и Берлин. Людвиг был повержен. Его режим потерпел крах, а фюрер покончил с собой. На Потсдамской конференции в июле-августе 1945 года союзники решали вопросы мирного обустройства и раздела Германии, а в Ялте принимались основные решения о будущем разделе мира между странами-победительницами. Кику был сейчас уже более озабочен защитой своих территорий от Джонса. Джонс бил его флот безжалостно. Яо это не радовало. Он знал - союзники уничтожат Кику, который все еще отказывался сложить оружие и прекратить войну. Иван пришел на свою территорию только в июне сорок пятого года. *** Ван Яо оцепенело наблюдал, стоя на границе своей территории рядом с СССР, как сильно хромая и опираясь на трубу шел Иван Брагинский. Его одежда - изорвана, в заплатках и очень ветхая, пыльная, грязная, с застывшими пятнами крови. Шарф из белого превратился в грязно-черный, на нем тоже была видна засохшая кровь. Иван не видел его. Он, прихрамывая, дошел до берега и обессилено рухнул на колени. Его труба далеко отлетела от него. Потом, и Яо видел это ясно, он задрожал как от холода. Иван поднес дрожащие руки к своему лицу, потом отнял их от лица и впился пальцами в землю. Он словно вгрызался в нее, стараясь о чем-то больше никогда не вспоминать. Глаз его блуждали и были без малейшей искры понимания. Безумие, полнейшее и глухое - вот, что выражали они. Его руки продолжали рыть землю. Иван ничего вокруг не видел и не слышал. По его лицу потекли дорожки слез, но сам он, видимо, не осознавал это. Он не чувствовал боли, не осознавая и ее. Он словно сошел с ума, терзая скрюченными пальцами землю. Яо быстро пересек границу и направился прямо к нему. Иван даже не поднял голову, услыша шум шагов. Ему было все равно. - Ару, - осторожно позвал его Китай. Он сел перед ним. Стеклянные, обессиленные и больные глаза поднялись на него. В них было столько боли, столько страдания! Фиолетовый цвет в глазах померк, на лице не было ни кровинки. Холодный, белый, больной цвет лица. Глаза казались огромными и глубоко запали в череп. От прежнего Ивана не осталось и следа. Лицо еще более похудело. - Это ты, Ван Яо... - голос Иван был очень-очень тихим, похожим на шепот. На миг в глазах мелькнуло понимание происходящего, но это так же быстро и ушло. Яо, вытянув руку, с ужасом провел по его щеке на которой теперь был большой шрам. Иван как-то странно дернулся, словно не хотел, чтобы Китай коснулся его. Слезы потекли из глаз Ивана с новой силой. Они заволокли его глаза и он, наконец, поддавшись боли, усталости и душевной муке, зарыдал и бросился Китаю на грудь. Его плечи немилосердно тряслись. Рыдания и всхлипы были очень тяжелыми, плач был надрывным. Китай ожидал этого. Иван не тот, кто будет всегда подавлять эмоции. Ему нужно было выговориться. Он лишь крепче прижал к себе плачущего Ивана. Одежда Китая уже промокла от слез Ивана. Но он терпеливо ждал. Наконец Иван, все еще всхлипывая, отстранился от него. Его руки дрожали. Едва Ван взглянул на его руки как ужаснулся: пальцы огрубели, были в синяках, мозолях и грязи. Еще были и раны с ожогами. Выше запястий, все было обмотано бинтами. Иван, поймав ошарашенный взгляд Китая, попытался спрятать свои руки за спину, но Яо притянул их к своему лицу. Яо не сдержал дрожи. На обоих руках были с мясом вырваны ногти. Именно вырваны, это ни с чем не спутаешь. Китаю стало дурно. - Ару, - выдохнул он второй раз, - кто тебя так? Китай начал вглядываться в его лицо еще внимательнее, Иван все еще дрожал как осиновый лист. - Людвиг. Я ведь был в лагере, выручал Литву. Он узнал меня... - Он... Пытал тебя? - Ван отодвинул шарф и отогнул воротник. И едва не упал назад: на шее была вырезана фашистская свастика. Она полузажила, но белесый, уродливый шрам остался. - Да, - коротко отозвался Иван. - Я хотел в сорок втором покончить с собой, - признался Иван. В глазах Яо мелькнул испуг. - Ван... Людвиг с Гилбертом захватили почти всю страну. Продовольствия почти не было, как и армии... Я голодал, было очень холодно - Генерал старался прогнать фашистов, помогая чем может, но от этого мы страдали и сами... Мои города и воплощения большей частью были убиты, уничтожены, стерты с лица земли. Люди были тотально уничтожены или были в плену. Я потерял половину моего сердца - Ленинград... Он медленно и мучительно умирал на моих руках, я а ничего не мог сделать... - слезы опять потекли по его лицу, - он умер от голода, завещая мне месть... Москва на следующий день, как узнала - попыталась покончить с собой, выстрелом. Но я успел перехватить пистолет. Она до сих пор страдает... Не может жить без него, а я теперь, наверное, не смогу создать ни одну из своих персонификаций. Мое сердце болит, раны кровоточат, люди до сих пор умирают. Голод сжигает мои внутренности, я перестал спать... И я еще до сих пор страна после этого, Яо? Ты правда так думаешь? - последние слова он громко прокричал. - Иван, ару... - у Китая выступили слезы на глазах. Такой правды от Ивана он не ожидал. Но Иван безжалостно продолжал: - Мои люди потеряли кров над головой, своих родственников и друзей. Мои республики отдалились от меня - их дома, как и мой, разрушены полностью. Дети стали сиротами. Мне некуда возвращаться - дом Москвы тяготит меня. Стены давят... Знаешь, я уже почти смирился с поражением. Да-да, смирился. Но... Когда пришла весть о том, что мои сестры еще хотят бороться, я осознал что не могу их так подвести. Я никогда не склоню головы перед захватчиком, кем бы он ни был. Он выговорился. Иван устал так долго говорить и замолчал. Слезы с его глаз больше не текли. - Я... Устал... Ван Яо... - прохрипел он сорванным голосом. - Устал... За что мне все это? Ван, вместо ответа, снова обнял его. Иван даже не сделал малейшей попытки отстраниться от него. - Пойдем, - очень тихо проговорил ему на ухо Яо. - Пойдем ко мне. Ну же, вставай, давай. Пошли. Яо с ужасом в душе, но со лживым спокойствием на лице, бережно вел Ивана к дверям своего дома. Иван очень сильно хромал и еще, как заметил Китай, его левая рука почти не двигалась. Невольно он опирался правой рукой на плечо низенького Китая. Иван послушно, бездумно доверил себя Яо. Ему, в общем-то, было все равно, куда и почему они уходят. Яо подобрал и его кран, хотя тот был очень тяжелым(и как Ваня мог на него опираться?). Ван посадил его на чистый пол, на циновку. Сам он бросился за водой и лекарствами - раны Ивана начали кровоточить. Зайдя в уборную, он прислонился лбом к холодному зеркалу. Холодок стекла привел его в чувство. Но едва он закрыл глаза, как сознание выкинуло уродливую свастику, бывший, испоганенный символ солнца, вырезанный на белой коже. Желудок мучительно сжался и Вана, видавшего, казалось, все за свои большие годы жизни на этой земле, вывернуло на изнанку. Приведя себя в относительный порядок, Ван с деланным спокойствием на лице, вышел с водой, тряпками, бинтами и лекарствами. Иван успел разуться и виновато поглядывал на Яо: сапоги был грязными от пыли. - Ничего, ару, я все уберу. Ну-ка, давай свои раны, показывай. Ты думал, что я брошу тебя, вот так, ару? Не надейся. Иван послал ему слабую улыбку. Его глаза уже начали оживать. Ван старательно протирал раны Ивана, чтобы он избежал заражения крови. Оттер грязную кожу на руках. Перебинтовывал грудь заново. Заставил выпить крепкий чай. Невольно, но они начали разговаривать на отвлеченные темы, стараясь не касаться, избегать наиболее болезненных и опасных сейчас. - Ауч! - издал невольное восклицание Иван, когда Яо начал прикладывать смоченную с спирте ткань к ране на щеке. - Терпи. - Придется, - мягко, с долей иронии в голосе, произнес Брагинский. - Спасибо, Ван Яо. Больше не надо... - он отвел его руку с уже занесенной над его лицом тканью. - Иван, меня тревожит Кику. Сильно. - Он уже проиграл. - Откуда такая уверенность? - спросил Ван, чувствуя подвох. - Слышал, что сейчас творит Альфред с его флотом? - Иван, дождавшись короткого положительного кивка Яо, продолжил, - помяни мое слово: Кику еще пожалеет, что ушел из своей семьи, что поддержал фашистов и его безумного фюрера. Он сильно об этом пожалеет. Эти слова, сказанные с поистине ледяным спокойствием, вызвали у Яо странную реакцию: он нервно дернул подбородком. - Что именно? О чем ты говоришь, Иван, ару? - Яо не понимал слов Ивана. - Я не могу сказать. Это лишь только моя тайна, тайна Альфреда и тайна моего государства. Но скажу одно лишь - не только Альфред владеет этим, но и я. - Безумная улыбка Брагинского и появившаяся аура натолкнули Вана на то, что тот знает что-то очень важное, ценное, и страшное(1). Глаза цвета аметиста блеснули холодным огнем. Яо понял, что расспрашивать дальше бессмысленно. - Хорошо, ару. Я не буду спрашивать. - Ты скоро сам узнаешь об этом. Наверное, даже самым первым. - Задумчиво проговорил русский, надевая сапоги обратно. Его взгляд на миг задержался на Яо. - Я верну тебе Маньчжурию, хочешь? - Ты о шраме? Я - да, хочу. Иван молча кивнул и вышел. Яо остолбенел на пороге. Это... предостережение?