Побежденный, но не сломленный

      Война есть «противное человеческому разуму и всей человеческой природе событие». Сколько же раз, о Боги, сколько же раз ему уже приходилось переступать через свою человеческую природу и разум? И сколько раз еще придется?       Вполне возможно, что Иван бы и не задумался бы над этим, не окажись он сейчас на месте потерпевшего поражение. Севастополь… какую цену должны были заплатить они за сохранение города, если смерти сотни тысяч человек недостаточно?       Его дети. Сыны его Отечества. Неужели кровь этих солдат на его руках? Он ли виноват в этом поражении?       Да и поздно уже искать виноватого. Совсем скоро найдут его самого, а посему, сейчас лучше всего убраться отсюда и соединиться с остатками своей армии. Иван попытался подняться на ноги, но безуспешно. Все тело пронзила острая боль, источником которой стало раненое бедро и простреленный бок. Ему-то, конечно, от этих ран ничего не будет – скоро затянутся. Обычный человек был бы уже не жилец. Проблема теперь заключалась в его неспособности передвигаться. Он здесь совсем один, сидит за оставшейся в маломальской целостности баррикадой, и на помощь позвать некого. Отступающие солдаты теперь заботятся только о своих жизнях, и их ему не за что винить.       Вот только что будет с его жизнью? Убить они его, конечно, не смогут, но с каким новым увечьем покинет он поле боя сегодня?       Неторопливые шаги привлекли и без того напряженный слух. Иван повернул голову по направлению к звуку. Настолько спокойно может идти лишь победитель. Победители, если точнее. Франциск сегодня вечером откроет бутылку лучшего шампанского и напоит Артура до прихода белочки. Про Турцию они даже не вспомнят. Он всего лишь их цепной пес на данный момент, а собаки никогда не едят за одним столом со своими хозяевами. - Иван, - раздалось совсем близко. – Mon cher, где же ты? - Выходи, Брагинский, – грубее и громче грохнул голос Артура. – Будет хуже, если мы тебя найдем!       «Угрожают? Мне?» - Иван, еще не до конца смирившийся со своим положением, только усмехнулся. Пусть он проиграл, но их он не боится. Никогда не боялся. - Ваня! – детский голос заставил русского вздрогнуть. – Ванечка, забери меня! Ваня! Опусти, мне больно! - Митенька… - прошептал Иван, сжимая кулаки. Они поймали Севастополь. Как же это, черт возьми, низко!       Схватившись одной рукой за баррикаду, Брагинский снова поднялся, с трудом выпрямляясь во весь рост. Вот они, стоят прямо перед ним. Чистенькие, выглаженные, сытые и довольные, в то время как камзол на нем был уже больше похож на обыкновенную изодранную тряпку, а из-под разорванной рубахи виднелись выступившие ребра. - Ванечка! – мальчик лет десяти рванул было из цепкой хватки Англии, но мужчина лишь с силой одернул его, да так, что паренек едва устоял на ногах. – Ваня, пожалуйста, забери меня! - А вот и наш большой дядя, - нараспев произнес Француз, кладя руку на эфес сабли. – Здравствуй, Иван, как самочувствие? - Лучше не бывает, - огрызнулся Иван, выходя из-за баррикады. – Отпустите его. - Нет, - покачал головой Артур. – Крепость наша, а значит и мальчишка наш.       Светловолосый мальчуган смотрел на Ивана большими заплаканными глазенками, в которых читался неподдельный ужас. Он снова попытался вырвать руку из ладони Артура, но тщетно. - Ванечка, - одними губами снова позвал он, и сердце в груди русского сжалось. - Опустите его, - еще раз попросил Иван. – Пожалуйста, Артур… - Ничего себе, - рассмеялся Франциск. – Мне кажется, или я слышу мольбу в твоем голосе? На колени, тогда мы еще, может быть, подумаем.       Митя отчаянно качал головой, понимая, какое унижение при этом испытает Иван. Брагинский посмотрел на мальчика. - Не надо… - Молчать, - рявкнул Артур и снова дёрнул Севастополь за руку. - Давай, Иван, - продолжал мурлыкать Франциск. – Встань на колени, и бедное дитя перестанет мучиться.       Иван молча буравил взглядом то француза, то англичанина по-очереди. - Да что вы с ним сюсюкаетесь, - не выдержал все это время стоявший неподалёку от Ивана Садык. – Не так это делается!       Он быстро подошел к русскому и с силой ударил кулаком в живот. Глаза русского при этом расширились, и он упал, хватая ртом воздух. - Так-то лучше, - усмехнулся турок. - Грубовато, - наигранно вздохнул Франциск. – Оба пойдете с нами. У нас есть к тебе разговор, Иван. - Ванечка! – навзрыд расплакался Митя. – Зачем вы это делаете? Ему же больно! - В этом-то и суть, малыш, - противно улыбнулся Артур. – Но физическая боль - ничто по сравнению с тем, что он испытывает на самом деле.

***

- Видимо, это одна из казарм, - осматриваясь, констатировал Артур. – Кладите его на ту кровать. Турция, бери мальчишку и отправляйся к остальным. Нам с Иваном предстоит долгий разговор. Турок молча кивнул и вышел, утаскивая за собой сопротивляющегося Митю. - О чем здесь можно говорить?- выдохнул Иван. – Чего вы от меня еще хотите? - Чтобы ты умолял нас, стоя на коленях, дорогой, - Франциск нагнулся над ним и заглянул в глаза. – Как ты не понимаешь, Иван, нам наконец-то удастся поставить тебя на колени. Тебя, страну, которую до этого в подобном положении видел только Орда. Все твои мучения кончатся, и мы отдадим тебе парнишку, тебе всего лишь нужно правильно попросить. - Никогда, – прошипел Брагинский, отталкивая француза и усаживаясь на кровати, - никогда никто не сможет заставить меня… - Мы сможем, поверь, - подошедший сзади Артур схватил в кулак копну серебристых волос и оттянул на себя голову русского. – Не добровольно ты это сделаешь, так мы силой тебя поставим. Меня просто бесит то, что ты обрел такую мощь. Кем ты себя возомнил, чертов северянин? Ты же обычный дикарь! Животное, которое должно сидеть на привязи.       Гнев кипел в душе русского, но он ничего не мог поделать – бок все еще саднило, а удар Турции в живот до сих пор не давал ему восстановить дыхание. - Он прав, - добавил Франциск. – Ты никто, милый. Ты еще под стол пешком ходил, в то время когда мы становились империями, захватывали новые земли. Расширяли пределы своих государств! - А вас это бесит, - усмехнулся Иван, что было сродни плевку в лицо обоим европейцам. – Бесит, что тот слабый, безвольный мальчишка, который сотню лет просидел, как вы выразились, на привязи, смог добиться и удержать то, что вы уже практически потеряли! - Заткнись! – шикнул Артур, отталкивая Ивана так, что тот слетел с кровати и упал на живот. Быстрым шагом англичанин подошел к нему, снова хватая за волосы на затылке и поднимая голову от пола. – Закрой свой рот. Сегодня мы разнесли в пух и прах миф о непобедимости русской армии. Весь твой авторитет скоро будет развеян по ветру, а ты сам станешь нашей новой колонией. Начинай понемногу привыкать к тому, что тебя ждет.       Одним рывком он поставил Ивана на колени. В горле комом стали обида и злость. Им ведь только что действительно… Артур выпрямился, и лицо Брагинского оказалось на уровне ширинки англичанина. - Артур, - Франция до этого молча наблюдавший, подошёл к Ивану сзади, - ты уверен, что стоит прямо здесь? - Как никогда, - нетерпеливо отозвался англичанин, расстегивая ремень. – Сейчас, Иван, ты, наконец, узнаешь свое место.       Иван до последнего не хотел думать о том, что за всем этим последует. Самое страшное, что он был не в силах сопротивляться.       Настоящий страх накатил на него, когда штаны англичанина спали, открывая взору Ивану исподнее, под которым уже виднелась полувозбужденная плоть. Русский хотел было отпрянуть, но сильная ладонь властно легла ему на затылок, притягивая ближе. - Не упрямься, и больно не будет, - сказал Артур, другой рукой освобождая набухающий член. – Тебе ведь не в первой? Орда еще и не такие вещи с тобой вытворял, мы знаем.       Краска нахлынула на лицо, а гневные лиловые искорки загорелись в глазах. Тут же головка коснулась плотно сжатых в тонкую полосочку губ. - Открывай рот, - потребовал Англия. - А что если мы поменяем правила? – к ужасу Брагинского, он услышал, как на пол упал второй ремень. – Представь, что если ты сейчас не сделаешь то, чего мы хотим, за тебя всю работу придется выполнять тому прелестному мальчугану… - Нет, - выдавил Иван, пытаясь увернуться от плоти англичанина. - Я… - Вот и умница, - воспользовавшись моментом, Артур грубо толкнулся в рот Ивану, вводя член практически до самого основания. – Блевотину свою сам потом отмывать будешь, так что не советовал бы…       Медленно, но довольно грубо он начал двигаться, прижимая лицо Ивана все ближе, надавливая ладонью на взлохмаченный затылок. Брагинский едва сдерживал рвотные позывы, и как мог старался расслабить горло. Он начинал задыхаться, из глаз непроизвольно потекли слезы. Англию же, видимо, совершенно не волновали мучения русского, он только лишь тяжело дышал, изредка прикрывая глаза от накатывавшего удовольствия. - Артур, ну не торопись ты так, - проворковал Франциск.       Англичанин, издав недовольный стон, освободил рот русского. Франциск, опустившись на колени позади Ивана, быстро стянул с него камзол и рубаху, а за тем одним ощутимым толчком в спину поставил на четвереньки. - Не… надо… только не это, - шептал Иван, сжимая пальцы в кулак, и утыкаясь в них лицом. - Да тут есть на что посмотреть, - пошло усмехнулся француз, стаскивая с Ивана нижнюю часть его одежды. – Иван, должен признать, у тебя прекрасное тело… - Франц, давай уже, - протянул Артур. - Ты даже не дашь мне его подготовить? - Потерпит, - хмыкнул англичанин, наклоняясь к Ивану и звонко ударяя того по лицу. – Смотри на меня! - Он-то потерпит, а я как же? – улыбнулся Франциск, сжимая длинными пальцами бледные ягодицы. – Боже, Ванечка, ты прекрасен.       Англичанин закатил глаза. Он также присел на колени перед Иваном. - Продолжим, - русский снова не желал так просто отдавать свой рот на растерзание, однако не сдержал стона, когда первый, смоченный слюной, палец Франциска вошел в него. Артур опять-таки просто воспользовался моментом, и уже снова вдалбливался в горло русского, совершенно не заботясь о причиняемых, мягко говоря, неудобствах. Иван издал болезненный стон, когда Франциск добавил второй палец. - А ты податливый, - констатировал Франция, когда и третий палец без особого труда проник внутрь. – Видимо, тело еще помнит.       Тогда француз понял, что все эти церемонии уже не к чему. По телу русского пробежала волна мурашек, когда он почувствовал приставленный ко входу пульсирующий упругий член, и громко застонал, когда Франциск резко вошел в него.       Франция двигался сначала медленно. Искусный в подобного рода занятиях, он предпочитал растягивать удовольствие, а потому, в отличие от Артура, не спешил истязать русского, а планировал наслаждаться этим как можно больше. От звонких шлепков на бледной коже остались красные следы, обещавшие потом превратиться в синяки. Громкие противные хлюпающие звуки предшествовали стекающей по длинным ногам крови. Простату Франциск практически не задевал, и кроме боли, унизительной, страшной, Иван больше ничего не чувствовал. Совсем скоро солоноватый, тошнотворный привкус спермы заполнил его рот, а теплая жидкость брызнула в горло, заставив закашляться. Артур позволил Ивану немного прийти в себя, а затем ткнул головкой со стекающей по ней спермой в губы русского, заставляя его слизать остатки языком. Перебарывая отвращения и старясь игнорировать, насколько это возможно, боль в заду, Иван провел языком по влажной головке. - И не смей сплевывать, - усмехнулся Артур, снова хватая русского за волосы. – А ты хорош, хотел бы я иметь дома такую игрушку. Давай, давай, старайся, Иван.       Франциск тем временем ускорял темп, сильнее хватаясь пальцами за ягодицы русского и уже совершенно игнорируя все вокруг. Совсем скоро, издав тихий рык, он излился внутрь Ивана, содрогаясь всем телом. Волосы сбились, русский тяжело дышал, тело блестело от покрывших его капелек пота.       Этим все не ограничилось. На эту ночь Брагинский практически превратился в их личную шлюху. Горечь, обида и унижение каждый раз сжимали его грудь, когда Франциск изливался ему на лицо, или Артур кончал ему на спину. Когда одним грубым движением руки его рот снова насаживали на член, или когда его заставляли вылизывать покрасневшие яйца.        Сильный удар в живот сапогом стал логическим завершением этой ночи. Иван так и остался лежать на холодном полу полуразрушенной казармы. Одежда его был разбросана по комнате. Когда дверь хлопнула, возвещая об уходе обоих европейцев, он позволил выход своим эмоция. Слезы сами покатились из глаз, но при этом он не издал ни звука.       Если они считали, что тем самым поставили его на место, то они ошибались. Будто они первые, кто подобным образом пытался указать ему на его якобы ничтожность. И Орда пытался, и Польша в свое время пытался, а у Франциска это была уже вторая попытка. Ну неужели так трудно уяснить одно – он будет воскресать тысячи раз, он будет падать и снова подниматься, он стерпит любой удар по его самолюбию, и все для того, чтобы отомстить тогда, когда придет время. Орда стал тому доказательством. И разрушенная империя Наполеона тоже.

***

      Совсем скоро его нашли. Присланные в крепость сестры милосердия очень быстро обнаружили его лежащего на кровати нагишом в казарме. Сдерживая стыдливую краску, выступившую на их щеках, девушки не без труда переложили Ивана на носилки. Прикрыли нашедшимся на кровати одеялом и отнесли к остальным раненым.       Севастополь, как он потом узнал, был возвращен в то же утро. Митя несколько часов провел у его постели, пока Ивана била лихорадка – последствия проигрыша в войне.       Когда Брагинский наконец очнулся, первым, что он увидел, было сияющее бледное лицо Севастополя и его широко распахнутые голубые глаза. - Ванечка! – мальчик запрыгнул на его койку и крепко обнял за шею. – Я знал, что ты не отдашь меня им, я знал! Я говорил им, говорил, что ты меня любишь, и никому не отдашь! Правда же? - Конечно, - тихо ответил Иван, проводя рукой по белокурой макушке. – Я обещал защитить тебя, чего бы мне это не стоило. - Ты никогда не нарушаешь обещания, я знаю! – детская радость и наивность умиляли Ивана, а такая искренняя благодарность стала настоящим бальзамом для души. – Мы ведь всегда будем вместе, правда? - Правда, Митя. Всегда.