Пыль

- ... Иван, что именно ты говоришь? - потрясенный до глубины души, воскликнул Яо. Сейчас они с Иваном, то есть сам Ван и Иван, мирно говорили о политике. Возникшее предгрозовое затишье между сражающимися странами, негативно влияло и на Ивана, который мечтал добиться полной капитуляции фашизма и поскорее забрать измученных войной солдат домой, и на самого Вана - бывший родственник внушал ему сейчас гораздо больше страха чем обычно: Кику возгордился так, что его было не унять. На дворе было пятое августа тысяча девятьсот сорок пятого года. Они оба сейчас разговаривали на нейтральной территории около реки Амур. Ветер трепетал распущенные волосы Яо, словно играя с ними. Они не были как всегда связаны в низкий пучок на затылке. Иван лениво грелся в солнечных лучах, лежа в траве. Ван сидел напротив него. Иногда до них обоих доносился плеск воды. - Пёрл-Харбор... Америка никогда ему это не простит. Не простит своего позора. Как и Англия - потопленных кораблей. - Ару... - Помолчи, дай мне договорить. Кое-что я могу тебе открыть сейчас. Ты уже ничего не сможешь изменить. Действо скоро совершиться и... Иван стал более несдержанным и дерзким за последние месяцы. Характер военных действий и настрой солдат сказывались и на нем. Да что там, весь мир лихорадило. Все ожидали конца. - Ладно, четвертого июня сорок второго года произошло сражение у атолла Мидуэй. Это ты знаешь. Оно стало поворотной точкой в войне на Тихом океане. Кику потерял четыре авианосца, а японская морская авиация понесла потери. Самой невосполнимой потерей оказалась гибель сотен квалифицированных пилотов... Нет, в этой битве Кику суждено проиграть, прости. Мы с коалицией хотим его крови. Иван жутко улыбается. Яо вздрагивает и обхватывает себя руками. - Японское командование в сорок четвертом году вело активные действия у меня, где Кику захватил непрерывную сухопутную коммуникацию, связывающую мои северный и южный районы, - сказал Яо, неотрывно глядя вдаль. - Я не прочь, конечно же чтобы вы поставили его на место, ару, но... - Я знаю сам - очень грустно наблюдать за разрушением того мира, что создавался вместе, - прервал его Иван, - но пойми - он самостоятельная страна, которая понесет ответственность за свои действия, в том числе и за убийства. Еще мне жаль Токио, его столицу. В марте - августе американские самолёты осуществляли массированные бомбардировки зажигательными бомбами. Альфред был в ярости, его месть - жуткая. Мне кажется, что Артур сильно недооценил своего бывшего воспитанника... Яо устало закрыл глаза. - Мне кажется, что он тебе более интересен, чем кто-либо? - Китай открыл их и устремил на него проницательный взгляд. Иван не стал опускать и прятать глаза. Фиолетовые и коричневые взгляды обоих долго-долго вглядывалась в друг друга. Иван вновь улыбнулся ему и отвел глаза в сторону. - Может быть и так. Неужели ты ревнуешь? Или мне так кажется? - Я знаю тебя больше, чем другие, ару. У меня нет причин для ревности. Это глупо. Мне четыре тысячи лет. - Уж что действительно глупо - это говорить свой истинный возраст. Яо усмехается, убирая с лица длинные волосы. Иван смеется в небо. - Когда ты вступаешь в войну, ару? - Девятого. - Так скоро... - Но ведь и ты тоже. Со мной. - Да. Вернемся обратно, к Кику. Ты обещал... - Альфред, будучи в ярости, разработал со своими учеными кое-какую очень интересную вещь. Завтра пройдут ее испытания. На живом примере... - было видно, что Иван сомневался в своих словах. - Что?! - Это по данным моей разведки. Все может еще измениться. У меня оно тоже есть. Теперь есть. - Ару! - почти умоляюще проговорил Китай. - Я и так сказал тебе слишком много, Яо! - русский резко перешел в гнев, он даже приподнялся, - что ты еще хочешь от меня?! - Ничего, ару, - сдался Китай. Он и так понял, что перегнул палку. - Я рад. Заминка в разговоре. Ван Яо любуется (или делает вид, что любуется?) солнцем, которое склонилось к линии горизонта. Иван измучено лег обратно на траву полностью и положил руку под голову. Но не закрыл глаз, а продолжал снизу смотреть на Яо. Яо неожиданно достал откуда-то из складок своей одежды(в этот раз на нем был привычный красный ципао с широким черным поясом) тоненькую дудочку, больше похожую на флейту. - Ван, а что это? - заинтересовано спросил Иван, кивая на инструмент. - Это ди, старинный музыкальный инструмент (1). У меня в руках - самый первый ди в Китае, мне его подарил император. - А можешь сыграть мне? Пожалуйста... - Конечно могу, - улыбнулся Ван, поднося Ди ко рту. Серебристая, восточная, прекрасная, незнакомая мелодия разлилась в воздухе (2). Китай играл замечательно. Казалось, с этой мелодией пляшут трава и бескрайние небеса. Мелодия переливалась, играла и звенела. Его глаза внимательно глядели на лежащего в траве Брагинского. Иван явно слушал то, что он играл. Хоть и лежал, закрыв глаза. Ди издала последний звук, и песня затихла, подобно угасающему вздоху. Иван открыл глаза. - Прекрасная игра, спасибо большое. Красивая мелодия. Яо задумчиво глядел на инструмент, оглядывая его со всех сторон. - Я не знаю, с каких пор я не брал его в руки. Наверное со времен ухода Кику... Из моего дома. Иван смолчал. *** Яо вскочил с постели как ошпаренный в девять утра, хотя должен был бы встать в десять. Ему мерещились сквозь сон нечеловеческие крики страдания, вой Кику и кроваво-красное зарево. Еще все вокруг покрывала искусственная тьма - солнце на небо не взошло. Что-то явно происходило. Нежданно-негаданно шрам на спине полоснуло знакомой болью. Яо едва не рухнул на пол, удержась чудом на ногах: он зацепился рукой за стенку. Голова загудела и тело налилось словно свинцом, возникшая боль вспыхнула подобно языкам пламени. Где-то в другой комнате громко ахнул Пекин. Посыпался шум и треск, а потом звон чего-то, явно разбитого на мелкие куски. - Яо! - послышался женский крик, - Яо, ару! Яо не отвечал: боль продолжала нарастать, слезы выступили на глазах. Его подхватила за свободную руку подбежавшая к нему Тайвань. Что-то неразборчиво крикнула, Ван это не расслышал. Шанхай быстро отцепил Вана Яо, который был еще в прострации от боли, от стены, за которую тот старался удержаться. Его чудом довели обратно до постели. Сознание мерцало, в глазах то и дело мелькали черные точки. Яо успел вцепиться в руку Пекина и прохрипеть: - Узнай все, ару. Узнай... что... произошло... - Но... - слабо пытался заикнуться Пекин. - Живо! - рыкнул из последних теряющий сознание Китай, тщетно пытающийся оставаться в сознании. Рана на спине пылала. Рука сама собой разжалась и Яо упал в спасительное беспамятство. *** Очнулся он только под вечер. Рана на спине болела ноющей, тянущей болью, но уже более слабо. Он поднялся с постели и кое-как накинув свой ципао. Сознание и осознание вернулись весьма неохотно. Он даже не удивился, увидев в комнате Ивана Брагинского, о чем-то тихо разговаривающем с Пекином. Пекин испугано вскочил со своего места, увидя Яо в дверном проеме и бросился прочь мимо него, больно зацепив по дороге плечом, что его едва не впечатало в дверной косяк. Иван, больше не улыбаясь, смотрел Вану прямо в глаза. Ван на секунду замер, но все же заставил себя преодолеть расстояние до Ивана. Глаза Вана приобрели почти безумное выражение. Его сильно шатало из стороны в сторону. Ноги с трудом шли по полу. Ципао сидел криво, съезжая с плеч, его хвост волочился с шорохом по полу. Иван молчал. Лицо Яо исказилось; на лице его выступило выражение сильнейшей ненависти. Правая рука поднялась и хлестнула Ивана по щеке со всей силы. По комнате гулко разнесся шум пощечины. Иван не сделал ни малейшей попытки отстраниться. Щека сразу же покраснела. Китай занес вторую руку для удара, но Иван перехватил ее прямо в воздухе. И вцепился во вторую. Яо задергался в железных тисках русского. - Отпусти! Отпусти меня, ару!!! - взвыл Китай не своим голосом. Наверное, этот голос был слышен во всем доме. - Отпусти!!! Аааа!!! Иван безмолвно все так же стоял и держал трепыхающегося Вана. Выдержка в этот раз изменила стране восходящего солнца. Китай еще что-то истерично кричал несколько минут, а потом затих и рухнул на колени перед ним. Ципао окончательно съехал с плеч, обнажая уродливый, вспухший шрам, который недавно кровоточил. Из глаз лились слезы боли и душевной усталости. - Отпусти... - обессилено прошептал Яо. И только после этого, едва слышного шепота, руки разжались, отпуская его. Китай сидел на коленях перед ним и рыдал. Плечи его немилосердно тряслись. Он закрывал ладонями свое лицо. Иван, тяжело вздохнув, сел напротив него. Яо отнял руки от лица, сделал несколько глубоких вздохов, чтобы успокоиться. И быстро вытер рукавом ципао выдающие его, слезящиеся глаза. - Будем считать, что я это заслужил, Ван Яо. Как ты? - раздался на удивление спокойный, даже чуточку меланхоличный голос Брагинского. Китай поднял на него свои покрасневшие от слез глаза. В них снова стояло то безумие. - Как... ты... смеешь спрашивать у меня такое, ару, - казалось ему не хватало голоса: из горла вырывалось лишь шипение змеи, - ты еще здесь... - Да, я здесь. - Холодно произнес Иван. - Я это заметил. - Что произошло? Мне надо это знать, - напористо, не сдавая своих позиций, произнес Китай. - В восемь пятнадцать утра, американский бомбардировщик B-29 «Enola Gay», полковника Пола Тиббетса, сбросил на японский город Хиросима первую в мире атомную бомбу «Little Boy». Город был разрушен, почти стерт с лица земли. О жертвах я ничего не знаю, официальных данных еще не было. Я ранее говорил с Кику, чтобы он сдался... Еще двадцать шестого июля правительства США, Великобритании и, разумеется твое, подписали Потсдамскую декларацию, в которой было изложено требование безоговорочной капитуляции Японии... - Я знаю это, - с нетерпением возразил Китай, - но в тексте не было ни слова о бомбе! - Тебя просто не ввели в курс дела, кинули, как и меня. Я не верил, что Альфред был способен на такое... До этого утра. - Ты... Тоже не знал, ару? Что же тогда получается? - с изумлением выговорил Яо, зябко подергивая голыми плечами. Холодно. Иван помог ему накинуть на плечи его ципао. - Нас кинули. Правильно мне говорил еще тогда Орда - никогда не верь европейцам. Альфред открыл ящик Пандоры... Как и я. Нас можно уничтожить так, что и следа не останется, даже праха. - Ару... Кику отказался подписывать документ... И... - Альфред, договорясь с Артуром, пошел по наименьшему пути сопротивления - применил ее. Вот и все. - Что с Кику? - Лучше бы спросил про другое. Хорошо, я расскажу. Кику, насколько я знаю - тяжело ранен, одна из рук сожжена до костей. Он в больнице. Его город - воплощение, Хиросима... Ее больше нет, как и следов ее существования. То, что происходит с Кику - лишь его вина, и ничья больше. - Ару... Я умоляю тебя, прошу... Помоги ему, заклинаю! - Китай клещами вцепился в одежду Брагинского, как в свою последнюю надежду. - Я хотел выступить посредником в переговорах. Он отверг это. - Пожалуйста... - Китай с мольбой смотрел в его фиолетовые глаза, но, к своему ужасу, не видел отклика. Глаза Ивана излучали только ярость. - Нет, - сказал как отрезал Брагинский, - хватит. Руки Китай сразу же опустил. Все. - Оставьте ему жизнь, ару. Пожалуйста... - Чем могу, я помогу. Большего не обещаю. Обещаю, что поговорю с ним, как только он придет в себя после сброса бомбы. Ходят слухи, что он вообще сошел с ума... Брагинский встал с колен и вышел из комнаты, даже не попрощавшись, нахлобучив на голову свою фуражку. Китай все еще сидел на полу, оказываясь верить в реальность происходящего. Лишь плач - знакомый плач, женский и мужской в другой комнате, подтверждал случившееся. Зыбкая грань мира рассыпалась. *** Яо теперь возненавидел Альфреда Ф. Джонса до зубного скрежета. Самодовольный малец, лживо улыбающийся всеми своими зубами, возомнивший себя невесть кем. Кику еще пытался что-то ответить, но... Его крутой нрав сорвал столь ожидаемые переговоры с СССР. Иван с них вышел взбешенным, как и глава его государства, и... Ранним утром девятого августа СССР все же объявил войну Японии; одновременно советские войска начали вторжение в Манчжурию. Надежды на посредничество СССР в переговорах рухнули. Началась советско-японская война. Высшее руководство японской армии начало подготовку к объявлению военного положения, с тем чтобы предотвратить любые попытки мирных переговоров. Взрыв второй атомной бомбы произошёл в 11:02 местного времени на высоте около 500 метров в городе Нагасаки. Альфреду было неважно количество трупов, важна лишь победа. Это и роднило его некоторым образом с Брагинским... Китай почувствовал и второй взрыв. Все же они все, вся азиатская семья, были связаны. Все происходящее на их территориях отражалось и на них. Слезы полного бессилия лились по бледным щекам из глаз...