Дороги

Там за третьим перекрестком, И оттуда строго к югу, Всадник с золотою саблей В травы густо сеет звезды. Слышишь, гроздьями роняет небо Из прорех зерно стальное, Горные лихие тропы Покрывая пеленою. Дороги сплелись В тугой клубок влюбленных змей, И от дыхания вулканов в туманах немеет крыло… Лукавый, смирись — Мы все равно тебя сильней, И у огней небесных стран Сегодня будет тепло. Там у третьего причала Сизый парус, парус белый, Делят небо от начала До рассвета рваной раной, Слышишь? Море омывает шрамы, Посыпает крупной солью Струпья цвета бычьей крови, Словно память древней боли. Дороги сплелись В тугой клубок влюбленных змей, И от дыхания вулканов в туманах немеет крыло… Лукавый, смирись — Мы все равно тебя сильней, И у огней небесных стран Сегодня будет тепло. Там у третьего порога, За широкою ступенью, Верно шелковые камни, Бьется надвое дорога, слышишь? Правый путь ведет на пристань, Путь окружный — в горы, к югу, Но на свете нет дороги, Чтобы нас вела друг к другу! Дороги сплелись В тугой клубок влюбленных змей, И от дыхания вулканов в туманах немеет крыло… Лукавый, смирись — Мы все равно тебя сильней, И у огней небесных стран Сегодня будет тепло. |Мельница. «Дороги»|

Я гнал свою кобылку уже полдня и всё равно невозможно, безумно опаздывал. Перед отъездом прошёл сильный быстрый летний ливень, и дороги потекли, поплыли, вырываясь из-под копыт склизкими чавкающими комьями. Друзья обещали ждать в Камнедержце до полуночи, и я изо всех сил стремился на долгожданную встречу. Я не видел их больше четырёх месяцев: после выпуска мы уже как два года катались по трактам, набирая материал для магистерской, помогая страждущим и немного увеличивая количество звенящих монет в своих полупустых карманах. Лиска, рыжая привередливая стерва, упорно скакала своей вихляющей рысью, от которой меня порядком укачивало. Изредка посылая её в галоп, я малодушно молился всем богам, в которых не особо верил, чтобы выдержать эту поездку достойно и не прикончить зловредную лошадь на полпути, а затем уж поднять в виде покорного и тупого мертвяка. Я бы так и сделал, если бы не два но: я не был уверен, что мне хватит сил допитать труп видимостью жизни и бодрости до Камнедержца, и второе — коняга была казённая, а значит, полагалась сдаче на школьную конюшню в целости и сохранности. Мой зад, кажется, уже приобрёл покатые очертания грубого кожаного седла, а спину ломило от долгой и не самой комфортной езды, но я не сдавался, остановившись только раз, в Богру, что был точнёхонько на середине пути между столицей и пограничным городом. Там я наскоро перекусил, сходил по нужде и дал наесться и напиться лошади. После, возведя очи к небу, с громким вздохом забрался обратно и продолжил свой нелёгкий, но маячивший вдалеке радостной встречей путь. Я выехал из Стармина на рассвете, если не раньше, и сейчас, по сгущающимся сумеркам, наконец пересёк границу тёмных, неряшливых ворот Камнедержца. Стражники на входе хотели было запросить мзду, но я, даже не придержав лошадь, лишь отвернул полу плаща, показывая тускло блеснувшую округлую бляху с черепом и молнией. Истово перекрестившись, бравые стражи порядка поспешили скрыться за дверью сторожки. К сожалению или радости, новый факультет Старминской Высшей Школы Чародеев, Пифий и Травниц мало кому был по душе. Некромантов всегда недолюбливали, и кто же в этом виноват? Явно не я. Я был спокойным, даже тихим учеником. Никого не обижал, кладбища по пьяному угару не поднимал и кровавых ритуалов на Ведьминых Кругах не устраивал. Я любил дороги и путешествия, читать старинные трактаты и узнавать из них что-то новое, как по специальности, так и по вопросам, даже близко её не касающимся. Я был одиночкой, всегда. Немного замкнутым, немногословным и даже скучным. Специфика специальности, скажете вы? Мол, на кладбище и поговорить не с кем, а в склепах призраки только и умеют, что завывать, и конструктивного диалога от них не дождёшься? Нет, совершенно не в этом дело. И умертвия мне попадались интересные, и призраков удавалось разговорить, выслушивая долгие и нудные истории их грустной жизни и не менее печальной кончины. Скорее, молчаливость была моей особенностью, и если бы все некроманты были такими, как я, то только нас бы и звали на свадьбы и другие празднества в качестве магов — сидят тихо, пьют мало и не отсвечивают. Ну, и пару фокусов смогут показать, если чуток приплатить. Да, мы не гордые, а кушать хочется всем. Я направлял поводья рыжей кобылы, уверенно лавируя в узких грязных улицах каменного города. Камнедержец граничил с одной из вампирских долин, Догевой, и это сказывалось во всём: в разнообразии привезённых товаров, в связках чеснока, продающихся даже ночью на каждом углу, в обилии бородатых мужчин с усами и в плащах, снующих тут и там, оговаривающих какие-то дела с лавочниками и покупателями. Уже много лет как с вампирами были налажены самые добрососедские отношения, но привычка прятаться и маскироваться никуда не делась. Я направлялся в совершенно конкретное место на другой стороне города. В небольшой, тёмной и с виду неблагополучной подворотне была спрятана поистине жемчужина — лучшая таверна Камнедержца «Три пескаря». Чтобы попасть туда, надо было о ней знать, более того, человек, который не видел, как открывается дверь внутрь, даже не смог бы её найти в темноте. Но это не мешало отличному месту каждый вечер быть переполненным гудящей молодёжью, играющей в карты и кости, средних лет купцами, заливающими свою усталость вином и пивом, и прочей публикой, приходящей поглазеть друг на друга или послушать приезжего музыканта. Это тёплое местечко случайно нашли пару лет назад Ройм с Таленой, которые, только выпустившись и отправившись навстречу приключениям, умудрились потеряться в первом же крупном городе. Хотя, зная, как причудливо проявляются способности друга в предвидении, я ничуть тому не удивлялся. «Прозрения» накатывали на Ройма так хаотично и не вовремя, что попасть с ним в неловкую или двусмысленную ситуацию было совершенно обыденным делом. Спешившись, кое-как найдя устойчивое положение для своего одеревеневшего от езды тела, я с наслаждением потёр зад в кожаных штанах и, спасая пальцы от клацнувших рядом с ними лошадиных зубов, привязал дурную животину к коновязи, рядом с десятком других лошадей. Тут же из темноты вынырнул чумазый мальчишка, собирающийся накормить и напоить «благородное животное господина мага», на что я только хмыкнул и, бросив ему мелкую монетку, тихо сказал: — Осторожно, пальцы не суй. Она жуть какая вредная. Лошадь обиженно всхрапнула и с силой мазнула меня хвостом по боку. Доковыляв до двери, я упёрся в неё ладонью и настойчиво толкнул внутрь.