Пыль

В результате в состав СССР вошли Южный Сахалин и Курильские острова. Кику сдержал свое слово. *** - Куда ты меня ведешь, ару? - Яо ступал осторожно: глаза его были завязаны. Иван то и дело хихикал. Ван злился. Яо приехал по просьбе Ивана в Москву. Он ожидал увидеть полуразрушенные руины, но город поразил его: все было отстроенным, новым, чистым и красивым. Люди улыбаются, смеются... Словно и не было той страшной войны в сорок пятом. Не было бомбежек, голода и боли. Их отношения снова после войн пошли в гору. Был подписан советско-китайский «Договор о дружбе, союзе и взаимной помощи». Иван был первым, кто признал его как государство. Первого октября тысяча девятьсот сорок девятого года г. в Пекине провозглашена Китайская Народная Республика.. Китаю оказывается помощь в строительстве государства, армии, обучении специалистов. Китаю вновь переданы Далянь, КВЖД. Сотрудничество агентуры, сотрудничество по всякого разного вида работам... Экономика Китая перестала трещать по швам и он теперь твердо стоял на ногах. Вся Европа дружно возненавидела их союз, особенно Америка. Он всеми силами пытался рассорить их. Сблизившись с СССР, Китай соответственно оказался в экономической изоляции со стороны США и других стран. Но его это сейчас мало волновало. Иван вел его куда-то, осторожным голосом напоминая, куда надо ступить, куда повернуться и что именно надо сделать. В итоге, мало-помалу, они пришли. И Иван снял с глаз Яо черный платок. Китай, не удержавшись, ахнул. Их обоих приветствовало настоящее людское цунами: все кричали, махали флагами, в том числе и китайскими, что грело душу. Это был самый настоящий праздник. Они оба, оказывается, стояли на балконе, откуда открывался вид на Красную площадь и часть Москвы. Ван Яо обернулся к Ивану: у него сверкали глаза от радости и счастья. Он так же стоял в дверном проеме на балконе и улыбался своей фирменной улыбкой. Ван быстро ушел с балкона - он присматривался со всех сторон и кинулся в объятия Ивана. Их тут никто не смог увидеть. Но его тревожило то, что Иван стал слишком много курить. Почти каждый час он смолил своей папиросой, безумно раздражая Яо. Китай иногда силой вырывал сигарету из его пальцев. Что-то явно мучило Ивана. Хотя он и говорил, что все в порядке. Иван выглядел нездоровым, глаза блестели подозрительным лихорадочным блеском, иногда он ни с того ни с сего начинал глухо кашлять. Лицо приобрело бледность, он стал меньше есть. Появилась одышка и слабость. Пальцы скрючило, они стали более тонкими, цепкими. Китай то и дело направлял его к врачу, но Ивану все как об стенку горох... Ван радовался, что в отношении их стран и людей - полная гармония. А еще - их личная жизнь протекала постепенно, спокойно и радостно. Он любил вставать первым по утрам - Иван выглядел тогда не сильной и мощной страной-государством Советов, а обыденным, почти человечным. Он тихо спал, пока Китай любовался его волосами, его шрамами на спине и на шее. Ему в Иване нравилось все, хоть кое-чего он постигнуть в его характере не смог. Например, излишней лени в бумагах и документах. Ну не нравилось Брагинскому разбираться с тучей бумажной волокиты на его столе! Иван принимался за бумаги неохотно, зато если и вникал, то берегись... Иван везде искал лазейки, хотя Китай только округлял свои глаза от удивления, и ведь находил же! Казалось, эти хорошие, партнерские и любовные отношения будут длиться вечно, пока... Пока новым боссом СССР не стал Н. С. Хрущёв. *** Оглядываясь назад, Ван Яо не осознавал, когда все именно начало трещать по швам. Он слишком... запутался в паутине страстей, политики, боссов и национальных интересов. Может и не было вовсе той встречи, той любви в подсолнухах, той жизни? Может, это не его жизнь вовсе? Все произошло так быстро... Критика Сталина в докладе Хрущёва в конце XX съезда КПСС, новый советский курс на экономическое развитие при политике «мирного сосуществования» с капиталистическими странами вызвали недовольство Мао Цзэдуна, его боса, как противоречащие идее и всей коммунистической идеологии. Политика Н. С. Хрущёва была названа ревизионистской, а её сторонники в коммунистической партии Китая подверглись репрессиям. Яо стал заглядываться на Америку. Его экономика была первой в мире, это не могло не привлечь внимание. Встреча Мао Цзэдуна и президента США Ричарда Никсона стала последней каплей в их отношениях. Иван этого не выдержал и просто ушел, хлопнув дверью дома напоследок. Холодная война Америки с СССР разразилась с новой силой. Теперь Ивана грела только месть. Ненависть между ними уже нельзя было скрыть. На каждом заседании у них обоих едва ли не доходило до банального мордобоя. Конфликты следовали один за другим. Особенно остро запомнился конфликт по поводу Афганистана. Ивана Яо видел теперь только издали. И сам он был занят по уши. Правительство КНР с тревогой следило за накаляющейся обстановкой в Корее... Потом Тайвань... И все под двумя напряженными взглядами голубых и фиолетовых глаз. Война во Вьетнаме. Чудом, но она устояла в борьбе за свою независимость. Ван Яо очень радовался, когда она вновь вошла в его дом, исцарапанная, слабая, но зато живая. В итоге, накал страстей в Холодной войне двух держав все же снизился, и главная война между ними миновала. Как был найден компромисс между ними, история об этом умалчивает... Они спрятали топоры войны. До поры до времени. *** Ван Яо впервые увидел Ивана на одном из совместных заседаний. Окончательное восстановление отношений так между ними не произошло, но наметился прогресс. Еще и состоялся визит М. С. Горбачёва в Китай. Но прежних отношений было не вернуть теперь уже никогда... Холод скользил в голосе Ивана; Яо разговаривал с ним как обыкновенный партнер по работе. Ничего личного, только бизнес... Иван поразил Яо. От него осталась лишь слабая тень самого себя. Иван страшно похудел, черты лица заострились, он исхудал. И он кашлял едва ли не каждые пять минут, хватаясь за грудь. Он кутался в свое пальто, словно мерз. Кожа едва видно отдавала нездоровым желтоватым блеском. Глаза были мутными. Он тяжело болен. Но едва Китай заикнулся о его болезни, как Иван ушел в сторону от ответа. Он больше не курил, это единственное, что удалось выяснить Яо. И... - Ару! Что с тобой? - воскликнул Китай, выскочив из-за стола, где они мирно обедали вдвоем. По мере поглощения обеда, Иван бледнел все сильнее. Китай заметил, что он почти не притрагивается к еде. Брагинский, извинившись, хотел выйти из-за стола, как вдруг изо рта начала течь тонкая струйка. Это была кровь. Он испугано прижал ко рту носовой платок. Яо наблюдал как на белом платке расползается алое пятно. - Иван, что мне сделать, ару? - Ничего, - осипшим голосом проговорил Иван, все еще прижимая платок ко рту. - Само сейчас пройдет. Я забыл принять лекарство... Прошло кровотечение действительно через несколько минут. Иван улыбнулся слабо, но по-прежнему. - Ару... - Я все равно не скажу что со мной, не упорствуй, Китай. Пожалуйста. Мне и так не до тебя. У тебя со мной все кончено, отпусти меня! - умоляюще произнес Иван, вырываясь из рук Яо. Яо, поколебавшись, отпустил его. Иван ушел с обеда, даже не попрощавшись с ним. На следующий день он уехал к себе в Москву, оставив босса. Хотя этим нарушил его прямой приказ. Яо только потом, с запозданием, понял, что это была не простая мольба... *** Девяносто первый год. Яо то и дело слышал как одна за другой выходят из СССР республики, получая независимость. Альфред радовался рассыпанию карточного домика. Это означало победу его строя, идеологии, его экономики в целом. Победа над Брагинским была едва ли не главной целью в его жизни. В конце ноября от Ивана пришла краткая телеграмма. Китай запомнил ее, ее текст на всю свою жизнь. " Приезжай в Москву. Срочно. Надень белое ципао. Брагинский." Китай как ошпаренный сорвался в Москву. То, о чем просил Иван, говорило Яо только одно... *** Он прибыл в Москву через три дня после получения телеграммы. Потирая закоченевшие руки от холодного воздуха, налетевшего на него, Ван Яо оглядывался по сторонам. Сам он надел меха. Везде шел снег: было очень холодно, зима в самом разгаре. Хлопья кружились в воздухе, словно от чего-то танцуя. Дул холодный, пронизывающий ветер. Солнце светило сквозь тучки, иногда бросая свои лучи на запорошенную снегом землю. Дом Ивана находился на окраине Москвы. Ван мучился в поезде мрачными снами, кошмарами. Китай шел сюда с тяжелым сердцем: предчувствие большой беды тяготило его. Постучавшись в дверь (звонок не работал), он терпеливо ждал, когда ему откроют. Открыл ему дверь... И тут Яо, не удержавшись, вскрикнул от испуга. Знакомые красные глаза и надменное выражение лица не оставляли ему право выбора персонажа: это же был Гилберт Байльшмидт! Вполне живой, и даже вид более цивильный - на нем форма СССР, а не Третьего Рейха. Только крест как был, так и остался таким же. - Ааа, ты! - Гилберт оглядел Яо с ног до головы, Ван заметил, что Гил говорит по-русски почти без акцента, - проходи, чего стоять у порога! Гилберт потеснился, пропуская Яо в темную прихожую. Яо невольно оглядел ее: свет включен, вещи все в чехлах, словно они переезжают. И то, что Байльшмидт не удивлен его внезапным приездом, означало лишь одно - он прекрасно в курсе, зачем Иван вызвал Вана Яо к себе. - Иди за мной, - сухо бросил Гилберт, - он тебя ждет. Они начали подниматься по скрипучей, темной лестнице. - Ты... Жив? Я думал... - начал было говорить Яо. - Индюк тоже думал, прежде чем в суп попасть. Жив и радуюсь жизни... Ксе-ксе-ксе, - его смех был совсем невеселым и скоро затих, - Иван спас мне мою жизнь, в отличие от тех, кто стремился ее загасить всеми известными способами... Я его область - Калининград... Сердце, что бьется в моей груди - раньше принадлежало Кёнигсберг... Вот оно как все случилось. Иван, значит, не убил его, а наоборот, помог пережить расчленение и даже сделал городом-областью, правда своей. Значит, Гилберт должен, нет, даже обязан подчиниться ему. А где же тогда тело Кёнигсберг? - А Людвиг? - Что Людвиг? Знает? Ему и раньше-то на меня было наплевать, а сейчас тем более. Он вырос со мной и от моих рук получил все, что хотел - теперь я оказался ненужен. Я, как и Иван, не выношу предательства. Он прав. Иван ненавидит тех, кто им пользовался как половой тряпкой - для протирки мокрого пола. Так утратили свое доверие навсегда Франциск, Людвиг и прочие страны... Как и он сам. Иван не прощает... И он, быть может, прав. - Пришли. - они остановились перед закрытой дверью. - Дальше иди сам, ксе-ксе... И Байльшмидт покинул удивленного Яо, оставив в полумраке. Ван толкнул ногой дверь. Та легко поддалась. *** Первое, что открылось его взгляду, это была постель. Большая, тяжелая, вычурная постель с черным балдахином и резной спинкой. Белые простыни и теплое одеяло. Комната была светлой, с высоким потолком, столом в углу и полкой. Больше ничего не было. У кровати стоял пустой стул с высокой спинкой. Но кое-что заслуживало большего внимания. На ослепительно белых подушках, среди белых простыней, покоился Иван. Он спал - его грудь равномерно поднималась и опускалась от каждого вздоха - выдоха. Но дыхание было хриплым, прерывистым, с присвистом вылетало из груди. Иногда он тяжело кашлял во сне. Лицо было спокойным, лишенным всякого выражения. Но еще более белым, полупрозрачным. У него были запекшиеся губы. Глаза глубоко запали в череп, лицо заострилось. Волосы стали жидкими, явно более редкими и совсем седыми. Веки покрывали сетки кровеносных сосудов, на истончавшихся руках выступили вены. И то, что было видно - все руки были исколоты, в синяках и отметинах от уколов. Рядом, около кровати, был эмалированный белый таз. На тумбочке около кровати - лекарства. И белая кружка, наполненная водой. Иван, почувствовав на себе чужой взгляд, зашевелился. Его мутные глаза откинули замершего на месте Яо, который был не в силах пошевелиться. - Ты, - слабо прошептал он в мертвой тиши комнаты, - надо же, приехал... Улыбка, исказившая его лицо была такой искусственной, что Вану стало не по себе. Он молча уселся на стул у кровати. Вздох, вырвавшийся из груди Ивана, неожиданно заглушил тяжелый кашель. Он резко прижал ко рту одеяло. И перевернулся на бок, скрываясь от внимательного взгляда Китая. Удушливый кашель не затихал в течение нескольких минут. Яо казалось, что Иван сейчас задохнется. Но Иван с трудом, но смог погасить этот приступ. Он встал со стула, но Иван уже оборачивается к нему: рот в крови, одеяло тоже. Ван бледнеет. Его губы дрожат. - Ару... Ты... Ты... - заикается Китай, не в силах произнести свою догадку. - ... умираю, - продолжил тихо за него Иван, дотягиваясь до полотенца и вытирая окровавленный рот. - Но... Как? - От рака легких. У меня последняя стадия. - Но... - Меня нельзя вылечить обычными человеческими лекарствами - они лишь продлевают мою агонию. А теперь - у меня метастазы по всему телу. Ты ведь знаешь, от чего. Мой народ ненавидит собственную родину... - Иван легко закашлялся, прижимая полотенце ко рту. Убрал его ото рта. Но продолжил хрипло говорить, - за бедность, нищету, идеологию, убийства... Да много за что. От этого они и пошли... А еще - каждый день у меня все болит еще сильнее. После ухода последней республики, я слег окончательно. Люди мечтают о другой жизни в другой стране, словно их земля, на которой они родились - чужая... Эта боль - хуже междоусобиц, хуже расчленения на молекулы, хуже всего... Аааа! Тут Иван неожиданно выгибается и кричит, корчась от боли, не в силах ее больше сдерживать. Лицо страшно искажается в муке. Китай неожиданно крепко прижимает его тело к кровати, не давая упасть. Глаза Ивана мутнеют и он перестает осознавать настоящее. *** Когда он возвращается в свой разум, Ван Яо уже не удерживает его. Он просто сидит на стуле и закрывает лицо руками. Его плечи немилосердно трясутся. Яо не мог плакать. Для такого горя нет слез. Лицо у Ивана сейчас было странное. Оно словно точно ждало чего-то и в то же время недоумевало, почему. Когда Ван опустил наконец дрожащие руки, Иван улыбался как обычно, той самой ласковой улыбкой, что была заготовленной лишь для близких ему людей. В углах рта Ивана накипала розоватая влага. Голова с бледным, помертвевшим лицом запрокинулась на подушку, в груди у него странно-престранно зашипело. Лицо сделалось темным и страшным снова. Это было уже удушье. Приступ прошел быстрее чем первый, болевой. В мутных, фиолетовых глазах теперь была лишь усталость. Усталость от мук и такой жизни. Усталость... Теперь Вану неудержимо захотелось плакать, и он делал ужасные усилия, чтобы сдержаться. Иван поднял на него свои до безумия усталые глаза: - Иди, отдохни... Гилберт... Ты его видел уже? Он комнату приготовит... Я хочу поспать... Хоть немного. Мне теперь можно понежиться в постели, ведь скоро все равно... Он зевает, не договаривая. Китай дрожит от его фраз. В душе нарастет такое чувство, словно он летит с головой в темную бездну. - ... закончится... Иван сначала задрёмывает, а потом и вовсе засыпает. Яо тихонько встает со стула и выходит из комнаты, прикрывая за собой дверь и не оглядываясь. Выдержка снова, второй раз изменяет Китаю. Как только захлопывается дверь, из груди рвутся непрошеные рыдания. Ноги подкашиваются. Древняя нация буквально захлебывается ими и падает спиной на дверь комнаты, сползая по ней на холодный пол, где сейчас доживает свои последние дни или, может, часы, Иван Брагинский, СССР... Он безвозвратно потеряет его... Безвозвратно... Какой же он был глупый! Неужели жизнь ничему ему не сказала, не научила? Четыре тысячи лет прошли для него даром! Он не ценил то, что приобрел... Он потеряет гораздо больше чем остальные. Он навсегда потеряет любовь... Неожиданно прямо перед ним из полумрака возникает чья-то протянутая рука. И знакомый, женский голос говорит: - Ван Яо, пошли. Яо почти бездумно дает свою руку и позволяет поднять себя с пола, а так же вести себя по коридору. Как только они входят в комнату, которую приготовили для него самого, Китай, вытирающий глаза, понял, кто именно его вел. Это оказалась Наташа Арловская, Беларусь. Она была полностью подавленной. Глаза красные, но она не плакала. Волосы распущены, было видно, что она провела бессонную ночь на ногах. - Спасибо, - ломким голосом произнес Ван Яо. И вытер слезящиеся глаза. Белорусска, которая что-то ставила на полку, обернулась к нему. В ее глазах не было того жадного, маньяческого выражения, присущего ей. - Мы уже часть своего отплакали, Ван Яо. Но худшее нам всем еще предстоит... - Наташа обхватила себя руками. Этот жест показался Яо странным, но потом он понял - Иван защищал ее всегда, как и ушедшую от него старшую Ольгу, Украину. Но Наташа осталась с братом, а Ольга... Не может быть! - Я думал, что увижу и Ольгу... Не надо было этого говорить. Ярость мелькнула на лице Белоруссии, почти вернув ее в прежнее состояние. - Ее нет. - Разозлено произнесла она. - Она больше нам не семья. Она предала моего больного брата. Все ради... - Альфреда... - Китай закрыл глаза, осознавая страшную правду. - Да, ради этого лживого героя. Он еще кучу мрачных дел натворит, будь уверен... - Я и так это знаю... Им всем, чудом, удалось выгнать совместными усилиями Альфреда с территории Вьетнама. - А кто еще в доме? - Гил, я, да Москва с Петербургом. Сейчас Петра нет, он уехал в свой Петербург спешно - дела... Москва как проклятая работает - мы лечим Ивана совместным денежными средствами: босс перестал ему платить и оплачивать лечение. Лекарства очень дорогие. Ему не нужна слабая страна... Еще один удар для Ивана. Сколько же он уже вынес? - Ты проходи, на кухню. Она внизу. Будешь есть? - заботливо спросила Наташа. Яо невольно, в этот миг, сейчас сравнил ее с братом. - Мне расхотелось. Спасибо. Лучше отдохну. Наташа кивнула Яо и вышла из комнаты. Ван Яо долго и бездумно смотрел на солнце, которое закатывалось за линию горизонта...