Дороги

Закат раскинулся крестом поверх долин, вершин и грёз; Ты травы завязал узлом и вплел в них прядь моих волос. Ты слал в чужие сны то сумасшедшее видение страны, Где дни светлы от света звезд. Господином Горных Дорог назову тебя; Кто сказал, что холоден снег? Перевал пройду и порог, перепутье, Перекрестье каменных рек. Я ухожу вослед не знавшим, что значит слово «страх». О, не с тобой ли все пропавшие, погибшие в горах, Что обрели покой там, где пляшут ветры под твоей рукой На грани ясного утра? Господином Горных Дорог назову тебя, облака Кружат стаей перед грозой. Наша кровь уходит в песок, позабудь ее, и она Прорастет тугою лозой. // «Господин Горных Дорог» Мельница

Ночь была тяжёлой, переломной. И Дажия, и Файра под его боком то лихорадило от жара, то знобило, и Талена устала поправлять их походные одеяла. На чистые повязки для ран пошли сменные рубахи, найденные в сумках некроманта и вампира. Шерион лежал на еловом лапнике с другой стороны, Джамия спала рядом с братом, пытаясь греть его собой. Тот половину ночи дёргался, а другую половину проводил в плену муторных, явно недобрых снов. Едва проснулись в лесу птицы, по телу вампира прошла рябь, он выгнулся дугой, не приходя в сознание. Талена едва успела торопливо раздеть его под шокированным взглядом Джамии, прежде чем он обернулся кожистыми крыльями и начал непроизвольно изменяться. — Не смотри, девочка, — магичка подползла ближе и мягко обняла её руками, нарочно отворачивая лицом в другую сторону. — Что с ним? Ему… плохо? — испуганно спросила Джамия, замирая в неожиданных объятиях. — Просто сильно истощён. В такие моменты вторая ипостась вампира пересиливает — в зверином обличье проще восполнить силы и потерю крови, — Талена устало протёрла глаза пальцами. Бессонная ночь вымотала и её. — Как? — Как все хищники. Пойдёт на охоту. — А зачем ты его… раздела? — Ох, — магичка озорно улыбнулась, — тебя это смутило? Не видела раньше голых вампиров? Хотя соглашусь, после того, как он повзрослел, посмотреть есть на что. Уши Джамии, прикрытые тёмно-каштановыми прядями волос с застрявшими в них мелкими веточками и иголочками, полыхнули волнением. Шерион был так невыносимо красив! Он казался воплощением принца из детских сказок, что рассказывала ей няня, и в то же время самой большой её мечтой родом из страшилок про жестоких вампиров в её же исполнении. Все девочки, с которыми она вместе воспитывалась после шести лет, боялись этих сказок. И лишь Джамия слушала с замиранием сердца, представляя себе красавца-вампира, преодолевающего все трудности и побеждающего своих врагов на пути к возлюбленной. И даже то, что сюжет няниных историй был прямо противоположным, не смущало её. У неё всегда была отличная фантазия и яркое, богатое воображение. И Джамию мало волновало то, что её выдуманная история и та, что звучала на самом деле, совершенно не совпадали. Она не могла не смущаться точёного жилистого широкоплечего тела, потому что прежде никогда не видела взрослого мужчину обнажённым. У воров с этим было строго. Она помогала перевязывать его рану на руке. Она гладила его волосы, когда тот поскуливал во сне, а Талена была занята с Дажием или Файром. Она касалась его с благоговением, не думая, что вообще имела право. Он дрался, как безумный, поразив её и намертво впечатавшись в её невинное сердце. Наверное, она будет очень несчастна, потому что в сравнении с этим вампиром все мужчины, виденные ею когда-либо, сразу меркли и становились хорошо, если середнячками. «Нельзя влюбляться в идеального мужчину. Он разобьёт тебе сердце», — говорила ей мама после шестнадцатого дня рождения. Она только смеялась в ответ, уверяя мать, что идеальных не бывает. А сейчас, сидя рядом с посапывающим братом в объятиях сестры этого вампира, горько усмехалась над собой. «Идеальные — бывают. И мне уже поздно следовать твоему совету, мама…» — Просто это выглядело странно. Ты так торопилась снять с него одежду, словно… — Словно она горела? — хихикнула Талена. — Ты почти угадала. При смене ипостаси одежда рассыпается прахом. А другой, в связи с тем, что всё имеющееся пошло на повязки, больше нет. Брат вряд ли обрадуется ехать до Витяга голышом. Хотя… Это идея! — она стала поспешно собирать снятые вещи и, свернув их в тугой рулон, спрятала под одеяло между некромантом и вором. Ловя непонимающий взгляд Джамии, обречённо вздохнула. — Вы тут такое бюро посмертных услуг устроили, и душок соответственный, что аж тошнит. Все ходите, точно умер кто, друг на друга побитыми дворнягами смотрите. Надо же как-то развлекаться? Мы, маги-практики, кислых лиц не любим. — Дажий не показался мне слишком весёлым, — с сомнением оглянувшись на некроманта, протянула Джамия. Шериона уже и след простыл, даже веточка не хрустнула. Талена прищурила глаза и, хитро улыбнувшись, заговорщицки наклонилась к уху девушки: — Это ты просто его пьяного не видела, в одном плаще на голое тело, — негромко сказала она. — Вот уж где шуты отдыхают, боязливо протирая бубенчики в сторонке. Джамия удивлённо округлила глаза, становясь похожей на вспугнутую лань. — И такое бывало?! — На самом деле, только однажды. Мы тогда сильно выпили и много играли в дурелома на раздевание, отмечали день рождения Ройма. Дажия чуть не исключили после. Он убежал из комнаты вдрызг пьяный и почти голый, умудрился споить школьное привидение остатками браги, после чего на пару с ним распевал срамные куплеты, бегая по всем этажам общежития. Погоди смеяться, это ещё не всё. Затем он поменял руны на дверях ванных комнат для девушек и парней, и смог так хорошо зачаровать дерево, что при попытке исправить их, на поверхности проступали ещё более гнусные руны с содержанием на тролльем языке. Мы искали его полночи, сами уже протрезвели с Роймом — и если бы не его нюх — гхыр бы нашли. Не представляешь, где он был. — Где? — нетерпеливо спросила Джамия, вызывая улыбку у Талены. — В пещере Рычарга, нашего школьного дракона. Тот как раз совершал ежедневный утренний облёт владений. Хорошо, что мы успели найти его вперёд хозяина пещеры — иначе Дажию точно не поздоровилось бы. Рычарг и так его не слишком жаловал из-за специализации. Только представь картину: зарытый в кучу золота с ногами, в нахлобученной короне и нескольких связках жемчуга, унизанный перстнями, как сорока, и с платиновой саблей, болтающейся у голого зада, этот дурень спал посреди пещеры невинным сном младенца. Наш Рыч вряд ли пережил бы такое осквернение своей сокровищницы… Не знаю, как, но Верес еле успокоил тогда Директора. Если бы не он, для Дажия обучение закончилось бы в тот день. С тех пор мы с ним не пьём больше. От греха подальше.

****

Ройм вернулся с небольшой телегой под самое утро. Гнедая кобыла Талены тянула её неохотно, но благодаря небольшим размерам, проехать в подлеске удалось без особого труда. Она больше напоминала маленький возок или огромное деревянное корыто, чем полноценную телегу. Но единственному коню в зубы не смотрят. Вяло зашевелился Файр. На костре уже весело кипела вода в котелке, и Ройм снял его с огня, чтобы накидать туда листьев малины и лесной клубники, собранных по дороге. Аппетитно запахло травяным отваром. Потянувшись, Файр с удивлением обнаружил, что прокушенная нога почти не беспокоит его. Травник был отличным лекарем, настоящим мастером своего дела. И хотя на повязках ещё проступали розоватые пятна, рана не горела и не ныла, леденя ногу, как это было вчера. Рядом с ним всё так же без сознания и движения лежал Дажий — бледный, с заострившимся лицом. Только еле заметное движение рёбер выдавало дыхание и то, что этот неудачливый некромант всё ещё жив. Нащупав под шерстяными одеялами его холодную сухую ладонь, Файр сначала нежно, а затем с усилием сжал её. Он мысленно приструнивал себя, чтобы не нависнуть над полюбившимся лицом, сейчас превратившемся в маску, и не начать целовать, гладить тонкую полупрозрачную кожу, из последних сил моля прийти в себя. Время Файра заканчивалось. Он погибал от волнения и непонимания того, как же ему теперь поступить — ведь давняя, выстраданная многими годами повиновения отцу цель была так близко. — Доброе утро всем, если можно так выразиться, — сказал он, оглядывая Джамию, склонившуюся над котелком и помешивающую настой, Талену, рвущую берёзовые ветки и укладывающую их в телегу, и Ройма, нарезающего большой круглый каравай и жёлтый полукруг домашнего сыра неровными кусками. В конце он лишь слегка скосил глаза, чтобы посмотреть на Дажия, словно тот мог чудесным образом задышать глубже и порозоветь, пока на него не смотрели. Ничего не изменилось, и Файр огорчённо вздохнул. — Конечно, доброе! Все живы и почти все здоровы, нет причин для печали, — бодро отозвалась Талена, а сестра лишь улыбнулась, как это умели делать в их семье — одними уголками губ. — Как чувствуешь себя, герой? — как всегда радостно и открыто спросил его Ройм, протягивая деревянную чашку с отваром и ломоть душистого белого хлеба с сыром и пёрышком лука. — Угощайся, силы всем надо восстанавливать. Хорошо, что мы с Таленой помчались за вами не с пустыми мешками. — Спасибо, Ройм, — всегда искренне улыбающийся, парень сегодня производил совсем другое впечатление на Файра. Наверное, многие лекари были именно такими — не желали сеять зла, открыто улыбались каждому дню и не теряли присутствия духа. Теперь Файр понял. Ведь если лекарь потеряет веру в лучшее и свой чудесный настрой, что останется больному? — Ваши запасы и правда очень кстати. Он с блаженством впился зубами в предложенную еду, а через какое-то время стал с волнением наблюдать, как Ройм очень осторожно, но опытно вливает в пересохший рот Дажия тягучий зеленовато-бурый настой из своей лекарской склянки. Закончив, он, точно заботливая мамаша, улыбнулся и вытер случайную капельку у рта, а затем погладил некроманта по голове, прошептав: «Вот и молодец, хороший мальчик». Внутри вяло шевельнулась тут же задушенная на корню ревность. Он был беспредельно благодарен этим двоим, что они оказались тут и помогали им всем, чем только могли. Воистину, подарок милостивых богов. — Где моя одежда? — вдруг донеслось полу-рыком из-за ближайших кустов. Обернувшись, все увидели прятавшегося там Шериона, завернувшегося в кожистые крылья. Джамия тонко хихикнула, Талена же, не переставая, насвистывала какую-то весёлую мелодию под нос, а парни знать ничего не знали о заговоре. — Я серьёзно, хватит шуток. С утра прохладно и есть хочется. — Подходи и садись, обогрейся у нашего костра, путник, — тоном опытного менестреля завела Талена, за что тут же метко получила шишечкой по голове. — Ай! Что-то ты больно резвый для оголодавшего. Сам ищи свою одежду, раз так. Знать не знаю, где ты её оставил. — Я… я не помню, где оборачивался, — смущённо признался Шерион. — Я тем более не помню, братец. Значит, ты опять остался без одежды, раз превращался спонтанно. Ходи голый теперь, — магичка, потирающая затылок, была неумолима. — Ну Та-алли! — проскулил вампир, переминаясь за кустами с ноги на ногу. — Мне уже не десять лет, чтобы голышом разгуливать… — Не волнует, — отрезала Талена и отошла на другой край поляны, продолжая накладывать ветки и мягкую траву в телегу, делая её хоть немного удобнее. — Потерял — сам и ищи. Испортил одежду — проси новую, может, пожертвует кто. Сколько можно тебя опекать? Вон какая жердь вымахала, а всё туда же: «Ну Тале-е-енушка, ну сестри-и-и-чка». Не пойдёт так, господин Повелитель. Последние слова явно задели Шериона, и он, зло проламываясь сквозь кусты, подошёл к костру. Если спереди его нагота была хоть как-то прикрыта крыльями, то сзади вампир красовался целиком обнажённым тылом, вызывая у Джамии спонтанный прилив крови к щекам и ушам. Как ни уговаривала она себя «не смотреть», глазам было точно мёдом намазано именно там, куда смотреть не стоило. На молочно-белое, подтянутое, округлое. Такое аппетитное. Файр усмехнулся и пошарил в своей сумке, доставая оттуда плащ Дажия, что он стащил ещё в Камнедержце. Подошёл к угрюмо жующему снедь вампиру и протянул накидку ему. — Век живи на свете, век удивляйся. Родная сестра нос воротит, зато едва знакомый вор со своего плеча снимает, — благодарно принял одежду Шерион, тут же накидывая плащ, лишая Джамию возможности так увлечённо «не смотреть» на красиво играющую от движений спину и то, что было пониже её. Когда закончили с завтраком и допили отвар, опустошив котелок, Талена подошла сзади и обняла плечи брата, подсовывая ему под нос спасённую одежду. У костра уже никого не осталось — все разбрелись по поляне, собирая разбросанные вещи, чтобы отправляться в путь до Витяга. — Я не ворочу от тебя нос, Шерион. Ты же знаешь, что всегда был и останешься моим любимым младшим братом. Просто… я так сильно переволновалась. Я оказалась не готова к тому, что увижу тебя умирающим над искалеченным Дажием. Не готова к тому, что увижу тебя уже взрослым. Ты был таким искренним и милым мальчишкой, таким верным и добрым другом. Когда было грустно, я каждый раз думала о тебе, вспоминала, что у меня есть замечательный маленький брат, который всегда будет рад мне. — Разве что-то изменилось с тех пор? — тихо и нежно спросил Шерион, подхватывая прядь свисающих золотистых волос и поднося их к носу, вдыхая аромат. — Как всегда, — улыбнулся он, прикрывая глаза. — Твои волосы пахнут как в детстве. Тысячелистником и медуницей. — Ничего вроде и не изменилось, — вздохнув, ответила Талена, сжимая брата чуть сильнее. — Но ты вырос, и я уже не могу представлять тебя мальчишкой. Ты… Стал таким высоким, красивым. Сильным. В тебе чувствуется опасность, что затаилась внутри. Даже глаза выглядят по-другому, словно ты прибавил себе ещё десяток лет к положенным двадцати. Это не честно. И вообще, я мечтала стать для тебя тем, с кем ты пройдёшь инициацию. Я так хотела быть рядом в этот момент… Кстати, кто это был? Чуть смутившись, Шерион ответил: — Это был зов. Меня словно из ушата окатили, ледяной водой. Я почти сходил с ума. Никогда не думал, что тяга будет настолько сильной. Я и сам хотел подольше оставаться в детском теле. Это практично и очень удобно порой. — Что ж, — улыбнулась Талена, приглаживая серебрящиеся на солнце волосы на макушке брата, — так тому и быть, значит. У меня теперь взрослый брат, который высокий, словно жердь, и надо привыкать вставать на цыпочки, чтобы обнять и поцеловать тебя. И к тому, что ты страшный и ужасный злой вампир, который чертами определённо похож на папочку. — Эй, он любит тебя. И очень сильно скучает. Он передавал, чтобы ты возвращалась домой… — С чего такая милость? Я же невеста оборотня? — горько усмехнулась Талена. — И меня в этом положении дел всё устраивает. — Перестань. Просто возвращайтесь. Вместе, — он повернулся и, обхватив сестру за талию, усадил её на колени. — Зато теперь я могу сделать так. А раньше только я ползал по твоим коленкам, — и прежде, чем Талена успела удивиться проявлению нежности, развёл ноги, роняя её округлым тылом на примятую траву. — Ах ты мерзкий, гнусный упырь, по ошибке природы называющий себя моим братом! А ну иди сюда, сейчас я тебе сделаю причёску наголо по новой старминской моде! Они бегали по небольшой поляне, визжа и переругиваясь, опрокидывая дорожные сумки, запинаясь о котелок. Файр не на шутку испугался, что они могут и по Дажию пробежаться, если чересчур увлекутся, и бдительно сел рядом — оберегать. Талена раскидывалась миниатюрными молниями, которые безуспешно гасли на подходе — вампир был неуязвим ко многим направленным заклятиям. Кудри её растрепались, в серебристо-пепельные волосы вампира набилось сухой травы, он был слишком занят, чтобы придерживать вместе полы плаща, рискуя снова остаться голым. Одежда валялась на пне у догоревшего костра, а смердящие лужи, оставшиеся от волкодлаков Талена смыла наколдованным потоком воды ещё ночью, и на поляне царило приподнятое настроение лёгкого бардака. — Слушайте, может, вы уже прекратите? — угрюмо спросил Файр, вглядываясь в поднимающееся всё выше рассветное солнце, пока ещё прятавшееся в листве деревьев. — Нам пора ехать. — И правда, пора, — согласилась Джамия, помогавшая Ройму уложить пустые склянки в сумку. — С раненым Дажием мы не сможем ехать слишком быстро, а в Витяг надо попасть до заката, иначе ворота закроют, — поддержал их Ройм, хватая пробегающую мимо Талену за руку и останавливая. — Отпусти… — негромко сказала она, дёргая руку. Оборотень притянул девушку к себе и тихо, ласково прорычал ей в ухо: — Только если будешь слушаться. Щёки Талены окрасил нежный румянец. Собрались они очень быстро. Дольше провозились над тем, как осторожно, не двигая слишком сильно, переместить Дажия с земли на телегу. В итоге сошлись на том, что втащили его на одеяло, расстеленное рядом, а затем, поднимая за концы с четырёх сторон, аккуратно переложили на устланное ветками и травой дно возка. Это так походило на погребальную процессию, что Файр раздражённо насупился и отвернулся. Укрыв Дажия одеялами и взобравшись на лошадей и кь’ярдов, компания начала пробираться по окраине леса к дороге на Витяг.

****

— Почему он не приходит в себя? — раздосадованно спрашивал Файр Шериона, когда они разместились на небольшом, но уютном постоялом дворе на окраине Витяга под резной деревянной шильдой, гласившей «Ночная кобыла». Остальные спустились вниз, чтобы позаботиться об ужине, и вор еле успел поймать Шериона за рукав. — Я не знаю, Файр. Он застрял на грани и никак не может понять, что же перевешивает. С его телом всё в порядке, моя кровь действует — рана затягивается очень быстро, через неделю и шрама не останется. Но как вернуть его назад — я не знаю. Может, у тебя получится? Раз ты так уверен, что нужен ему, — вампир смотрел, прищурившись и скрестив перевитые жилами руки на груди. — У меня не получится, Шерион… — Так просто сдаёшься? — удивился вампир. — Отчего так? — Дело не в этом. Мне надо уезжать. Не позднее завтрашнего утра я должен быть во Властоке, в порту. — Это настолько важно? — Это дело всей жизни. Дажий бы понял меня… — Дажий лежит без сознания между жизнью и смертью, а ты хочешь уехать, будто снова сбегаешь. Не думаю, что стоит говорить о каком-то понимании сейчас. Файр замолчал, с силой закусывая губу, чтобы не разразиться обидной тирадой. Никто, никто и никогда не поймёт его. Но завтра утром на пристани должен решиться вопрос о его будущей жизни. Станет ли она яркой и насыщенной, или обернётся никчёмным серым прозябанием? Он не мог упустить свой единственный шанс. — Я понял тебя. Дело твоё, Файр. Полагаю, спрашивать о том, что гонит тебя во Власток, бессмысленно? Вор упрямо сжал губы и на мгновение прикрыл глаза. — А что с твоей сестрой? Она едет с тобой? — голос вампира звучал спокойно, но то, как он нервно сжал и разжал кулаки, говорило о его заинтересованности. — Я не могу взять её. Да и она сама не поедет. Она с детства мечтала поступить в Стармин в Школу магии на факультет пифий. Она довольно сильная предсказательница. Поэтому и убежала из дома — в надежде, что в шестнадцать лет её всё-таки примут. Может быть, вы с Таленой могли бы помочь ей? — Только если она сама пройдёт испытания и сможет учиться экстерном, за год несколько курсов. С местом проблем не будет, если она его достойна, — уверенно сказал вампир, ослабляя кулаки. — Она пойдёт на всё, лишь бы учиться там, где всегда мечтала. Спасибо… — Не за что. А на чём собираешься ехать? Файр вздохнул. Он терпеть не мог просить о помощи, но сейчас был просто в безвыходном положении. Его мечта стоила того, чтобы немного потерпеть. — Я надеялся, что ты одолжишь мне Пепла… — Кь’ярдов не одалживают. Они — как друзья. — Тогда может быть ты уговоришь его помочь мне? Как только я доеду до Корт-огл-Элгара, сразу отпущу его. Он ведь найдёт дорогу к обратно к тебе? Вампир молчал, всматриваясь в глаза Файра. Он пытался прочитать хоть что-то из его мыслей, но слышал лишь монотонный шум волн. Видимо, у вора имелся сильный защитный амулет. Как любопытно. Наконец, Шерион вздохнул и, поворачиваясь на пятках, зашагал к двери. — Я поговорю с ним. Думаю, он не будет против. — Спасибо! Спасибо, Шерион… Я не забуду этого. — На том свете сочтёмся, — проговорил вампир от двери. — Можно последний вопрос? — он обернулся к Файру, скользя по нему заинтересованным взглядом. — Конечно. Задавай. — На тебе есть амулет, скрывающий мысли? — Что? Нет… Воры не носят амулетов, это слишком ненадёжно. У нас другой принцип. — Расскажешь? — Мы рисуем особые знаки на теле специальными чернилами. Это делает человек, обучающийся этому ремеслу с рождения у своего предшественника. Это позволяет традиции не прерываться, а только совершенствоваться. Вот этот знак, — вор оголил шею под затылком и повернулся спиной к Шериону, показывая его, — запрещает хозяйничать в моей голове. Я не поддаюсь внушениям и гипнозу, но как именно это работает — не смогу объяснить. — Ясно. Благодарю за ответ и… — Можно встречный вопрос? Ты можешь не отвечать, но… Это важно для меня. — Слушаю. — Тебе нравится Джамия? Хоть немного? — непроницаемые густо-аметистовые глаза смотрели в ответ без единой эмоции. — Просто если она нравится тебе… позаботься о ней, пожалуйста. Она, конечно, всегда говорит, что сильная, взрослая и сама со всем справится, но… Наш отец — жестокий человек, и он будет искать её. Пожалуйста, не обижай её холодностью, она такая нежная и юная, моя мышка… — А если не нравится? — вдруг спросил вампир, с интересом разглядывая Файра. Тот растерялся, но лишь на мгновение. — Если это так, то… Просто не давай ей ложных надежд? Не стоит разбивать ей сердце. Она с этим и сама справится. Ты нравишься ей, Шерион. И если бы я не узнал тебя за последние дни как надёжного и верного спутника, никогда бы не стал говорить подобного. Они помолчали недолго, скрестив взгляды, а затем вампир сказал лишь: — Желаю удачи, Файр, — после чего развернулся и вышел из комнаты. Дверь за Шерионом закрылась, и Файр остался в комнате один на один с бессознательным телом Дажия. Тот был всё так же бледен и дышал поверхностно, но лицо уже не казалось таким заострённым. Хотя весь его вид, как и раньше, ввергал Файра в печаль и уныние. Он порылся в своей сумке, доставая небольшой клочок бумаги и дорожное перо, расположился за столом и начал торопливо писать прощальное послание. Файр был уверен, что Дажий очнётся рано или поздно. И очень жалел, что этого не произошло раньше. Накарябав несколько строк, подписал письмо и оставил на столе свёрнутым. За два шага преодолев расстояние до кровати, порывисто опустился рядом на колени и нежно взял в руки прохладную ладонь, ныряя в неё губами. Он решил попробовать в последний раз. — Возвращайся, Дажий… Возвращайся. Ты так нужен всем… Я идиот… И не знаю, что надо говорить в подобные моменты. Мне так тяжело видеть тебя таким. Просто открой глаза и снова улыбнись мне. Снова будь неистовым и напористым, будь… живым. Ты нужен мне, Дажий… Прошу, вернись… Внутри груди было холодно и уныло, Файр понимал, что его поступок очень смахивает на предательство, на такое же, как и раньше, бегство… но отступать от мечты было бы ещё большим предательством. Решение принято, все концы — обрублены. Если в этом его испытание — он должен с честью пройти его. Файр чуть сильнее сжал безвольную руку. Ответа не было, состояние некроманта не менялось. Может, дело в нём самом? Может, он недостаточно хорош для Дажия или не так сильно хочет того, о чём просит? Но это не так… Это неправда. Файр горячо мечтал о том, что Дажий придёт в себя с минуты на минуту, и сердце радостно подпрыгивало от любого звука, считая, что это пошевелился некромант. Но тот лежал всё так же неподвижно и безучастно. — Да сколько можно?! — вдруг вспылил он, вскакивая на ноги. — Хватит! Хватит уже! Ты знаешь лучше всех, как нужен мне! Я не могу без тебя, я буду страдать, всё дальнейшее время своей жизни вспоминая о том, чего мы так и не успели. Ты обещал мне быть рядом! Обещал, что у нас впереди целая вечность, я точно знаю, что это не было сном. И что теперь? Лежишь, наплевав на свои обещания? Вот так некроманты держат слово? — кричал Файр, утирая рукавом потёкшие глаза и нос. Обессилев от резкой вспышки, плача, он снова опустился на колени, сгибаясь над недвижным лицом Дажия, вглядываясь в полюбившиеся с первой встречи черты… Такой беззащитный и ненастоящий, словно восковая кукла ручной работы. Слёзы капали на бледные щёки, и Файр уже почти решился на последний поцелуй, как вдруг схватил некроманта за плечи и, прижимаясь к его уху, жарко зашептал: — Слушай сюда, никчёмный некромант. Я уезжаю от тебя. Оставляю лежать в одиночестве, раз тебе это нравится больше, чем проводить время в постели со мной. Это твой выбор. А мой — сесть на лошадь и скакать по дорогам к своей мечте, не останавливаясь. Если тебе вдруг надоест валяться тут без дела — можешь попробовать снова догнать меня, — Файр перевёл дыхание и продолжил, сжимая пальцы чуть сильнее. — Посмотри на себя! Способен ли ты хотя бы открыть глаза? Способен посмотреть на меня? Я тут, рядом, только дотянись губами… — он провёл языком по краю уха, оставляя влажный след и прикусывая самый кончик зубами. — Но нет, тебе больше нравится быть бесполезным мешком с костями… Поймай меня! Догони… Если хочешь получить свой приз. Резко и коротко прильнув к пересохшим губам, Файр схватил свою дорожную сумку и выбежал в коридор, прикрыв за собой дверь. Прислонившись к ней спиной, ощутил, как тело стало жидким, бессильным. Сполз до самого пола, обхватил колени руками и уткнулся в них носом. Ведь они могут больше никогда не встретиться… Никогда. — Брат? — тихо прозвучало над ним. Расслабившись и уйдя в переживания, Файр даже не услышал робких приближающихся шагов. — Я уезжаю, мышка. — Я знаю, Фай. Я же пифия, — горько усмехнулась Джамия. — Я видела твой отъезд, ещё когда никуда не сбежала. — Я попросил Шериона и Талену помочь тебе устроиться в Школе. Я уверен, что ты без проблем поступишь, ты же у меня такая талантливая. — Спасибо, Фай. Вставай, хватит киснуть. Я хочу обнять тебя. Файр поднялся, собрав последние силы, и притянул к себе сестру, что была на голову меньше его ростом. Они постояли без слов, сжимая друг друга перед разлукой, греясь родным теплом. — Я не хочу идти через общий зал. Хочу просто исчезнуть, не прощаясь, будто и не было меня здесь. Джамия отстранилась, прикрывая глаза и морща гладкий лоб. Зрачки бегали под веками, словно смотрели на быстро сменяющиеся картинки. — С другой стороны коридора есть лестница, ведущая на задний двор. Я видела. Оттуда незамеченным можно пройти в конюшни. Файр поцеловал сестру в макушку и, закинув сумку через плечо, отошёл на шаг, оглядывая её целиком. — Береги себя, мышка. — И ты береги себя, непоседливый братец. Файр развернулся и неслышным шагом двинулся в направлении чёрной лестницы. — Ты же вернёшься? Он остановился лишь на миг на границе света от светильника и темноты, вдруг вспомнив большие овальные глаза сестры и другие — с еле заметными морщинками у внешней стороны, такого красивого цвета, будто меняющегося под солнцем янтаря. Цвета, который он не видел уже несколько дней. — Ты же пифия, мышка? — весело ответил Файр, не оборачиваясь. — Значит, ты сама всё знаешь.