Дороги

Я к тебе вернусь Исчезает грусть. Укрывает плечи Мне дорожный плащ. Прядь моих волос Развевает ветер. Так здравствуй, мой попутный ветер. Где тебя еще я встречу? Только на пути. Мы с тобой обгоним время И от этой скачки в небе Будет пыль. Мой холодный страх — Острая звезда Долгими ночами Убивает вновь, И из сердца кровь Все течет ручьями. Но вьется над дорогой ветер. Скачет по дороге время, Время вдаль бежит. То луна, то солнце светит И от этой скачки в небе Пыль кружит. Отгоняя страх Мой остывший прах Вновь разбудит время, И на плечи плащ — Твой прощальный плач — Мне набросит ветер. Так, здравствуй, мой попутный ветер. Здравствуй, мой попутчик время. Сколько мы в пути? То луна, то солнце светит И от этой скачки в небе Вьется пыль. На исходе ночи Чтоб утихла дрожь, Ты перед рассветом Мой костер зажги. Ты его найдешь Тлеющим под ветром. А пока ты ждешь в печали Я уже не за горами, Я к тебе спешу. Если вьется пыль клубами, Если слышен над холмами Ветра шум. // «Я к тебе вернусь» Мельница

— Шерион, пора, — ткнул я его в бок после трёх или четырех часов отдыха. Нужное для работы время мягко толкнулось в моё сонное сознание — я был некромантом и всегда чутко ощущал, когда наступал тонкий переломный момент в смене дня и ночи, так любимый всей нежитью. Момент, облегчающий её не-жизнь и питающий силами. Хорошо, что не было полнолуния, иначе я не решился бы идти на гуля в таком составе и без разведки. До кладбища мы добрались в удручающей тишине. Все ставни на покосившихся окнах были глухо закрыты, а на улице — ни души. Даже брехливые обычно собаки прятались в будках и под крылечками, памятуя о незавидной судьбе своих собратьев. — И что теперь? — бодро спросил Шерион, примеряясь к весу своего небольшого гворда, сделанного точно под его размеры. Оружие, выглядевшее сейчас как небольшое игрушечное копьё с очень длинным наконечником, похожим на лезвие тонкого меча, на самом деле было смертоносным. Его сталь, встречаясь с сопротивлением плоти, раскрывалась внутри от действия пружины на три лепестка, превращая внутренности в сложносоставную требуху фарша. Вампиры чрезвычайно живучи, и оружие это было придумано их мастерами с учётом этого факта. Ни один человек после встречи с гвордом во время войны с вампирами не выжил. Я не знал, насколько Шерион хорошо им владеет. Но в противниках у нас был хоть и быстрый и опасный, но всё же безмозглый гуль, а не гвордщик-вампир. Поэтому, глядя на любопытство и уверенное обращение со своим оружием мальчика, решил довериться ему. — Ты отсекаешь ему башку, или просто крошишь помельче, а я поджигаю пульсаром. И не зевай — гули очень быстро регенерируют. Мы обходили могилку за могилкой, пока я, ведомый своим некромантским чутьём, не нашёл разрытый холмик, уже начавший ворочаться — гуль просыпался и откапывался. Честно, я много чего успел повидать за свою жизнь, но каждый раз, наблюдая копошение полусгнившей плоти в чёрной земле, замирал ненадолго от предвкушения и лёгкого первобытного ужаса — мёртвое, ставшее живым, переродившееся непонятно для чего, материя, изменившая качество и утратившая смысл. Меня поражала некромантия и то, как она работала. Она была противоестественна природе — ведь всё на свете стремится к жизни и солнцу. И тут же совершенно логично подтверждала эту аксиому — у мёртвых тоже было право стремиться к хоть какому-то, но подобию существования. А некромант стоял на этой границе в качестве беспристрастного судьи, решая, чьим надеждам на подобие жизни суждено сбыться, а чьим — нет. — Стой, — резко прошипел я, предупреждая замах гворда над головой откопавшегося наполовину гуля. — Дождись, чтобы вылез полностью. Иначе не сгорит, как следует. Мальчишка кивнул, а я продолжил рассматривать тело девушки в ошмётках старого платья. Трупу было не меньше полугода, прежде чем он превратился в нежить. Это было странно. Обычно аномалии выбирали более молодое, свежее тело. Хотя, возможно, это было самое свежее из того, что тут захоронено. Волосы гуля съехали набок по черепу, обнажая кости в нескольких местах, вонь стояла такая, что начало першить в горле, но мне было не привыкать. А вот Шерион явно сбледнул с и без того восково-белого лица. Не привык к подобным ароматам, а что поделаешь? Когти гуля достигли внушительного размера в половину пальца, но всё же не они заставляли ноги прирастать к земле, завидев подобную жуть. Страхолюдина выкопалась и обернулась, скаля на нас разверстую пасть с частыми, длинными иглами нечеловеческих зубов. Слепые глазницы и кости носа, виднеющиеся под свёрнутой полуистлевшей плотью, произвели впечатление даже на меня. Шерион тоже растерялся, не ожидая увидеть такую красоту и чуть не теряя подходящий момент. — Ты жениться на ней собрался, что ли? — заорал я на него, видя, что гуль готовится напасть. Ещё секунда, и… — Руби! И Шерион, мгновенно повинуясь, снёс нежити голову почти беззвучно — гворды были очень остры. Я тут же выпустил в ещё стоящее на ногах тело пульсар, и оно занялось, как огромный факел, разгоняя чернильную темноту ночи. Потом залепил ещё один в валяющуюся неподалёку голову с клацающей челюстью. Волосы вспыхнули, разгорелся ещё один костерок, в воздухе невыносимо завоняло палёной гниющей плотью. Я зажал нос рукавом, как вдруг услышал сзади недовольное ворчание. Мы ошиблись. Староста обманул, или просто не сказал всей правды. Гуль не был единственным. В нестройном ряду, с каким-то тупым интересом обратив к нам жуткие безглазые морды с оскалами игл-зубов, стояло ещё несколько мертвяков. Семь или шесть, я не успел посчитать, потому что ближайший вдруг прыгнул в сторону Шериона, сшибая его с ног, и я, кажется, на мгновение обледенел от ужаса. Но вампир, сноровисто перекатившись на бок, вонзил гворд в грудную клетку нежити, и она буквально разорвалась напополам, осыпая мальчишку ошмётками и крошевом костей. Шерион закашлялся, а я, возвращая своему телу подвижность, наконец пришёл в себя: — Вставай! Быстро вставай и в сторону! — я кинул огонь в корчащуюся кучу из бывшего гуля, как вампир рядом заверещал. — Дажий! Осторожнее! Нежить ломанулась к нам всем составом. Я припустил от мертвяков — на новое заклинание нужно было накопить сил, но бесполезно было просить гулей подождать. Шерион бежал рядом, перепрыгивая через невысокие могильные камни и даже не пытаясь оглядываться. Хороший мальчик. Вид даже одного преследующего тебя гуля воодушевит кого угодно. А их было несколько. Кстати, сколько же? Я, не останавливаясь, кинул мимолётный взгляд за одно плечо, а потом за другое. Три и два… Что ж, лучше, чем мне сначала показалось. Сил должно хватить. Я стал забирать вправо, чтобы твари сзади распределились равномерным полукольцом. Гули были быстрее, и убежать от них не смог бы никто. Но мы и не планировали — мне просто нужно было время. Я поймал бегущего Шериона за рукав, мысленно спрашивая, готов ли он. Мальчишка серьёзно кивнул, и я, резко разворачивая его лицом к тварям, сам по инерции пробежал ещё с десяток шагов. Юный вампир превратился в мельницу. Нежить прыгнула на него почти одновременно, но он был быстрее. Аметистовые глаза неистово светились, и мне могло показаться, но сейчас я ясно видел перед собой красивого, стройного парня с серебристыми волосами, раскрутившего свой гворд на манер живого щита так быстро, что к нему не подлетела бы и муха. Началась мясорубка. Мертвяки рассыпались на части ещё в прыжке, а Шерион, текуче меняя положение тела, делал быстрые, резкие выпады, не давая подобраться к себе с другой стороны. Наконец, он распотрошил последнего гуля и отпрыгнул в сторону от копошащейся, пытающейся вновь собраться воедино, кучи. Я, собравшись с духом, ухнул в неё самый мощный, на какие только был способен, пульсар, опустошая свой резерв сразу больше чем наполовину. Огонь взвился, казалось, до небес. Но нас это не пугало. Сгустившаяся было тьма расступилась, и я счастливо смотрел на этот костёр. Всё кончено. Слава Двуликому, всё кончено. Я не хотел думать, что было бы со мной, сунься я сюда без помощи, в одиночку. Мне было тошно, нестерпимо воняло палёной плотью, я был весь забрызган ошмётками мертвых истлевших тел и перемазан в земле. Шерион, подползший сзади, обнял за плечо и крепко сжал пальцы. — Мы справились, Дажий, — сказал он, улыбаясь. — Это было… Чёрт, это было весело! — и я расхохотался. Всё напряжение выходило из меня вместе со смехом. Кто кого должен был успокаивать ещё? А вышло так, что я совершенно не был против этой дружеской поддержки. Не так уж и плох мой спутник, всё-таки. Оставшуюся часть ночи мы провели, приводя место побоища в порядок. Раскидали пепел, заровняли разрытые могилы. А ещё я совершенно случайно наткнулся в заброшенной части кладбища на очень странную, вырезанную на деревянном щите, пентаграмму. Она была присыпана скошенной травой, и если бы я не запнулся об щит, так и прошёл бы мимо. В центре ещё угадывалось потёки давно свернувшейся крови. Гули не были порождением аномалии. Кому-то эти несчастные Опадищи встали поперёк горла, и сейчас я слегка нервно думал о том, что как бы не вышло, что теперь и я попал в то же неприятное положение. Разорвав и деактивировав пентаграмму, я сжёг деревянный щит. Гули больше не будут беспокоить это поселение. О дальнейших проблемах я решил подумать по мере их поступления. А сейчас я мечтал только об одном — об огромной бочке горячей воды, чтобы отмыться, и о поросёнке, зажаренном целиком — чтобы наесться и восполнить свои силы. А потом я бы проспал сутки, предварительно объездив своего улепётывающего вора до полнейшего изнеможения. Мечты, мечты... Вонючие, уставшие, грязные и злые от голода, мы тряслись на к’ьярдах, направляясь в сторону трактира при Магическом форте. Я узнал о нём от Вереса и был совершенно уверен, что Файр тоже находится там. Поэтому, не внимая мольбам Шериона остаться в Опадищах до утра, заставил его сесть на Пепла и молча двигаться за мной. Сейчас я мечтал о горячей воде, хорошем сервисе и вкусной пище. В нашем кошеле звенели десять зарницких золотых, и это были неплохие деньги по местным меркам. Я не мог больше ждать. Сегодня я собирался прижать вора к стене. Мы хорошо поработали и заслужили небольшой отдых. Пора было начертить все палочки над руной «зю». **** Проспав остаток вечера и всю ночь, Файр был единственным посетителем первого этажа трактира-гостиницы, уютно расположившейся за стенами Магического форта в предместьях Витяга. Он не чувствовал себя отдохнувшим, хотя спать ему определённо не хотелось. Солнце только-только выплывало из-за горизонта, было очень рано, и хозяин, полноватый лысеющий мужчина с шикарными усами, уже снова клевал носом с пивной кружкой в одной руке и полотенцем — в другой. Файр чувствовал себя разбитым, и сердце его определённо было не на месте. Под рёбрами невыносимо ныло, и он уже было задумался, не болен ли он. Его цель приближалась с каждым днём, и он должен был успеть пройти кряжистый горный Элгар и достичь порта к назначенному сроку. Но даже осознание этого факта не приносило ему радости. Он сидел и отрешённо наблюдал за паром, вихрящимся над кружкой с бодрящим напитком. Честно, вкус его был таким, что больше хотелось плакать, чем радоваться, но выбирать было не из чего. Вдруг дверь трактира резко открылась, ударив в противоположную стену, заставляя совсем уснувшего мужичка за стойкой подскочить. На пороге стоял Дажий. На нём не было лица, и выглядел он ужасно. Его дорожный костюм был весь заляпан землёй и ещё чем-то непонятным, но тошнотворный сладковатый запах чувствовался даже на расстоянии. За ним внутрь зашёл мальчик. Стройный, красивый, с непередаваемого цвета глазами, он выглядел немногим лучше — грязные волосы сосульками свисали на лицо, а одежда была перепачкана ещё сильнее, чем у Дажия. Файр ожидал от себя чего угодно, он прокручивал эту встречу в голове столько раз, что его уже начинало тошнить от одной мысли об этом. Он предвкушал панику, страх, он думал, что снова сбежит. Но Дажий увидел его и вымученно-устало улыбнулся. И Файр не смог сдержать уголки своих губ, поползшие вверх от этой улыбки. Ноющее ощущение внутри неожиданно взорвалось целым каскадом радостных, тёплых брызг, раскрутилось бешеной лентой, хлестнув по всем чувствам, и затем вновь уютно свернулось под рёбрами, больше не доставляя беспокойства. Маг неторопливо пошёл к нему вдоль стойки и, не стесняясь, навалился сверху всем весом своего тела сзади, обхватывая за плечи, чуть не макая свои грязные патлы в «бодрящий» напиток. В воздухе явно засмердело мертвечиной. — Выгра маарта*, — нежно выдохнул Дажий в его ухо, и все внутренности Файра счастливо сжались в маленький комочек от этого тёплого дыхания, а потом, истерично визжа, с силой ударились в область паха, заставляя чувствовать головокружение от тяжести тела и несравненного запаха, что оно источало.

*достаточно мягкое, почти нежное троллье ругательство. Дословно можно перевести как «мелкий засранец»

— От маарты слышу, — прошептал он, боясь пошевелиться. — Что-то ты долго… — Возникли непредвиденные трудности, Фай, — Дажий бесстыдно прикусил его ухо и немного пожевал, заставляя резко вздрогнуть и сжать колени, надеясь унять свистопляску чувств. — Что, сначала вырезал деревню, когда они отказались выдать тайну, где клад зарыт, а затем полночи закапывал трупы? — ехидно поинтересовался Файр, пытаясь сохранить остатки быстро утекающего самообладания. Запах горелой мертвечины кружил голову похлеще дриадских духов, а тёплые губы мага, никак не отстающие от его уха, заставляли желать только одного — развернуться и вцепиться в них своим ртом, воплощая, наконец, свои отравляющие сон фантазии. Маг сипло расхохотался. — Ты почти в точку, Фай. Я так устал… Но на тебя у меня определённо хватит сил, — он понизил голос, делая его похожим на кошачье урчание. Файр залился горячим смущением, оно всё прибывало, пока не ткнулось в макушку изнутри. Он явно был красный, как варёный рак, но надеялся, что Дажий не заметит этого. — От тебя воняет, — упрямо сказал он, сжимая под столешницей кулаки и держа колени крепко сдвинутыми. — Ох… — вздохнул маг, — я знаю. Милейший, пару комнат и бочку тёплой воды. И плотный завтрак, желательно с несколькими отбивными, не слишком сильно прожаренными. — Свободных комнат нет, — безразлично сказал трактирщик, делая вид, что безучастно вытирает кружку. Сам же исподтишка наблюдал и ловил каждое слово странных посетителей. — Последнюю, под тринадцатым номером, снял этот молодой человек. Взгляд глаз трёх присутствующих устремился на Файра, отчего тот зябко поёжился. — Тогда бочку воды в его комнату, — беззастенчиво сказал Дажий. — А еду подайте через полчаса, и чтобы всё по высшему разряду, — он позвенел увесистым кошелём с монетами. — Я хочу вкусно поесть свежую пищу, а не вчерашний разогретый навоз. При виде кошеля хозяин подобрел и залебезил. — Всё будет сделано в лучшем виде, милсдарь… — Крысолов, — уверенно подсказал Дажий. — А потом снова наклонился к измученному уху и горячо прошептал: — А когда мы помоемся и поедим, я очень хочу обнаружить тебя в кровати, ждущим меня. Ты ведь не собираешься снова убегать, Фай? Файр уже мелко дрожал от неприкрытого, даже грубоватого напора желания, исходящего от мага. Он только покорно кивнул и прошептал: — Н-не собираюсь… — Вот и хорошо, — Дажий снова еле коснулся губами ушной раковины, и вот плечи освободились от веса напиравшего тела, и стало зябко и одиноко от этого. Файр уронил голову на скрещенные руки, пряча лицо. Он пытался унять дрожь и сдержать счастливую, ликующую улыбку. Вдруг он почувствовал, как его дружески похлопали по спине. Повернувшись в ту сторону, он встретился с добрым, каким-то участливым взглядом необычных ярко-аметистовых глаз. Некоторое мгновение они смотрели словно вглубь него, а затем мальчик молча улыбнулся и ушёл за своим спутником, двигаясь совершенно неслышно.