Дороги

Из-под стрехи в окна крысится Недозрелая луна; Все-то чудится мне, слышится: Выпей, милый, пей до дна!.. Выпей — может, выйдет толк, Обретешь свое добро, Был волчонок — станет волк, Ветер, кровь и серебро. Так уж вышло — не крестись — Когти золотом ковать, Был котенок — станет рысь, Мягко стелет, жестко спать! // «Оборотень» Мельница

Из-под стрехи в окна крысится Недозрелая луна; Все-то чудится мне, слышится: Выпей, милый, пей до дна!.. Выпей — может, выйдет толк, Обретешь свое добро, Был волчонок — станет волк, Ветер, кровь и серебро. Так уж вышло — не крестись — Когти золотом ковать, Был котенок — станет рысь, Мягко стелет, жестко спать! // «Оборотень» Мельница Уже после того, как Файр со своей сестрой ушли прогуляться по форту, предварительно ощутимо потратившись на починку двери в свою комнату и новую кровать — ибо старая не поддавалась восстановлению, только на растопку камина в общем зале, — мы сидели с Шерионом за самым дальним столиком в тёмном углу тракира. Мальчишку лихорадило, его глаза то и дело посверкивали желтоватым волчьим огоньком. Он выглядел неважно. Я попросил у хозяина два успокаивающих отвара, но, понюхав предложенное пойло, понял только то, что это обычная травяная бурда. Пришлось лезть в сумку за своими алхимическими запасами и лить в дымящуюся кружку Шериона настойку травы пустынной, лучшего средства от нервного перевозбуждения я вспомнить не смог. Вампир пил, не поднимая на меня глаз, то и дело ударяясь о глиняные края сильно выдающимися клыками. — Ты знаешь, — вдруг тихо сказал он, — даже отсюда я чувствую каждый её шаг. Слышу запах, и как быстро бьётся её сердце. Отец никогда не рассказывал, что зов к своему человеку у вампиров так силён. Я был уверен, что смогу оставаться в образе мальчишки так долго, как захочу. И если даже наткнусь на предназначенного мне человека — то без проблем пройду мимо, улыбнувшись. А когда созрею — просто найду кого-то, кто будет не против помочь с инициацией. Та же сестрёнка всегда говорила, что я могу на неё рассчитывать. Хотя с членами семьи Повелители подобное не практиковали. Потому что обычно заключали браки только между собой, и людей от таких браков не рождалось… Но всё получается так, что я просто не могу не сделать этого, понимаешь? — он с отчаянием поднял на меня холодные аметистовые глаза со слишком узкими щёлочками зрачков, — если я не подчинюсь зову, то просто сойду с ума… Потеряю контроль над второй ипостасью, стану чудовищем. Я не хочу этого, Дажий… — Тише, успокойся. Я же сказал, что твоему горю не трудно помочь. Просто потерпи немного — у меня появились мысли насчёт сегодняшнего вечера. Ты же сможешь продержаться до вечера? — с сомнением спросил я, разглядывая испарину на гладком белом лбу. В ответ Шерион только утвердительно кивнул. — Я чувствую, что они возвращаются, — продолжил я, всем телом до дрожи ощущая приближение Файра. Нет, он не был близко — возможно, только принял решение и начал двигаться в сторону трактира, но шершавая ниточка уже сматывалась, тихо шурша и щекоча всё внутри, и я млел от этого чувства, как бездомная дворняга на солнце. — Пойдём, узнаем ещё раз насчёт комнат? Было бы неплохо заполучить вторую в свое распоряжение. В одной вчетвером мы явно не поместимся. — Милейший, — обратился я к хозяину, подходя к стойке, — не появилось ли лишней комнаты? — Милсдарь Крысолов, — радостно улыбнулся он щербатым ртом с жёлтыми зубами, явно вспоминая звон золота, которым я оплатил наш обед, — конечно-конечно, всенепременнейше, сейчас я посмотрю, — он юркнул под стойку и через некоторое время вынырнул оттуда с ключом: — Только для вас! Шикарные апартаменты с видом на лес, чистейший воздух и совсем недавно поменянная мебель, даже муха не сидела… — Сколько? — перебил я разливавшегося соловьём трактирщика. — Всего два золотых за ночь! — выпалил он на одном дыхании, целя пальцем в небо. Номер явно держали для богатеньких толстосумов, коим я не являлся. В кошеле позвякивали пять золотых, этого бы хватило на неделю, если быть экономными, а то и на больше, и отдать сразу два из этой суммы я не был готов. Хотя… Вдруг эти «апартаменты» и правда стоили своих денег? Поспать на мягкой свежей перине после всех испытаний и ночёвок непонятно где означало снова ощутить себя человеком. Я, на мгновение стиснув зубы, пригладил знак магического цеха пальцами и уверенно проговорил: — Один золотой. Завтрак и бочку с горячей водой наутро — бесплатно. Лысоватый хозяин аж посинел от моей наглости. Но потом всё же разглядел череп и молнию на старательно потираемой мной бляхе и приуныл, соглашаясь с названной ценой. Очень неплохой ценой, между прочим. Взяв ключ, мы с Шерионом поднялись наверх. Комната оказалась этажом выше комнаты Файра, в два раза просторнее, с большим окном и видом — хозяин не обманул — на лес. Огромная, надёжная дубовая кровать на четверых, не меньше, занимала половину пространства. У окна стоял стол с резным деревянным стулом и сундук, в который можно было положить свои вещи и навесить замок от любопытных. — Вот это хоро-о-мы, — протянул Шерион, присвистнув. И правда, с каморкой Файра не сравнится, а обошлась нам лишь немного дороже. Я грешным делом подумал, разглядывая толстые ножки кровати, что на таком вот ложе можно было веселиться всю ночь напролёт, не особо беспокоясь за его сохранность — уж подобная кровать точно бы выдержала наши с Файром… — Дажий, перестань, — устало усмехнулся Шерион, падая на дальнюю сторону ложа и с удовольствием подрыгавшись там, — ох, а мягкая-то какая! — А я не люблю, когда слишком мягко, — смутился я. Постоянно забываю, что это чудовище слышит мои мысли. — От чудовища слышу, — беззлобно огрызнулся Шерион. — Ты просто попробуй, — простонал он, блаженно вытягиваясь во весь свой небольшой рост и закрывая глаза. Я подошёл с другой стороны и сначала сел, а потом ухнул спиной на свою половину. Хорошо-то как! Пожалуй, я был неправ. Эта кровать заслуживала своих пару золотых, но не страшно, трактирщик выгоды не упустит — вдругой раз сдерёт с кого-нибудь подороже, и всё. Почему-то простой люд всегда считал магов этакими кудесниками, на которых все мыслимые и немыслимые блага сыплются сами собой, как манна небесная. Что стоит нам взмахнуть рукой и прокричать заклятие, как золото, еда и мягкие кровати падают к нашим ногам. Ересь ненаучная. Дела никогда не обстояли так. Мы трудились, чтобы добывать пропитание, и питались, чтобы не умереть с голоду в чистом поле, а ещё то и дело рисковали жизнью, гоняясь за очередным чудищем или усмиряя нежить. Магов было мало, маги вымирали. Но объяснять это каждому невеже-крестьянину никто не собирался. Лучше пусть боятся и не задумываются, что мы такие же люди из плоти и крови, и при желании нас так же несложно убить. Усилием воли я прогнал все мысли из головы и, прислушиваясь к мирно посапывающему Шериону, сам стал засыпать. Если я хотел провернуть задуманную авантюру этим вечером, жизненно необходимо было выспаться сейчас.

****

— Идём, Файр, не волнуйся, ничего с твоей сестрой за такое короткое время не случится, — мой голос обволакивал, обещал, успокаивал, а рука сжимала руку вора, неохотно поднимающегося за мной по лестнице. — Я просто покажу, насколько потрясающая комната есть в этом захолустье, а вид кровати сведёт тебя с ума. — Этого я и опасаюсь, — вздохнул Файр, крепче впиваясь в мою ладонь тонкими пальцами. За окнами давно стемнело, постояльцы почти в полном составе позакрывались на щеколды изнутри, надеясь отдохнуть и выспаться, а я тащил Файра за собой, в нашу с Шерионом комнату, сгорая от разных ярких картинок, проносящихся в моей голове. Руку жгло, словно чужая ладонь пылала огнём, и я чувствовал его сбивающееся от быстрого подъёма дыхание затылком и заводился всё больше. Ох, как же удержать себя в руках? Едва мы вошли в комнату, я подпихнул его к кровати, заваливая на перины, и пока утопающий в них Файр приходил в себя от моей наглости, навис над ним, вглядываясь в полутьме комнаты в его лицо. Только косые лучи полной луны расчерчивали помещение тенью от решётки оконной рамы, и не было слышно ни звука — кровать безмолвствовала. — С такого ракурса и в темноте я совершенно не смогу разглядеть расхваленную тобой комнату, — негромко проговорил Файр подо мной, дуя на мои свисающие к его щекам волосы. Я улыбнулся и убрал пряди за ухо. Эти изогнутые, лоснящиеся, подвижные брови. Дерзкий нос и ломаная линия губ… Затуманенные ожиданием тёмные колодцы глаз, что утягивали меня всё глубже… Я хотел всего, что только можно, сейчас — и как минимум — смотреть на это лицо вечность, выпивая каждую черту. Дело уже было не в возбуждении или принципе. Внутри меня разворачивалось что-то жаркое, сильное, требовательное, своими живыми ветками-отростками прорастая через меня в тело Файра, связывая нас всё крепче, пуская новые и новые побеги, убивая и возрождая бесконечное количество раз. Он не выдержал первым, высвобождая руки и обхватывая моё лицо руками, притягивая к своим подвижным губам, мягко, робко касаясь, распаляясь с каждым прикосновением всё больше. Я так хотел и ждал этого, что боялся открыть глаза — если бы я увидел выражение его лица, его взгляд в тот момент, то мог совершенно пропасть. А я не должен был позволять себе этого, мракобесы… Не сегодня. — Чёрный Крысолов, — вдруг прошептал он, а я с удивлением распахнул глаза. Файр улыбался, ехидно глядя на меня, его приоткрытые губы блестели. Блестели от моей слюны… — Что ты сказал? — проговорил я. — Только то, что шепчут у тебя за спиной, когда ты проходишь мимо в этом трактире. Тебя не любят и побаиваются, величая Чёрным Крысоловом, хотя ты-то как раз и не делал ничего плохого, — он говорил завлекающим, хрипловатым голосом. Я понимал, что он старался специально для меня, но не поддаваться не мог. Файр ёрзал подо мной, задевая неспокойное тело своим, заставляя закусывать губы и с глухим рычанием вспоминать, почему я ещё не разорвал его одежду и не наставил отметин по всей его разрисованной коже. — В отличие от тебя? — усмехнулся я. — Опять что-то спёр? — Н-нет, — он отвёл глаза. Всё ясно. Скоро у нас вновь опять будут неприятности. О, Двуликий… Дай мне сил сладить с двумя безголовыми мальчишками и такой же безбашенной девчонкой в придачу… — Дажий? Что с тобой сегодня? — Что ты имеешь в виду? — Ты будто сдался, — хитро прищурившись, прошептал Файр. — Неужели несколько спонтанных неудач и пара моих побегов сумели свести твой пыл на нет? Я с удивлением вглядывался в каждую чёрточку его лица, в мерцание тёмных, влекущих глаз, вбирал в себя жар горячего тела под собой — этот воришка и правда горел, как огненная саламандра, только что выпрыгнувшая из костра. Я почти плавился, лёжа на нём и дотягиваясь возбуждённым дыханием до его приоткрытого рта. Он с наслаждением вдыхал выдыхаемый мной воздух и забивал все мои мысли громко стучащим своим диким сердцем. Он храбрился и неумело пытался проявить инициативу, вот что происходило. Он боялся, что я вдруг могу передумать и отказаться от него. Он боялся, что мои планы неожиданно переменятся. Сладкая, тягуче-огненная волна понимания прошлась внутри. «Ему тоже не всё равно». Так. Пора уходить. Пора уходить, пока я не сорвал все планы. Я не могу остаться здесь сейчас, хоть и хочу этого больше жизни. Я нежно коснулся его красивого белого лба пальцами, убрал в сторону пряди тёмно-каштановых волос. С замиранием и дрожью наблюдал, как Файр подаётся всем лицом под мою ладонь, выпрашивая ласки. Моё сердце дрогнуло. Я легко нажал на невидимую простому глазу точку ровно посередине идеально вычерченных бровей и выдохнул одно-единственное слово заклятия. Тело Файра обмякло, а глаза, туманно-пьяные от желания, медленно спрятались за веками и тёмными ресницами. Я с облегчением и тупо пульсирующим внутри разочарованием зажмурился, возвращая себе умение связно мыслить. — Спи сладко, моя дикая куница. У нас ещё так много времени. Целая вечность, обещаю тебе. Поцеловав его в приоткрытый расслабленный рот, я встал и накрыл Файра шерстяным одеялом. Затем поправил свою одежду и вышел из комнаты, предусмотрительно пару раз провернув ключ в замке.

****

— Что ты так долго? — набросился на меня из-за угла дрожащий, как осенний лист на ветру, Шерион. Он выглядел одичавшим лесным зверьком, и я не на шутку испугался этому появлению из темноты. — Ш-ш, тише, возникли непредвиденные обстоятельства. Держи себя в руках, уже скоро ты получишь, что тебе нужно, — зашептал я, стискивая худенькие плечи мальчика. Тот тихо и сдавленно взвыл. — Ты просто даже представить не можешь, как это чувствуется, — простонал обмякающий в моих руках вампир. — Так больно… Словно все жилы вытягивают по очереди, я еле сдерживаюсь, чтобы не перекинуться. — Ну прости, прости, продержись ещё немного, — я обнял его и прижал его макушку к животу. Затем обхватил за плечо, поддерживая ослабшее тело, и мы подошли к двери комнаты Файра и Джамии. Я постучал четыре раза — Шерион объяснил, что так ребята договорились меж собой. За дверью завозились, затем послышался сонный голос девушки: — Фай? Это ты? Я невнятно ответил «угу» и с замиранием сердца слушал, как отодвигается щеколда, уже держа наготове сонное заклятие. Едва дверь приоткрылась, я выдохнул его в лицо не успевшей удивиться девушке и коснулся её лба. Такого же белого, покатого, красивого… Такого же, как у брата. Ловко подхватил расслабившееся тело на руки и понёс к расправленной постели. Шерион за моей спиной закрыл дверь на щеколду и сполз по поверхности на пол. Я услышал, как он проделал борозды в деревянном полу увеличившимися звериными когтями. Во взгляде его оставалось всё меньше человеческого. — Быстрее, — просипел он, и я тут же положил девушку на кровать. — Давай, — приглашающе махнул я в её сторону, не представляя, что делать дальше. Он тут же пополз к ней на коленях, царапая пол жесткими, совершенно уже звериными когтями. Этот ребёнок сейчас до ужаса напоминал голодного волчонка, при том, что не потерял очертаний человека. Меня передёрнуло от липкого страха. — Д-дажий, — просипел он. Клыки стали очень явными и мешали говорить, — я б-боюсь. Я не хочу убить её. — Ты не убьёшь, Шерион, — проговорил я успокаивающим тоном. Хотя на самом деле и представить не мог, чего мне ожидать. — Если что, — Шерион сглотнул, очутившись у самой кровати, — ударь меня чем-нибудь по голове, чтобы я вырубился. Но не сильно. Я предвкушающе улыбнулся. — Обязательно. Тем более — ты сам попросил. Грех упустить подобный шанс. Вампир ухмыльнулся. Вышло жутковато. — Будь рядом. Я должен испить трижды. Так требует ритуал. Оба запястья и шея. Пожалуйста, — он посмотрел на меня умоляюще, когда я подошёл ближе, — не дай мне увлечься. С каждым разом её кровь будет казаться всё вкуснее для меня. — Хватит ныть, — не выдержал я, — начинай уже. Раньше сядем — раньше выйдем, как говорила твоя мама на экзамене по общей практической магии. И он, взяв тонкую худую руку Джамии своими дрожащими ладонями, с вожделением и хрустом впился в запястье. Меня снова передёрнуло. Не было никаких струек, стекающих мимо. Он просто присосался губами к проделанным зубами дырочкам и пил, пил, не отрываясь, закрыв глаза. Я сглотнул. Еле уловимый сладковатый металлический запах донёсся до моего носа. Это было красиво. Коленопреклонённый, с заострившимся лицом и свисающими по бокам волосами, мерцающими платиной, он напоминал мраморную статую эльфийской работы. Это было дико, потому что он не выглядел человеком. Но и не был животным, застряв где-то на середине между тем и иным состоянием. «Хватит, — уверенно и громко подумал я, — Шерион, достаточно. Следующая рука». Он недовольно рыкнул, поднимая на меня жёлто-зелёные волчьи глаза без доли чего-либо человеческого, но спустя несколько мгновений подчинился. Оторвался от худенького запястья, блаженно зализал ранки розовым языком. Они затягивались на глазах под действием его слюны. Следующее запястье было прокушено ещё быстрее. Я всё время следил за состоянием темноволосой хрупкой девушки, совсем ещё юной и нежной. Она спала глубоким здоровым сном, и лишь чуть учащённое дыхание и лёгкая испарина на лбу выдавали то, что она не совсем в порядке. «Нужно будет попоить её кроветворником завтра», — подумал я, прежде чем остановить Шериона во второй раз. Это оказалось сложнее. Мне пришлось зажечь в ладони показательный огненный пульсар и пригрозить подпалить ему шерсть, если он не уймётся. Это подействовало. Устраиваясь поудобнее прямо сверху на Джамии, обхватив бёдрами её бока, Шерион, наконец, добрался до шеи. Перед этим он сделал что-то странное — провёл по лицу своей изящной ручкой, на которой красовались когти длиной в половину его пальца, и странно улыбнулся. Затем какое-то время тёрся носом о её шею, отчего у меня засосало под ложечкой — уж слишком интимно это выглядело, — и, наконец, впился зубами в том месте, где билась артерия. Джамия простонала и резко открыла глаза, подаваясь вперёд и вверх с высокой подушки. Я вздрогнул, с ужасом думая, что она проснулась. Шерион никак не отреагировал, и через мгновение Джамия снова упала на подушку с закрытыми глазами. Я облегчённо выдохнул. В этот раз он вообще не слушал моих доводов. Рыча, как дикое разозлённое животное, не собирался заканчивать пить девушку, и я хребтом ощущал, как ниточка пульса Джамии становится неявной, теряется в горячем дыхании Шериона. Недолго думая, вытащил из сумки толстую тяжёлую стопку рукописных листов своей магистерской и с размаху двинул ей по голове юного Повелителя. Охнув, тот расцепил зубы и завалился на пол без сознания. С ним всё было в порядке — я чувствовал, в отличие от состояния Джамии. Зажав пальцами незализанные ранки на шее, торопливо зашептал кровеостанавливающее заклятие. Пульс выровнялся только после целой склянки с настойкой кроветворника, влитой в безвольный рот Джамии. Дорогая, между прочим, настоечка… Ещё раз оглядев девушку и поколдовав над ранками на шее, я счёл её состояние удовлетворительным, облегчённо выдохнув и смахнув с висков капельки пота. И в этот момент с той стороны кровати, где на полу лежал Шерион, раздался нечеловеческий полувой — полустон, а затем непонятное хлюпанье. С ужасом подскочив с мягкого матраса, я обошёл кровать и обомлел. На полу, прямо на вязаных из обрывков старой одежды половицах лежало нечто. Это был объёмный, совершенно жутко выглядящий кокон, покрытый тонкой кожистой плотью. Он пульсировал, двигался, светился изнутри розово-желтым светом. Подавив рвотный позыв и засунув врождённое малодушие подальше в задницу, я шагнул ближе. Кокон был некой защитной и жизнетворящей средой для тела, заключённого в нём. Ясно просвечивали очертания головы, плеч и подтянутых к животу ног, как у эмбриона; кокон пульсировал и менялся, вдруг натягиваясь в одних местах и ослабляя хватку в других. Вдруг тело мальчика внутри выгнулось дугой и глухо закричало, словно вытягиваясь. Он резко выпростал вперёд руку. Я интуитивно отскочил, но та лишь натянула кожистый полупрозрачный барьер и вновь обмякла. Боги всемогущие… Двуликий… Так вот как взрослеют вампиры? Становясь совершенно беспомощными, будто возвращаясь в материнскую утробу, преодолевая всю боль растущих костей и органов, проходя путь, который проходят люди за десяток лет, в одну ночь… Я взволнованно опустился на пол рядом с дышащим, пульсирующим и выкручивающим тело Шериона коконом, изумлённо прикрывая рот рукой. Масляная лампа на столе ещё горела, освещая комнату тусклым желтоватым светом. В дверь неожиданно, но очень настойчиво постучали. — Милсдарь Саламандра, у вас всё в порядке? Мы слышали шум и крики… — голос хозяина трактира застал меня врасплох. Как он сказал? Саламандра? Файр-Саламандра? Я улыбнулся, подслушав чужую тайну. — Да, уважаемый, — как можно спокойнее сказал я, не отрывая взгляда от шевелящегося, выстраивающего новое тело для Шериона, кокона. — Просто дурной сон. — Это бывает, бывает, — с облегчением в голосе ответил хозяин. В подобных трактирах, бывало, находили постояльцев, почивших вечным сном — благодаря работе наёмных убийц или натравленной особо умной нежити. Так что я понимал опасения этого хватовитого мужичка. Проблемы были не нужны никому. — Ну-с, доброй ночи тогда. — Доброй, — устало сказал я и совершенно натурально зевнул. Шаги за дверью удалились, и я подумал, что же мне теперь делать. Вернуться к Файру я не мог, пока Шерион находится в таком состоянии. Тем более, я не мог знать, сколько это пограничное состояние продлится. Он был беззащитнее ребёнка — наступи, ударь, и оболочка прорвётся, потечёт лимфа, лишая своего притока недоразвитые органы, кости сомнутся, точно скорлупа, и я был уверен, что вампир умрёт. Именно поэтому Арр’акктур приходил тогда ко мне ночью. Именно для этого — чтобы убедиться, что мне можно доверить своего наследника. Он вряд ли мог знать, что всё произойдёт так скоро. По-хорошему, инициация Повелителя должна проходить на Ведьмином кругу, под неусыпной охраной целого гарнизона лучших бойцов на гворде. Мало ли, кому новый Повелитель поперёк горла. Но вот так — на грязном полу в недорогой комнате в трактире, с охраной из одного калечного некроманта, магистра первой ступени… Мне показалось, или слишком много ответственности и доверия было взвалено на меня? Что-то тут нечисто. В который раз зевнув, я встал на ноги и с любопытством посмотрел на свободный край кровати. Джамия спокойно спала, уже повернувшись на бок, совсем по-детски положив ладонь под щёку. Трогать кокон Шериона я бы не рискнул ни за что на свете, но кто мешал мне поспать то время, пока я всё равно не могу ничем помочь? Приняв решение, я обошёл комнату по периметру, ставя охранные заклятия на дверь, углы и окно. Не забыл даже про потолок — мало ли что? Теперь если кто и попытается прорваться через защитный полог, то его оглушит, и сработают придуманные лично мной заклинания: несчастный просто увязнет в воздухе, как в липкой паутине. Подумав, мысленно очертил кровать и кокон единым кругом, выставляя вторую границу защиты. Ох, надеюсь, утром я проснусь первым. Подумав, я заботливо укрыл кокон на полу тёплым одеялом, сам завернулся в края простыни и уснул под боком у Джамии, давая себе установку проснуться с первыми петухами.

****

— Злыдень збырный! Араака болотная*! Ну, жди у меня, сейчас я поднимусь…

*здесь и далее непереводимые тролльи ругательства, от которых у любого, хоть немного понимающего троллий, уши свернутся в трубочку

Громкие тролльи ругательства под окном разбудили меня много лучше петухов, и я распахнул глаза. Думаю, я просто слишком чутко сплю, потому что с одной стороны меня сладко обнимала сопящая Джамия, а с другой — не менее сладко, незнакомый и — черти меня дери — совершенно голый парень. Красивый нереальной, но словно знакомой уже красотой. Я что-то пил вчера? Что тут происходит? Голый парень разлепил глаза, оказавшиеся густо-аметистовыми, и улыбнулся. — Дажий? — Шерион?! Мраака мара караш*! — я грязно выругался и тут же закрыл рот рукой — с другой стороны заворочалась Джамия.

* если переводить дословно, выйдет нечто вроде «тьма кротовьей задницы»(тролл.)

— Фу, как некрасиво ты выражаешься, — бархатно усмехнулся он, обнажая ровные — без признака чересчур выделяющихся клыков — белые зубы. Беззастенчиво сел на кровати, поигрывая мышцами спины и разминая кожистые крылья. Тягуче заломил руки наверх, а затем встал. Я следил за каждым его движением, не дыша. То же ощущение, когда смотришь на дикую жёлтую лесную кошку. Самый опасный зверь Белории. Невозможная, притягательная красота — желто-чёрные кольца и спирали, украшающие её спину, завораживали. Невозможно было не смотреть — потому что в ней воплощалась вся сила и величие богов. Они не были дураками, раз смогли создать такую красоту. Так и с Шерионом. Гибкое, стройное обнажённое тело, отмеченное двумя кожистыми крыльями, длинные — ниже лопаток — волосы цвета расплавленного серебра, и смертоносный взгляд аметистовых глаз. Он мимолётно улыбнулся, а у меня по хребту пробежал холодок. Я почувствовал, что пожелай он убить — убил бы меня за секунду. Это было острое и почему-то слегка приятное чувство. — Ну нигхыра себе новости, — наконец, расслабился я и захохотал, падая обратно в подушки. Джамия рядом что-то заговорила на непонятном языке, а потом чётко произнесла: «Фай?» Я повернулся в её сторону. Она проснулась и с удивлением смотрела на меня. — Как себя чувствуешь, невинный агнец? — Вроде, хорошо, — удивилась она. — А где брат? — Всё в порядке с твоим братом, — ответил я, а потом добавил про себя: «Надеюсь». Шерион стоял перед плохоньким зеркалом и с интересом разглядывал своё отражение. Лицо Джамии, увидевшей голого парня в комнате, было достойно картины «Невинная селянка, смущаемая бесом». — А я ничего, — вынес наконец вампир вердикт своему новому обличью. Я закатил глаза, подумав, что он остался таким же мальчишкой, только теперь его внутренний возраст и внешний поменялись местами. Да я остряк! — Ах ты ж выгурц збырный, руки загребущие, зыркала падальные! Ну попадись же мне! Чую, здесь ты! — заголосили грубоватым женским голосом откуда-то снизу под окнами, и меня просто подкинуло на кровати — уж больно знакомым показался этот голос. — Попадись мне — по косточкам тебя раскатаю! И тут я вспомнил. В дверь громко застучали. Мы втроём дружно вздрогнули. — Это я, открывайте! — раздался встревоженный голос Файра, и я, расслабившись, заученным жестом снял охранные заклятия. Дверь тут же отворилась внутрь, и в комнату буквально ввалился взъерошенный, наспех одетый Файр. Быстро закрыв за собой дверь на щеколду, он оглядел нас шальным взглядом. Остановился на голом Шерионе, удивлённо вскинул брови: — Кто это? — Потом, — отмахнулся я. — Кто там голосит? — Ах, это… — Файр резко смутился. — Собирайтесь. Чем быстрее, тем лучше. Сматываться надо. Не расспрашивая больше ни о чём, я вскочил с кровати. Вытащил из сумки запасные штаны, рубаху и старую, рваную местами куртку, кинул всё это в Шериона. — А сапоги? — растерянно спросил он. — Можешь отрезать носки у своих старых или остаться босиком, — раздражённо сказал я, собирая по комнате пустые склянки, прихватывая казённое одеяло, упихивая в сумку листы с магистерской и смахивая с глиняной тарелки десяток яблок туда же. Надо отдать должное Джамии — девушка без вопросов вскочила и заметалась по комнате, складывая в заплечную сумку свои, похожие на детские, вещи. — Высоковато будет, — подвёл итог уже одевшийся Шерион, выглядывая в распахнутое настежь окно. Я отодвинул его, на глаз прикинул траекторию и ловким взмахом руки переместил ближайший стог от коровника прямо под наше окно. Распахиваемые двери и истерические визги становились всё ближе, трактир походила на разворошенный улей диких пчёл. — А ну, где ты, сморчок гхырный, падлюка мааргная, выходи, всё равно найду! — Файр опасливо заозирался на пока ещё закрытую дверь. Но я знал, это ненадолго. От этой магички ещё никто не уходил. Вор нервно икнул. — А ну, прыгайте! Не убьётесь, солома свежая! — скомандовал я, подталкивая Шериона в спину. Ещё раз глянув вниз и на меня, он решился. — У-у-ух! — этот мальчишка в теле парня полетел с громким молодецким выкриком, за ним прыгнула Джамия, тоненько взвизгнув, затем я вытолкал сомневающегося Файра и почти с разбегу выпрыгнул сам. Уже затылком слышал, как дверь в нашу комнату распахнулась. Мы бежали к конюшне, не оглядываясь. Сверху голосили, и казалось, что само здание трактира ходило ходуном. Джамию усадили за спину Шериону, Файр смело запрыгнул на Смолку позади меня. Кобыла подозрительно покосилась, но решила сделать скидку на патовую ситуацию, не иначе. И только отъехав на достаточное расстояние от магического форта, когда кь’ярды перешли с галопа на более спокойную рысь, я спросил, выворачивая голову назад: — И что это было, Файр? Что на этот раз? — Ну… Когда я только добрался до форта, выспался и отправился прогуляться… — Что ты стащил на этот раз?! — нетерпеливо повторил я вопрос. Через мгновение возни он вытащил что-то на свет божий и показал это мне. — О, боги! — простонал я, обращаясь ни к кому конкретно и к целой Вселенной. — Зачем?! Почему ты украл именно его? — Я подумал, что это какой-то магический артефакт. Форт-то ведь магический… Не разглядел в темноте… — смущённо зачастил Файр, а Шерион, ехавший совсем рядом, уже начал откровенно хохотать. — О, Двуликий! — скорбно подводя итоги о невероятных способностях вора влипать в ситуации, повторил я, — убери его. Только аккуратнее! — я истерически вскрикнул, видя, как комкает Файр святая святых для своей хозяйки. — Нужно будет вернуть его. Хотя бы в Школу. Иначе всех нас ждёт долгая и мучительная смерть. Проникшись, Файр благоговейно встряхнул чёрные пряди и расправил их пальцами. Блестящий в лучах утреннего солнца, великолепно выполненный в единственном экземпляре из живых волос, парик–каре грозной магички и декана Старминской Школы Магии Катиссы Лабской вернулся на дно воровской сумки.