Скумы и зрелищ

Прогуливаясь по Солитьюду, Довакин натыкается на полоумного босмера приятной наружности. Дервенин: Здравствуйте, добрый самаритянин, не найдется ли у вас минутки? Цицерон: Это где-то в Тивии? Дервенин: Не помню. А что на это говорит лиса? Цицерон: Не знаю, но на вкус она как вечность. Деревенин: Мне совершенно очевидно, что вам можно доверять. Передайте хозяину, что дома его все заждались. Вход — в старом крыле Синего Дворца. И возьмите вот это, пригодится. Довакин: Эй, но мне... Босмер немедленно исчезает из поля зрения. Довакин:...довелось поговорить только с собакой. Проклятье. Какое-то недоброе у меня предчувствие. Это дельце дурно пахнет... Люсьен: Просто он дал тебе человеческую кость. Цицерон: По-моему, это тазовая! Довакин: Почему-то мне кажется, что я об этом пожалею. Прихватив кость, Довакин отправляется в Синий Дворец и обманом проникает в заброшенное крыло. Довакин стремительно продвигается наверх, встречая стойкое сопротивление пыли и паутины, пока ткань реальности не схлопывается внезапно в сингулярность и не выбрасывает жертву в некое туманное место, где происходит безумное чаепитие на две персоны. Довакин: Не волнуйтесь, я постою. Подозрительно знакомый незнакомец: Не может быть! Кто к нам пожаловал! Серьезно, ты кто? Нет, подожди, не говори. Сперва попробуй угадать, с кем имеешь дело. Довакин: Легко! Синий Дворец — это почти Красный Замок. Смешать красный и синий — получается фиолетовый. Буква «Ф» похожа на бабочку. Ты — Шеогорат! Шеогорат: ...а ты хорош. Хороша? Неважно, я и насчет себя не уверен. Я тут уже немного заскучал в этой убогой инсталляции. Ремейк, по-моему, вышел довольно кислым, тебе так не кажется? Не знаю, фанфик это или очередное прохождение, но почему-то при любом раскладе мне приходится ждать протагониста. Судя по твоей озадаченной мордашке, ты хочешь спросить, что такое фанфик? Довакин: Вообще-то, хотелось бы узнать, что такое протагонист. Шеогорат: Вечно вы в первую очередь качаете харизму. Довакин: А где мои спутники? И где моя даэдрическая броня?! Шеогорат: У даэдротов. Поздоровайся с Пелагием! Довакин: Пелагием III? Императором? А что, он до сих пор жив? Шеогорат: Скорее нет, чем да. Мы внутри его разума, смекаешь? Довакин: Честно говоря, я так отчаянно пытаюсь уследить за полетом твоей мысли, что меня уже укачало. Шеогорат: Ты когда-нибудь задаешься вопросом, насколько реален твой мир? Почему торговцы не замечают, что ты крадешь у них, стоит нахлобучить им ведро на голову? Довакин: Так они же не видят... из-под ведра-то. Шеогорат: Но почему они не догадываются снять ведро? Довакин: Ты задаешь каверзные вопросы. Может, все дело в том, что я Довакин? Шеогорат: О нет, только не это. Сейчас ты сделаешь что-то прекрасное, глупое, героическое, и мне придется вырвать себе сердце и рвать его зубами, пока не утихнет чудовищная боль. Довакин: Я ничего такого не планирую! Меня просто попросили передать послание, что тебя ждут... где-то. Знаю, послание не очень внятное, но видел бы ты посланника. Шеогорат: Но она не утихнет. Довакин: Я хочу домой. Шеогорат: Возьми Ваббаджек и ступай поделай что-нибудь. Поищи способ выбраться, в конце концов. Мне нужно побыть одному. Довакин: Но... Шеогорат: Выдавить тебе глаза? Довакин: Нет, не надо. Шеогорат: Тогда исчезни. Дядюшке Шеогорату грустно. Довакин отправляется бродить по разуму безумного императора и становится свидетелем того, как персонификация Гнева в образе солдата топчет персонификацию Уверенности в образе Пелагия. Довакин применяет Ваббаджек сначала на первую, а потом на вторую, попутно избавившись от Сомнений. Довакин: Какому-нибудь ученому наверняка было бы что об этом сказать... А вообще, такая странная мысль вдруг пришла в голову. Вот если бы существовали доктора, которые могли бы лечить душевные болезни... Ваббаджек: Ага, еще скажи — в Скайриме изобрели бы разводы. Довакин: Это кто сейчас сказал? Довакин продолжает погружаться в глубины чужой души и находит в ее потемках спящего императора, которого при помощи посоха успешно избавляет от кошмаров, а потом и подозрительного императора, которого исцеляет от паранойи. Довакин: Пойти обратно к Шеогорату или еще погулять? Глаза-то жалко. Ваббаджек: А я почем знаю? Я вообще посох. Довакин опасливо возвращается на поляну к Шеогорату. Довакин: Извините, а можно я пойду? Шеогорат: Да и мне уже пора, пожалуй. Как говорится, прелесть отпуска отчасти в том, что он заканчивается. Довакин: Почему у меня не бывает отпуска от бытья героем? Шеогорат: Я тебе больше скажу. Тебе за это даже не платят. Довакин: Все-то ты знаешь. Шеогорат: Я тоже когда-то был героем. Довакин: Дай угадаю, а потом тебе прострелили колено? Шеогорат: А потом мой император, друг и основной квестодатель пожертвовал собой и превратился в статую Ауриэля. А я сошел с ума. Довакин: Оу. Шеогорат: Тебе не понять, ни у одного из твоих друзей нет голоса Шона Бина. И кстати, тазовую кость оставь себе. Хаскил, запрягай бричку! Поехали домой. Ткань реальности расхлопывается обратно, и Довакин благополучно возвращается в Нирн. Довакин: Шеогорат — дыра в Этериусе в форме Ситиса... Люсьен: Слышащий? С тобой все в порядке? Довакин: Слава всем Богам! Моя даэдрическая броня! Довакин, ощупывая себя и нервно хихикая, отправляется в ближайшую таверну, где пытается расплатиться тазом Пелагия III. Довакин: Дыра в форме Ситиса, понимаешь? Корпул Винний: Не знаю, где тебе наливали до этого, но очень хочу узнать.