Пыль

Ветер завывал на все голоса под крышей дома Вана Яо. Началась буря. Ветвистые молнии, в полнеба, раскраивали небеса. Тучи были тяжелыми, серо-черными. Вот и первые капли дождя попали на стекло. Дождь забарабанил по крыше и стеклам. Ван сидел за столом в кухне и тупо глядел на гнев природы за окном. Раньше он считал это проискам богов... когда-то. Таким образом они вымещают свой гнев и свою ярость за все низкие поступки людей. Сейчас он лишь смеется над самим собой - теперь всему есть научное объяснение. И с некоторыми явлениями никто на этой земле, даже они, страны, не смогут совладать. Яо тяжело вздыхает. Плечи едва видно дрожат. Лицо бледное-бледное, с синяками под глазами, словно он совсем не спал в последнее время. Взгляд измученный и потухший. В кухне полумрак, свет не зажжен. Очередная вспышка перекраивает небо и гром глухо ворчит. На миг вспышка все же освещает кухню. Китаю хочется все забыть и забыться самому. Он все чаще ловит себя на мысли, что хочет покурить незабвенную трубочку с опиумом внутри. Мир ломало, и он трещал по швам. Но надо не нарушать даных обещаний. Это плохо. Он обещал... обещал Ивану... Китай ненавидел ждать. Даже тысячи лет не сотрут эти чувства... Неожиданно во входную дверь стучат, нет, даже бьют со всей силы. И раздается знакомый слабый, словно чем-то приглушенный, хриплый, сорванный крик, зовущий его по имени. - Яо! Ван Яо! - Иду, ару! - Ван со всех ног бросается к двери, отпирать. Очередной удар грома прозвучал как взрыв. Он распахивает дверь очень широко. И не сдерживает своего удивленного восклицания: - Ах! Его изумленному взору предстает явно Иван, в противогазе и с кем-то на руках. По его одежде и волосам струями стекала дождевая вода. Это был худощавый человек восточной наружности с короткой стрижкой, голова обмотана окровавленными бинтами. Яо, к своему ужасу, узнает в фигуре Кику Хонду. Иван, не давая Яо опомниться, потеснил его и прошел вглубь дома. Китай, захлопнув дверь на засов, рванул за ними. Застал он Ивана кладущим безучастное ко всему тело на свой футон (1). Иван, не снимая противогаза, поманил его жестом к себе и указал на Кику. И тут Ван обратил внимание, что у русского за спиной большой холщовый мешок, а сам он - совершенно в другой форме одежды. На руках - толстые перчатки. Иван очень быстро вышел, оставляя их, а Яо приблизился к Кику. Впрочем, Яо не успел что-либо предпринять - он лишь сумел считать слабый пульс Японии, как Иван вернулся обратно. Он переоделся в привычные вещи. Мешок Брагинский держал на вытянутой руке. - Яо, есть где сжечь? - Да... Во дворе... А что... Русский, не став его слушать, вышел из дома куда-то снова прямо под дождь. Яо позвал Шанхай, а потом подбежала Тайвань, затем Пекин. Они все вместе принялись ухаживать за Кику. Кику был в критическом состоянии. Его жар, вызванный, несомненно, большой потерей крови, и общей слабостью, ничем нельзя было снизить. Яо, в итоге, оставил Пекин за старшего, а сам вышел из комнаты. К Ивану. *** Дождь зарядил во всю. Стекло подрагивало под напором ветра и дождевых капель. Иван, в то время, сидел на том же самом месте, где ранее расположился Яо. И курил, не смотря на жесткий запрет. Тут, даже в полумраке, было видно мертвенную, неестественную бледность лица Брагинского. И его расширенные зрачки. Руки, держащие сигарету, чуть, едва видно, подрагивали. По мокрым волосам продолжало течь. Иван не сделал ни малейшей попытки вытереть их полотенцем. - Извини, - с трудом проговорил Брагинский, почему-то судорожно вздохнув. Это... пугало. - Ару... Что происходит? - Китай стал позади него. - Альфред хотел уничтожить воплощение Японии. Добить его. А заодно - и страну. Ван содрогается. Убить физическое, да к тому же еще раненное тело - это... - Где ты его нашел, ару? - слабо шепчет Ван, понимая, что Ивана что-то очень сильно выбило из колеи, иначе бы он тут не курил. - В Нагаски, в больнице... Он - единственный кто выжил... Там. - Ты пошел в атакованный город?! - изумился Ван Яо. Брагинский обернулся и как-то слишком затравлено посмотрел на него. Яо передернуло: русский был, по его мнению, сейчас не совсем в себе. - Мы все изучаем... изучаем последствия применения атомного оружия. - Иван закрыл глаза. Яо с изумлением наблюдал как меняется его лицо, выражение на нем. Иван задрожал, как от холода. - Так что, считай что меня туда послали... Послали. Понятно. Англия или Америка небось. А Брагинский, поняв или разгадав их грязный замысел, рванул туда, где, по его мнению, мог быть Кику. Кику спасен... Хотя... Будет ли он прежним теперь... После всего? Китай не осознавал, когда по его лицу заструились нежданно-негаданно непрошеные слезы. И понял лишь то, что Иван, оказывается, встал и стоит напротив, молча смотрит на него. Дождь за окном, вместе с грозой, продолжался. От Брагинского тянуло табаком и дымом, а еще - терпким запахом пота. Яо не выдержал страшного молчания и кинулся к Брагинскому в объятия. Иван ожидал этого, молча раскрывая их навстречу Вану. Китай, страна с многовековой историей, сейчас дрожал с головы до ног. Страх - противное чувство. И он чувствовал - Иван почти в таком же состоянии. - Мы создали... Собственных палачей, Яо. Нас можно уничтожить. Я видел все, что твориться сейчас в городе Нагасаки. Собственными глазами. Я... Я... Не могу прийти в себя от увиденного. Бедные, бедные люди... Как же мне их жаль, о господи! - произнес Иван, все еще очень бледный, сжимая Яо в своих объятиях. - Ты не верующий... - Каждый должен во что-то верить, иначе ты просто свихнешься, - коротко произнес Иван на замечание Китая. - А что теперь будет... Но их прервал Пекин, который вошел и громко объявил, открыто не смотря на них: - Кику очнулся и он требует вас. - Идем, - с этими словами Иван отпустил Яо из объятий. Пекина как ветром сдуло. Ван подумал, что надо бы разъяснить городу еще раз правила приличия. - Надо кое-что спросить, уточнить. Они вновь зашли в комнату, где сейчас лежал Кику. Кику был полностью обессилен. Увидя их обоих, он слабо сделал характерный жест рукой в бинтах. Китай сразу же отпустил свои города и Тайвань по комнатам. - Ару, как ты? - спросил тихо Китай у него, опускаясь перед футоном на колени. Русский остался стоять. У Кику выступили на лбу крупные бисеринки пота от напряжения. - Потом... Яо... Ивааан... Решил... полюбоваться... моей... слабостью... Еще войска ввел... - Кику почти шептал последние фразы, но они все равно прозвучали в пустой комнате явственно. - Он тебя вытащил, ару! - было рыкнул Китай на Японию, но Иван положил свою большую руку на плечо Яо, заставляя его помолчать. - Тебя хотел убить не я, хотя я б не отказался - ты мне много крови подпортил в последнее время... Альфред объявил тебя вне закона и хотел пристрелить... Англия с ним. - Произнес Брагинский. - А ты? Почему ты продлеваешь мои мучения? Прикончил бы прямо здесь... - Я не покрою свои руки лишней кровью. Да и не такой я, кровожадный монстр, кем меня возомнили себе некоторые. В этот миг Кику выгнулся на своей лежанке от боли, прокатившейся волной по телу. На миг перед глазами милостиво распахнула свои ворота черная бездна. Но он удержался на краю. Сознание вернулось, хоть и неохотно к своему владельцу. Кику медленно, но верно овладел собой. - Не думал... Что скажу это... Но спасибо... - Кику облизнул с губ запекшуюся кровь. - Ты нужен своей стране. А если бы тебя прикончили... Кто знает, чтобы тогда вышло... - Иван выразительно посмотрел на замершего истуканом Вана Яо. Ван все еще был белее бумаги. - Оставайся здесь, пока. Америка так просто не отступит... О Нагаски меня даже не спрашивай! Не знаю! Но, как я понимаю, она еще жива... - Я не об этом... Как мне снять с себя долг тебе? - Ну... - тут Иван призадумался, - верни все обратно. Все то, что ты у меня украл и присвоил себе. И мы - в расчете. - Хорошо. Даю слово... - Кику тяжело закашлялся: сломанные ребра не давали ему полностью вздохнуть. - Верну... - Отдыхай, ару. Мы дадим знать твоему императору, что ты здесь, - Китай понимал, что в таком состоянии Кику никому ничего не сделает, а самый лучший вариант - сообщить о нем высшим органам власти в Японию. Так они беспрепятственно вывезут его отсюда, не рискуя своими и его жизнями. Иван, развернувшись к Китаю спиной, вышел из комнаты. Вот хлопнула входная дверь. Иван Брагинский ушел окончательно. Но что-то Китаю во всем этом не давало покоя, грызло, выворачивало его душу на изнанку. Плохое предчувствие не покидало его, а только лишь усилилось. Подтверждая его мрачные мысли, за окном сверкнула молния и прогремел гром. Пепел от сожженной одежды он нашел почти прямо у порога.