Дороги

И смеется сталь От крови пьяна Знаешь, как тебя ждали здесь? Не было жизни, Была лишь война. Легким шагом ты входишь в смерть. Расползается, тлея, ткань бытия, Ярость светла, словно факел, клинок. И не нижний мир получит тебя, А с улыбкою встретит Воинственный бог Зов крови Смерти волчьим оскалом Ты в лицо усмехнешься Зов крови Ты всегда знал Что не вернешься. Зов крови… // «Зов Крови» Мельница

После своего грандиозного воровского провала Файр притих. Я даже жалел его, но не подавал виду — может, научится чему-нибудь? К примеру, размышлять над тем, что ты крадёшь и для чего тебе это вообще нужно. Я знал, что магистр Катисса — горячо эмоциональный человек, и совершенно не хотел бы с ней встречаться по поводу её парика ближайший месяц. Была вероятность, что спустя месяц она охолонёт и будет более гуманна в методах наказания. А ещё я искренне надеялся, что у неё есть запасной парик… Если по вине Файра ей придётся путешествовать без волос… Ох, я боялся даже представить это. Она будет помнить обиду всю жизнь. Мою жизнь, которая станет очень короткой. Кь’ярды мерно рысили по редкому подлеску, день шёл на убыль, и тени становились темнее и гуще, воздух — плотнее, и только стрёкот насекомых в высоких душистых травах оставался всё таким же насыщенным и постоянным фоном. — А где моя кобыла? — некстати вспомнил я, — Лиску мою куда дел, Файр? Мне её ещё на школьную конюшню сдавать, лошадка-то казённая. Вор молчал за моей спиной какое-то время, а потом пристыженно промямлил: — Так осталась на конюшне в форте… Мы так быстро побежали, что я совершенно не подумал про третью лошадь. Прости, Дажий. Я устало вздохнул. Нет, я был уверен, что с лошадью ничего не случится. На случай осмотра у неё клеймо в положенном месте — знак школы. Её будут кормить, холить и лелеять. А потом предоставят ого-го какой счёт владельцу, решившему забрать животину. Я слышал истории, что иногда было проще купить новую лошадь, чем забирать с постоя старую. — Должен будешь, — сухо сказал я, но спиной почувствовал, как Файр облегчённо расслабился, приникая ко мне грудью и обхватывая за талию. Он и раньше делал так, особенно в галопе, но сейчас… Всё было по-другому. Не было никаких причин так крепко держаться за меня, да и движение получилось слишком тягучим, слишком соблазнительным. И мой желудок подпрыгнул, отзываясь на такую простую ласку. — Прости, — тихо прошептал он мне в шею, а я, не поворачиваясь, лишь позволил уголкам своих губ несильно скользнуть вверх. — Темнеет, — сказал Шерион, придерживая спящую девушку рукой: Джамию укачало, и она сладко заснула, поэтому вампиру пришлось пересадить её вперёд, почти что себе на колени, и крепко держать в объятиях. Если я хоть что-то понимал в людях… хм, вампирах, то он был совершенно не против такого расклада. — Нужно подумать о еде и ночлеге. И вообще, куда мы едем? Как же своевременен был этот вопрос! Я сам задавал его себе половину дня. И не мог найти толкового ответа. Единственное, чего я хотел — это ехать куда-то по дорогам или без них рядом с Файром. Спать рядом с ним, просыпаться, видя его лицо, есть из одного котелка и улыбаться всему на свете: ветру, солнцу, тёплому, набирающему силы лету, терпкому воздуху, напоенному ароматом трав. Я боялся спрашивать вора, куда он держит путь. Потому что опасался услышать, что мне рядом с ним нет места, и дорожки наши вот-вот разойдутся. Потому что не хотел почувствовать, что он мне не доверяет. И ко всему магистерская прожигала в сумке дыру, опаляя бок. Я понимал, что должен писать. Должен работать, «не покладая рук, но покладая головы нежити в ряд и расписывая подробно, как нежить эта умерщвлена была», если говорить выкладками из требований к диссертациям. Но сердце щемило, я предчувствовал что-то не слишком хорошее и не хотел ни на шаг отходить от Файра. Сейчас, когда он тесно прижимался своим юрким горячим телом к моей спине — было самое идеальное для меня положение вещей. — Да и кь’ярды устали, — подвёл итог Шерион, делая вид, что не заметил моих душевных метаний. — Кьярды? — удивлённо переспросил Файр. — Это же сказки… Нас в детстве нянька пугала: «Вот не перестанете баловаться, ночью проберётся к вам кьярд, в одеялко завернёт, зубами вампирскими, мракобесьими подхватит да снесет ведьмам, чтобы те опыты свои богомерзкие на вас ставили». И тут я заржал. Просто надо было слышать, с каким выражением и бесподобной интонацией говорил Файр эту антинаучную галиматью. Мне было жаль, что я не видел его лица в тот момент. Смолка недовольно пряданула ушами и ударила по нашим ногам хвостом. А я-то тут при чём? Пепел под Шерионом только флегматично всхрапнул, выражая весь скепсис по поводу услышанного. — Не кьярды, а кь’ярды, — поправил произношение мой напарник. — Это вампирское слово. На древнем языке оно означает «танцующий по краю». Надо произносить более твёрдо и с придыханием. — Къярды? — заинтересованно повторил Файр. Вампир вздохнул: — Почти. И хорошо, что мама тебя не слышала. Про богомерзкие ведьминские опыты над детьми. А то, небось, поехала бы в ваше логово и начала историческую правду восстанавливать по поводу ангельского происхождения кь'ярдов и непричастности магичек к пропажам детей. Вы бы мага, что ли, наняли, раз у вас дети пропадают. — Мага?! — вскинулся Файр. — Маги все под королём ходят. А король наш — тупоголовая свинья. Вон до чего дошёл — который раз замок свой ненаглядный перестраивает, всю казну разбазарил. — Ты не прав, — тихо и твёрдо сказал я. — Насчёт короля соглашусь. А вот про магов — ты не прав. Маги ходят под Ковеном Магов. Если бы Ковена не было — камня на камне бы от Белории не осталось. Там, где особые способности, всегда должен быть сильный контролирующий аппарат. И Ковен совершенно независим от короля и его казны. Школа иногда делает взаимные расшаркивания — принимает процентов пять дубин из родовитых семей по рекомендации короля. Но те, как правило, дальше пятого курса не идут — и их никто не тянет, выпускают по ускоренной программе как «Прошедших вольный курс магических лекций». А король за это делает некоторые пожертвования на наши школьные нужды. Но в целом Школа и без них справляется. — Я хотел лишь сказать, что это немыслимо — впустить постороннего в воровское логово. Мы не маги. Но наша гильдия особенна, и она отчаянно блюдёт свои секреты. Если что-то из наших трюков уплывёт в третьи руки — мы перестанем быть эффективной силой. Наш козырь — ловкость, внезапность, маскировка и разные изобретения. Отец сказал, что мы сами разберёмся с нашими проблемами. Но за год пропало уже три ребёнка. Все — до пяти лет. Я нахмурился. Эта история плохо пахла, но я понимал то, о чём говорил Файр. Маги тоже берегли свои тайны и создавали вокруг себя ореол таинственности, чтобы оставаться на плаву. Никто не хочет терять свои преимущества. Никто не хочет становиться уязвимым. Нас и так мало… — Дело ваше, Фай. И — если верить байкам твоей няньки, ты сейчас едешь на сказке. Кь’ярда под тобой зовут Смолка, она вредная и строптивая, — я снова получил росчерк хвостом по ноге, — но очень умная и смелая. А под Шерионом — Пепел. Он воплощение спокойствия и благоразумия. — А выглядят, как обычные кони… — разочарованно произнёс вор. — Так ты присмотрись к глазам. Разве у лошадей бывают такие зрачки? И зубы… — задумчиво закончил я. «Разве обычные лошади могут быть такими зловредными исчадиями?» — но это я благоразумно решил не озвучивать. — Ох, — зевнула проснувшаяся Джамия, — я что-то так проголодалась. У нас есть что-нибудь перекусить? Мы с Шерионом переглянулись. Я вспомнил о десятке сушёных яблок в своей сумке. Остальные запасы мы уже подъели и ничего нового из-за утреннего происшествия взять не успели. — Привал! — скомандовал я, присмотрев вполне приличную полянку на лесной опушке. Будто кто специально вытаптывал высокую траву и не пускал молодую поросль расти на этом пятачке. — Я думаю, что не привал, а уже ночёвка, — поправил Шерион. — До Витяга мы не доберёмся сегодня, все устали и вымотались. А ближайшей деревней даже не пахнет. — А покушать что? — не унималась оголодавшая девушка. В животе Файра тоже явственно урчало, но он, наверняка, считал себя выше этого. Шерион вздохнул и направился к ближайшим густым кустам. — Ты куда? — спросил я друга. — Поохочусь. Не ходите дальше поляны, дабы не смущаться и не предаваться визгам, — сказал он, пристально посмотрев на Джамию. Та отчего-то залилась румянцем. Вот же странная. Мы спешились. Даже несмотря на удобство езды на кь’ярде, поясница болела. Я размял ноги и пару раз нагнулся, а затем нагло порылся во вьючных сумках Шериона, доставая наружу котелок. — Файр, сложишь костёр? — вор кивнул, а потом открыл рот — чтобы возразить. — Не волнуйся. Шерион просил далеко не заходить. С ближайших берёз можешь смело веток надёргать. Но дальше не ходи. А сам пошёл к ручью. Я хорошо слышал его журчание некоторым временем ранее и шёл на звук и запах свежести. Ах! Как же хорошо напиться ключевой воды! Где-то она пересекалась с магической жилкой, вышедшей на поверхность, потому что мою усталость как рукой снимало с каждым новым глотком. Напившись и зачерпнув воды, я пошёл обратно, слушая позади треск обламываемых веток и негромкий разговор. — А как он будет охотиться? — допрашивала Джамия брата. — Я специально посмотрела — у него ни лука, ни стрел. — Почём я знаю, мышка? — устало отвечал Файр. Я улыбнулся. Мне нравилось узнавать чужие милые секреты, будучи незамеченным в тени ночного леса. — Может, он кого свистом особым приманит или на лету словит. Я вообще не знаю, откуда этот красавчик взялся и кто он такой. Дажий с мальчишкой путешествовал сначала. Потом мальчишка пропал и появился этот… Погоди… — Всё правильно, — я вышел из тени деревьев, неся котелок к немаленькой уже куче веток. Зажёг их одним небольшим пульсаром и пристроил посередине посудину с водой. — Он и есть тот мальчик. Просто вырос за ночь, — вздохнул я. Файр принёс последние ветки к костру и неверяще спросил: — Да разве такое возможно? — Шерион — вампир, — я выдержал эффектную паузу, чтобы смысл сказанного дошёл до всех присутствующих. — А с вампирами такое иногда случается. Над поляной повисла тишина осознания. А потом раздался потрясённо-восторженный визг Джамии: — Вампи-и-ир! Я же с детства мечтала с вампиром встретиться! Они же такие красивые, и сильные, и ловкие, и никак их не убить! — Джами, а можно потише? — поморщился Файр, садясь рядом со мной на свою холщовую торбу. — На твоё верещание сейчас все окрестные вурдалаки слетятся. Ну, вампир. Подумаешь. И не такое видали. Я хмыкнул, но ничего не сказал. Файр явно храбрился и привирал, красуясь перед сестрой. Но я был не против. Меня грел его бок и огонь костра, и всё было просто прекрасно. Девушка зашуршала, я обернулся и удивлённо увидел, как она чуть распускает верхнюю часть шнуровки лифа на простом дорожном платье. Пышные юбки едва доставали до середины её лодыжек. Она заметила мой взгляд и бойко подмигнула. «Вот же семейка! — поразился я, — И ведь правильно мыслит… Вампир-не вампир, а то, что он парень — никто не отменял. Готовься, Шерион, кажется, на тебя объявлена охота». Я подмигнул ей в ответ и вернул свой взгляд к котелку, в котором начинала закипать вода. Где носит это чудовище? — Держите, — Шерион появился из-за кустов совершенно бесшумно, кидая в мою сторону освежёванную тушку зайца. Файр ловко поймал её на подлёте и начал удивлённо разглядывать. «А шкура с кишками где?» — мысленно спросил я вампира. «Чего добру пропадать?» — усмехнулся тот в моей голове. «Ох, всемогущие боги, — Шерион вошёл в круг света от костра, и я кинул на него быстрый взгляд. — Губы хоть оботри, чудище лесное. Выглядишь жутко». И только потом понял, что произошло. Я слышал его голос в своей голове. Слышал! Мы общались как менталисты — без слов. Как такое возможно? — Отличный заяц, — наконец проговорил Файр, доставая из поясных ножен массивный нож и на весу мастерски разделывая тушу на куски. В котелок вошла только половина, и оставшееся мясо было решено припасти на завтра. Я насыпал в котелок немного завалявшейся в моём мешке перловой крупы, чтобы получилась мясная каша, посолил, а Файр вдобавок кинул ароматной травки. Мы сидели вокруг костра, упиваясь запахом из котелка и дружно ели содержимое глазами. До тех пор, пока разбухшая перловка не полезла наружу. — Кажется, кто-то с крупой переборщил, — хмыкнул Файр. — Я не повар, я — маг, — парировал я. — Лучше скажи, что делать? Она прёт, как на дрожжах. Мы бы долго ломали голову, но тут Шерион взял деревянную ложку, сорвал ближайший лист лопуха и стал переправлять поспевающую крупу туда. Кь’ярды заинтересованно отвлеклись от объедания жёстких грибов с трухлявого пня на краю поляны и потянули бархатными ноздрями. — Вот и всё, — просто сказал вампир, унося два импровизированных лопуховых блюда чуть дальше, где их тут же заглотили конеподобные бестии — прямо горячим заглотили, не пережёвывая. Бедные, заморенные животинки.

****

— Как хорошо поесть… — томно вздохнула Джамия, будто случайно поворачиваясь боком и приобнимая рукой лежащего рядом вампира. Тот напоминал бревно и не подавал признаков жизни. — Что-то зябко мне, — девушка поёжилась, сжимая плечи, отчего её небольшие, но очень аппетитные выпуклости почти выпрыгнули из лифа. Послышалось тихое покашливание со стороны Файра. — Так накройся уже, ради Двуликого, и дай всем поспать, — высказал общие мысли Файр, накидывая на сестру свой край одеяла и стаскивая её руку с притворяющегося спящим Шериона. Я еле сдерживался, чтобы не заржать в голос. — Между прочим, вампирам тоже надо спать. — Да знаю я, знаю, — с досадой проворчала Джамия, укладываясь на спину и скрещивая руки на груди. — И срам свой прикрой, — наставительно прошептал Файр. Так тихо, что слышно было по всей поляне. — А то смотри, выкатятся наружу, в темноте не соберёшь. — Шерион издал странный звук, похожий на сдавленное хрюканье. Я малодушно зажал рот ладонью, сдерживаясь из последних сил. Костёр догорел, угольки мягко мерцали в ночной темноте поляны. Такое близкое, мягкое небо сыпало на нас сверху звёздами Млечного пути, точно мелкое решето — мукой. Я лежал с краю, одним боком чувствуя Файра, и счастливо улыбался, стараясь как-то избавиться от странного, тяжёлого и тошнотворного предчувствия, поселившегося внутри. Мне было так хорошо сейчас — сытому, рядом со своим вором, под периной родного неба, что я боялся умереть от этого щенячьего счастья. «Кажется, твоя поклонница заснула», — через какое-то время мысленно сказал я Шериону. Тот не спал, и хоть и был совсем с другого края от меня — я чувствовал его, как себя. «Слава Двуликому, — облегчённо зазвучал в моей голове голос вампира. — Я уж не знал, куда себя девать. Вот же приставучая! Да ей лет-то всего ничего, у нас девочки в её возрасте вообще мальками неразумными считаются». «Она человек, Шерион. А в человеческих деревнях в шестнадцать уже первого ребёнка некоторые рожают». «Не верю!» — изумлённо прошелестел голос вампира. «Дело твоё. Ты лучше расскажи, почему не хотел сегодня прыгать. Это ведь смешная высота для вампиров — всего-то второй этаж», — задал я наконец долго мучивший меня вопрос. «Смешная, но только не в первые сутки после инициации. Сейчас мои кости ещё хрупкие и мягкие, даже хрупче человеческих. Я ещё не вошёл в полную силу моего тела. Для этого требуется время, Дажий». «Хорошо, что ты сказал. Буду тебя беречь, — мысленно усмехнулся я. Мы помолчали некоторое время, а потом я снова решился: — Всё в порядке, Шерион? Не чувствуешь чего-то странного?» «О чём ты?» «Не знаю. Будто сердце тянет. Нехорошее предчувствие». «Перестань. Ты устал — вот и всё. Бессонная ночь, торопливое утро, потом тяжёлый день скачки. Поспи уже наконец, и всё пройдёт». Наверное, Шерион прав. Надо отключать мысли и поспать. «Доброй ночи, чудовище». «Доброй, — фыркнул вампир. — И от чудовища слышу». Я улыбнулся и блаженно закрыл глаза. В воздухе пахло цветущей сурепкой.

****

Жаркие руки заблудились под моей рубахой, горячее тело прижималось так близко. Я проснулся, чувствуя сильный дискомфорт пониже живота. — Мне холодно, Дажий, — прошептал Файр. Он почти целиком забрался на меня, и от этого моему дискомфорту было только хуже. Или лучше, смотря как посмотреть. Я накрыл нас моим одеялом, обнимая его за плечи и запуская руки под его рубаху. Неужели мы сделаем это прямо сейчас? Вот так, лёжа на ветках, прикрытых одеялами, совсем рядом со спящими товарищами? Предположение щекотало нервы. — Фай? Фай… — жарко зашептал я ему в ухо, добираясь до его ягодиц, сминая их своими костлявыми пальцами, вжимая в себя ещё крепче, ещё ближе. Тело Файра казалось странно мягким и безвольным. Я насторожился, когда он поудобнее устроился на моей ключице и замер. И совершенно уверился в своей ошибке, когда услышал его тихий сладкий храп. Я весь затрясся от тихого смеха. Вот я болван. О чём я вообще думаю? Я болен. Болен этим вором, как заболел когда-то студёной язвой. Говорят, эта болячка навсегда затаивается в теле и вылезает лишь тогда, когда ослабевают защитные силы. Это было про меня и Файра. Он пробрался внутрь моего тела, внутрь души. Я отчего-то был уверен, что он останется там до самого конца. И будет мучить своими проявлениями, когда я больше всего не буду к этому готов, вот как сейчас… Несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, я погладил вора по жестковатым волосам, заправил выбившуюся щекочущую прядь за ухо. Он спал, как убитый, блаженно распластавшись по мне. Было тяжеловато, но я бы вынес и вечность подобных мук. Вдыхая горьковатый полынный запах его волос, я снова провалился в муторный, напряжённый сон.

****

— Они идут, Дажий… Они крадутся, на лапах их смерть твоя, в пастях их страх твой, — монотонно бубнил голос над моей головой. Я проснулся рывком, точно вынырнул из ледяного зимнего бочага. Что это было? Файр лежал сбоку, полностью укутавшись в моё одеяло, точно в кокон. Мне было зябко. Спящий Шерион почти не подавал признаков жизни: лежал бледным недвижным мертвецом, как и все спящие вампиры. Джамии не было. — Они уже близко, Дажий, — я вскинулся, поворачивая голову на звук голоса. — Они убьют тебя, Дажий… Джамия сидела спиной ко мне совсем рядом и методично раскачивалась из стороны в сторону. Я не видел её лица, и в свете вставшей полной луны её силуэт выглядел жутко. Сглотнув, я тихо поднялся и обошёл девушку по кругу. Она сидела с широко раскрытыми невидящими глазами, которые были практически чёрными от раскрывшихся на полную зрачков. Джамия обнимала себя за плечи, ёжилась и раскачивалась, не останавливаясь. Я так часто видел, как мои сокурсники с факультета Пифий и Прорицателей входят в транс и предсказывают, что страх сразу отступил. Это было неожиданностью, но не более того. Я совершенно не ожидал, что сестра Файра обладает таким необычным магическим даром. Фактически, ничего страшного в том, что Джамия сейчас пророчествует, не было. Это всё вообще могло оказаться обычным дурным сном. Я тихонько подошёл поближе и опустился рядом на колени. — Кто идёт, Джамия? Кто они? Откуда взялись и что им нужно? — решил я наобум задать несколько вопросов, пока связь с потусторонним не прервалась. — Твари… Жуткие твари… — зашептала девушка, и из её глаз вдруг потекли крупные слёзы. — Много, много смерти… Мне так страшно! Я не удержался и подхватил её качающееся тело, сжимая в объятиях. Сначала она вся заледенела, но потом начала расслабляться. Всхлипы становились всё реже. Я оторвал её от себя и поглядел в проясняющиеся глаза — она возвращалась. — Что происходит? — недоумённо спросила она у меня через несколько мгновений. Я уже готов был ответить, как вдруг тишину ночи разорвал безысходно тоскливый, наполненный дыханием смерти вой, больше похожий на выкрик. Душа улетела в пятки, волоски на руках поднялись дыбом. Джамия снова боязливо прижалась ко мне, а Файр подхватился ото сна и сел на одеялах. — Что это было? — сонно спросил он. — Волки? — Не думаю, — прошептал я. Ещё мгновение я сидел, осознавая происходящее, а потом кинулся будить Шериона — вампиру требовалось больше всего времени, чтобы прийти в себя. Через неизвестно сколько чертыханий и пощёчин он всё же проснулся. Кричащий вой раздался ощутимо ближе, и я чувствовал, как ледяной пот тонкой струйкой стекает по моему позвоночнику. — Дажий? Что происходит? — постепенно приходя в себя, спросил вампир. — У нас гости. Очень опасные, зубастые и сеющие смерть повсюду, где проходят. Я не знаю, откуда они взялись тут, но это всё не случайность. Нас хотят убить — я уверен. Убить так, чтобы и косточек не осталось. Поэтому давай, приходи в себя и готовься к драке. Шерион бойко зашевелился, скидывая одеяло, и первым делом побежал к Пеплу — за гвордом и моей лёгкой кожаной курткой с серебряными заклёпками. Лучшего доспеха для борьбы с нежитью и не придумаешь. Сама куртка была порвана в паре мест и совсем износилась, но серебро, на заказ наклёпанное по рукавам и плечам в виде шипов, сидело всё так же крепко. — Может, ты объяснишь, что происходит? — Файр крепко схватил меня за руку в тот момент, когда я уже собрался вычерчивать круг для пентаграммы. — На нас надвигается стая нежити, которая, вероятнее всего, убьёт нас всех на этой поляне. Поэтому приготовься встретить смерть во всеоружии и спрячь сестру на самом высоком дереве. Может, ей удастся спастись, как рассветёт. — Но… как?! — этот полувыкрик вывел меня из себя, и я схватил парня за грудки в надежде привести его в чувство: — Файр! Срочно прячь Джамию и вытаскивай все свои смертоубийственные штучки из рукавов, иначе нас покрошат в капусту ещё до того, как луна коснётся краем во-он тех берёз, — грубым шёпотом сказал я. Джамия глядела на нас расширенными от ужаса глазами. Взгляд Файра сверкнул, столкнувшись с моим, и стал стальным. Вырвавшись из захвата, он потащил сестру к толстой ветвистой берёзе. «Вот так, молодец, Файр», — отвлечённо думал я, вычерчивая наконец небольшой идеально ровный круг в утоптанной траве. Вырезав линии силовой пентаграммы почти с закрытыми глазами, махнул лезвием по ладони, произнося заклятие. Кровь тугими каплями падала в центр знака. Руны просьбы, призыва, огня и силы красовались по краям внутреннего креста. Их не было видно в траве, но для меня знак и каждая линия пылала ярким красным пламенем. Трупов поблизости не было, творить голема-воина было не из чего. Поэтому я просто искал в своей крови, связанной с потусторонним миром пентаграммой, больше сил для огненных заклятий. Меня должно было хватить на пятнадцать-двадцать пульсаров. И каждый просто обязан был найти свою цель. Вой раздался где-то слева, за соседними деревьями. Потом, тут же, — спереди и сзади. Нас брали в кольцо. Я сглотнул, стараясь не трястись от того, как всё новые и новые светящиеся белёсым светом глаза проступали из темноты. Их было много. Так много, что в какой-то момент мне стало всё равно. Больше тридцати, когда нам хватило бы и одного десятка. Кто-то явно перестраховывался. — Боги всемогущие, — прошептал Файр, прислоняясь спиной ко мне. Шерион стоял боком тут же, и мы образовали своими фигурами боевой треугольник. Твари, нечто среднее между огромным волком и медведем, с массивной тяжёлой мордой и выдающейся нижней челюстью, усеянной невозможно длинными зубами-шипами, смотрели на нас с безразличием неотвратимо наступающей смерти. — Что это, Дажий? — тихо спросил Шерион, нервно поигрывающий гвордом. Самые кончики кинжалов, зажатых в руках Файра, еле заметно подрагивали. Я и сам боялся, и это было совсем не зазорно — бояться огромную стаю этакой пакости. — Волкодлаки, — так же тихо ответил я, взглядом скользя по скоплению белёсых огоньков. — Магически усовершенствованная нежить, проект одного сумасшедшего мага. Несколько видов нежити, самых выносливых, хитрых и кровожадных, скрещивали до тех пор, пока не получили вот это. Так говорит энциклопедия. Пальцы зудели от притока энергии из пентаграммы. Я чувствовал, что если не сотворю и не впишу первый пульсар в одну из этих смертельно безразличных морд прямо сейчас, то просто взорвусь. Почему же они медлили? Не выдержав, я зажёг на ладони огненный шар, замахиваясь в сторону ближайшего волкодлака. Это словно послужило стартовым выстрелом — все твари, как одна, пришли в движение и кинулись на нашу троицу, мешая друг другу. Джамия заверещала с берёзы. Время расплавилось, превращаясь в тягучую сосновую смолу. Пальцы щекотала магия выпускаемых пульсаров. Неудачливые волкодлаки метались по поляне живыми факелами, истерично визжа и выцарапывая огонь стальными когтями. Невыносимо воняло палёной шерстью и мертвечиной, а ещё врывался какой-то тошнотворный запах: Шерион крошил гвордом более ловких и увернувшихся от моих шаров тварюг, и то, что текло из их туш, смердело страшно. Файр вертелся по правую мою руку, не давая подлезть волкодлакам с той стороны, пока я сотворял новый пульсар. Он не мог убить ни одного своими кинжалами, но хотя бы отпугивал и наносил быстрые и точные порезы, после которых рассерженную и потерявшую бдительность тварь ждал огненный шар. Первым вскрикнул Шерион. Один из волкодлаков сумел зацепить его за предплечье, и хоть теперь его голова была раскрошена гвордом — дело было сделано. Одного мимолётного взгляда на напитывающуюся кровью куртку хватило, чтобы понять — ранение серьёзное. Скоро волкодлачий яд разнесётся по телу, и начнётся головокружение и галлюцинации. Шерион был обречён. Я зло сжал зубы и проорал заклинание силы ещё раз — понимая, что если выживу, то слягу с выжженой аурой на несколько недель. Я просил невозможного — пентаграмма полыхнула алым и начала чернеть, рассыпаясь пеплом. Всё, что она могла вычерпать из моей крови, она отдала мне и теперь самоуничтожалась. Я почувствовал прилив бодрости и, радостно зарычав, влепил пульсар в смрадно дышащий оскал, летящий на Файра. Семь… Шар улетел в сторону Шериона, где на него наседало сразу две твари. Теперь на одну меньше. Шесть… Файр попятился, чтобы найти безопасный угол. Я сбил пульсаром волкодлака в прыжке, вор ударом ноги отправил живой факел в кусты и тут же поддел на кинжал глотку вспыхнувшего пятого… Четыре… Он думал, я не увижу его слева. Он ошибался. Сейчас я видел везде — слишком хотелось жить. Слишком не хотелось терять друзей. Три… Силы снова покидали меня… Их было слишком, слишком много. Разве возможно вывести столько тварей и держать их так близко от Стармина, почти под носом у Ковена магов, незаметно? Хотя, их могли перебросить и телепортом. Не отвлекайся, Дажий! Не смей думать о ерунде! Шерион оперся на мою спину, тяжело дыша. Наверняка, яд уже начал действовать. Два… Файр вскрикнул. Огромная шипастая голова вцепилась в его ногу, и я отправил туда свой огненный шар. Тварь завизжала и заметалась, Файр начал оседать вниз. Я тут же, не думая, подхватил его под руку. Один… Я спонтанно выпустил последний сгусток силы туда, где Шерион вяло отбивался от крупного волкодлака. Тот закусил гворд, словно пытался вырвать его из слабеющих рук. Получай, тварина! — Нет, Дажий!!! — разлетелся над поляной девичий визг, и спину пронзило чем-то острым. Впрочем, это было совершенно не больно. Только чувствовать себя стал странно — тело медленно деревенело и перестало слушаться. Последнее, что я увидел перед тем, как завалиться в траву — летящую на меня тушу с разверстой пастью и Файра, непонятно как выскочившего ей наперерез. Но он опоздал. Опоздал, и это так хорошо. Шипастые зубы сцепились на моей шее, по ощущениям, вырывая не меньше половины. Я заорал из последних сил от боли и жжения яда. А теперь всё было неважно, кроме этих глаз, расширенных от ужаса. Глаз цвета гречишного мёда. Глаз цвета моей одержимости. Глаз, которыми я болен — которые были сейчас так близко ко мне… И морозная, сковывающая смертью темнота обрушилась, забирая с собой сознание.