Неверные решения, или Зачем всё усложнять?

- Нет… нет.. вы не… - захрипел сдавленно Грей, не замечая того, как в очередной раз начал дёргаться в попытках сорваться с державших его цепей. Выглядело всё это, по меньшей мере, смешно и даже как – то жалко, где – то на уровне подсознания парень это понимал. Но поделать с собой ничего не мог. Способность связывать отдельные нечленораздельные реплики в полноценные фразы его покинула уже давненько, и возвращаться, похоже, собиралась ещё не скоро. Ну, или совсем не собиралась. - Да – да, мой неугомонный сын, именно то, что ты подумал. Ты не нервничай так, для наложения заклятия тебе это пользы никакой не даст, - Сильвер улыбнулся так, словно речь шла о болезненной и дающей тяжёлые осложнения прививке. Мол, ну чего ты так психуешь, потерпи немного, зато потом всё будет гораздо лучше. Время тянуть не стали, за пленённую волшебницу взялись сразу же. Брая чуть ли не подпрыгивала от предвкушения наслаждения жестокой расправой, глядя на то, как Сильвер, сорвав с девушки с белоснежными, ныне замаранными кровью и грязью с тюремного пола волосами кляп, ловким, словно уже отработанным движением загнал ей в рот стальную распорку, которая была устроена так, что держала челюсти жертвы широко распахнутыми, при этом обнажая зубы, делая их открытыми для ударов. А точнее, для того, чтобы было удобнее их вырвать, Грей – то помнил, как мастер объяснял ему всю механику манипуляций, которые нужно было произвести над жертвой перед проведением самого ритуала наложения магии сокрытия. Что же получается, вяло подумалось ледяному, вся эта гоп – компания боится, что он может сбежать? Или предполагают возможность его побега, вот и не хотят, чтобы его видел кто – то ещё, кроме них, связанных этим кровавым заклятием? Что ж, похоже, они слишком преувеличивают его возможности, потому что, во – первых, Грей и не собирался бежать. Да, даже если бы и захотел – не смог бы. Куда убежишь, сидя за решёткой прикованным к деревянному подобию кресла? Правильно, дальше того места, на котором сидишь, и не сдвинешься. Чёрт, да это – то ещё не самое страшное. Снова свои раскалённые иглы в сердце ледяного начал вонзать гнетущий и горький, словно прошлогодний редис, укор. Вместо того, чтобы предпринимать всё возможное для спасения волшебницы, которая провинилась лишь тем, что оказалась не в то время и не в том месте, попавшись в лапы тёмным, он сидит обмотанным цепью пеньком с глазами. И единственное, что остаётся – лишь беспомощно наблюдать за тем, как сейчас девушку пустят в жертву ради того, чтобы и его втянуть в этот клубок, паутину, сплетённую на крови таких же неудачливых жертв. Твою мать, ну как же так – то?!.. Тем временем пленница, до этого лишь сдавленно пытающаяся постанывать через тугой кляп, теперь закричала во всё горло, пользуясь тем, что теперь её отчаянным воплям ничто не препятствовало. У бедняжки самая настоящая истерика началась – она аж завывала, взахлёб глотая кислород вместе с собственными слезами. - Ну, чего же ты так раскричалась, милашка Пенни? – с издевательской грустью в голосе пропела Брая, склонившись над уже потерявшей надежду на свободу девушкой. После глаза загорелой девицы сверкнули чем – то, похожим на отдалённую вспышку боли, и она, ударив её по лицу наотмашь, буквально прорычала: - Интересно, а под моим бывшим ты тоже так горлопанила, или потише себя всё – таки вела? Хватанув из рук Сильвера клещи, предназначенные для последующего вырывания зубов жертве, Брая, уже не скрывая откровенного наслаждения долгожданной местью, спустила с Пенни бежевые облегающие брючки. Хохотнув громче распущенного мужика при виде нежно – розовых кружевных трусиков испуганно поджавшей связанные ноги, обречённой на смерть пленницы, волшебница клонирования разорвала их. Пенни снова издала истошный крик, от которого у прикованного к стулу и вынужденного лишь смотреть на весь этот произвол Фулбастера кровь в жилах застыла. - Рано, рано ты кричишь, сладенькая, - присаживаясь на корточки у пытающейся свернуться калачиком, запуганной девушки, произнесла Брая. И снова глаза её сверкнули подобием задорного злорадства, после чего блондинка выдохнула: - А вот теперь давай, хочу послушать, как ты вопишь! И загорелая рука волшебницы, чей цвет волос так смахивал на Люсин, а характер делал её похожей на отпетого палача, сжимая предназначенные для сомнительных операций стоматологического направления клещи, метнулась прямо между перетянутых верёвками ногами Пенни. Грея затрясло – дураком он не был, вполне догадывался, что там решила натворить разозлённая на волшебницу с белыми волосами Брая. И, чтобы хотя бы на какое – то время отвлечь внимание на себя (только вот зачем, всё равно эта секундная заминка толку не даст, это он понимал), Фулбастер заорал во всю силу своих лёгких: - ТЫ ОХРЕНЕЛА, СУКА?! ТЫ КАКОГО РОЖНА ТВОРИШЬ, ШАЛАШОВКА БЕЛОБРЫСАЯ?! - Шалашовка белобрысая здесь как раз – таки она, - едва сдержавшись от желания сразу же пробить голову сидевшему за решёткой созидателю льда чем – нибудь потяжелее, проговорила медленно Брая, царственно обернувшись в его сторону. – А я ничего такого не делаю, просто наказываю тех, у кого имеется дурная привычка уводить чужих мужиков. Тем более, какая разница, ей всё равно умирать. И потом, сочтя, что дальнейших объяснений Грей не достоин, она продолжила своё дело. Резким движением руки вогнала клещи завизжавшей до хрипоты Пенни туда, где, похоже, в своё время не раз побывал бывший любовник волшебницы клонирования. На этом загорелая мадам не остановилась – раскрыв клещи прямо внутри пленницы, округлившей от болевого шока свои карие глаза, она сомкнула их прямо на полоске живой, подрагивающей от страха и боли мышцы… и стала медленно тянуть на себя, заставив несчастную зайтись в ещё одном приступе нечеловеческого воя. Выражение лица у Браи было примерно такое, словно она не живого человека мучает, а так, курицу разделывает перед запеканием в духовке под сметанным соусом – сосредоточенное, но при этом абсолютно спокойное. Грей от ярости и бессилия даже не заметил того, как, пытаясь высвободиться, затылком несколько раз с силой приложился к куску дерева за своей спиной. Толку – то с этих его конвульсий – только черепушка, ещё не отошедшая после лошадиной дозы снотворного, загудела ещё сильнее. А Пенни продолжала кричать, не имея возможности даже слова сказать из – за растянувшей её рот распорки. И крики эти были настолько режущими слух, что даже державшиеся пока в стороне члены «Тёмного братства», оставшиеся временно без Аркадиуса, уже машинально пытались прикрыть уши руками. Один лишь Иван смотрел на всё это с молчаливым одобрением, словно восхищаясь тем, какую эффектную, болезненную и унизительную пытку избрала его старая знакомая. Сын Макарова и сам был тем ещё мастером по изощрённым издевательствам над пленниками, так что здесь не только восхищение Браей как женщиной сыграло свою роль. Это было нечто подобное тому, как один художник искренне проникается и восторгается работами своего коллеги. А что, для Дреера пытка тоже была своего рода искусством, в котором нужно было знать толк. Не просто измордовать пленника так, чтобы он тут же загнулся от кровопотери и несовместимых с жизнью травм, а подарить жертве весь спектр унижений, страха и нечеловеческой, лишающей разума боли. - Брая, да заткни ты её уже, - брезгливо поморщившись и нервно одёрнув повязку на глазу, Леон носком ботинка пододвинул в сторону визжащей от боли и бьющейся в агонии пленницы снятые с неё же бежевые штанишки. – Я тебе клянусь, у меня от её воплей перепонки сейчас лопнут. Брая не сразу отреагировала на просьбу оставшегося стараниями Грея без одного глаза Бастии. Она ещё разок вывернула в сторону клещи, не выпуская кусок плоти несчастной волшебницы из их стального зажима, потом дёрнула на себя посильнее, наслаждаясь её уже дребезжащим от хрипа и визга голосом. Крики и стоны замученной пленницы сейчас были музыкой для ушей загорелой блондинки. Но потом, глядя на то, как даже Мика, не выдержав, заткнула уши узкими ладошками, Брая усмехнулась, буркнула себе под нос: «Слабонервные все какие!», и ловким движением скомкала многострадальные брючки, заталкивая их в растянутый распоркой рот Пенни. Теперь на смену оглушительным и превышающим все пределы громкости крикам опять пришли заглушённые мятой тканью сдавленные стоны. А волшебница с белыми волосами начала биться от недостатка воздуха – через сломанный нос дышать было очень тяжело, а рот ей Брая её же собственными штанами заткнула наглухо, и теперь окровавленное лицо девушки помаленьку начало покрываться синевой. Чародейка, что умела клонировать саму себя, затолкала ей ткань так глубоко, что пленница уже задыхалась, и дело шло к тому, что она вот – вот могла подавиться настойчиво лезущей в горло тряпкой. - Эй, ты смотри, как бы она не откинулась, - забеспокоился Бастия, осторожно за локоток отводя в сторону хищно оскалившуюся блондинку, пока та ещё чего не удумала. Вытащив уже начавший обагряться кровью пленницы кусок ткани из её рта, Леон медлить не стал, чтобы та снова не начала вопить, что было сил – заполонил её рот льдом, предусмотрительно оставив там микроскопические отверстия, позволяющие воздуху проникать в лёгкие уже терявшей последние крохи рассудка бедняжки. И о том, чтобы потом не пришлось зубы жертвы изо льда выковыривать, Бастия тоже позаботился, наложив слой льда там же, где и начиналась распорка. Полюбовавшись на плоды своих трудов, блондин кинул косой взгляд на раздетую снизу донага девушку, заметив то, что между её связанных ног уже размазанными кляксами расползались кровавые разводы. Мда, лениво подумал ледяной, запуская пальцы в пепельные волосы, похоже, Брая ей там на живую всё разорвала так, что теперь туда можно бутылку по самое горлышко засунуть. Потом он подметил то, что пленённую девушку стало колотить от сводящего челюсти холода. Склонившись над ней, он взял её за точёный подбородок и насмешливо произнёс: - Скажи спасибо, что заморозил твою крикливую глотку, цыпочка. Скоро у тебя онемеют челюсти, и потом не так больно будет. Так что ты мне должна быть мне благодарна, я тебе, можно сказать, анестезию сделал. А благодарностей за это я что – то не слышу. Покрыв свою ладонь сплошным льдом, Леон с лёгкой полуулыбкой запустил руку туда же, где только что орудовала объятая жаждой мести Брая, и с силой сжал всё, что только смогли ухватить его холодные и превратившиеся в живые заострённые кристаллы пальцы. Закатив залитые слезами карие глаза, девушка попыталась закричать, но лёд пропустил только глухой и протяжный стон боли и отчаяния. - Да отвали ты от неё! – услышав голос ещё одного ледяного, про которого на фоне всей этой суматохи все на время будто бы и позабыли, Бастия скривился так, словно кто – то выпустил газы в переполненной маршрутке и навонял невообразимо. - Ты всё ещё вякаешь? – с пренебрежением бросил Леон, подходя к решётке и взирая на трясущегося от бессильной ярости Фулбастера. – Да посмотри на себя, ты же грёбаный кусок мяса. Смотри – смотри, праведничек хренов, что может тьма. Вашему сраному свету такого в жизни не видать. Если бы мы захотели, мы бы её отпустили. Но мы не хотим. Впрочем, откуда тебе осознавать этот кайф, когда чужая жизнь в твоих руках? Вот с Локсар я в своё время это по полной программе ощутил… - ЗАВАЛИ ХЛЕБАЛО, ПАДАЛЬ!!! По всему подземелью разнеслось звериное рычание, мало напоминавшее голос ледяного созидателя Грея Фулбастера, ещё до конца не осознающего, какую убийственную силу пробудил в нём Мар де Голль своим касанием его души. Да и… теперь это не имело никакого значения, потому что даже простого куска льда заточённый за решёткой маг сотворить не мог. Что уж там вести речь о попытке вытащить эту невезучую девчонку, которая, как Отмороженный понял по репликам разъярённой и упивающейся местью Браи, в своё время у загорелой кобылки мужичка увела. Да, похоже, Фортуна выставила ему в лицо свой обвислый зад, и теперь повезёт ледяному лишь в одном – если смерть его будет к моменту перенаправления силы для воскрешения Зерефа на уничтожение тех, кто знает секрет его оживления, настолько быстрой, что он даже не успеет осознать, что произошло. А эта несчастная блондинка за год, что ему ещё предстоит здесь провести, будет далеко не первой в списке тех, кого Грей Фулбастер не сумел спасти, сидя и хлопая глазами. Ледяной не хотел этого признавать, но один сегодняшний случай и то, что ещё должно было произойти с пленницей, уже что – то надломило в нём. Устало прислонившись затылком к высокой деревянной спинке стула, брюнет процедил, обращаясь к Бастии: - Мразь ты белобрысая, надо было тебе в своё время не глаз выбивать, а брюхо распороть и кишки на глотку намотать! - Утю – тю, какие мы кровожадные, - Леон аж развеселился, зная, что Грею только и остаётся в нынешнем его положении, что пытаться побольнее его словами задеть. На большее он сейчас не способен – цепи держат этого зверёныша достаточно крепко, так что ему не сорваться, даже если он до кости себе всё мясо изотрёт, пытаясь вырваться. – Разговорчивый какой стал. Помалкивал бы, мясу слова не давали. Так бы и продолжалось всё перепалкой между двумя ледяным, один из которых чувствовал себя хозяином положения, получив долгожданную возможность отомстить за всё второму. Потом перешли бы к самому ритуалу, ради которого, собственно, все сюда и спустились. Но… не всё так просто. На время уделив всё внимание ныне обречённо притихшей и лишь изредка поскуливавшей в плаче пленнице и тому, что Брая с ней проделывала, все позабыли не только про с ужасом смотрящего на всё это Грея. Никто даже не обратил внимания на то, как Мар де Голль ещё, когда рот бедной Пенни стягивал тугой и не дающий ей поначалу кричать во весь голос кляп, внезапно встрепенулся, словно олень, заслышавший мягкую поступь крадущегося за ним хищника. Когда девушка заголосила от боли, что было мочи, демон уже покинул подземелье, чего никто не заметил. Этериас, торопливо взбегая наверх по ступенькам и плотно прикрывая двери, ведущие в подземелье, жалел, что магия сокрытия, прячущая весь замок «Тёмного Братства» от посторонних глаз, лишала способности к телепортации, свойственной демонам его расы. Он ведь не просто так ринулся из подземелья прочь, дёрнувшись, как страдающий от нервного тика больной. Пытки, кровь, крики – всем этим демона было ни напугать, ни удивить. Да он за всё длительное время своего существования имел удовольствие такие изощрённые пытки наблюдать, что избитая связанная девушка, подготовленная к ритуальному убийству, ему казалась вещью столь же обыденной, как татуировки, которые современная молодёжь стала делать, подражая клеймам на телах волшебников. Вроде интересно, занятно – но не более того. Сейчас демона в облике черноволосого юноши больше волновало другое. Он почувствовал чужое присутствие совсем рядом с замком. Да, Мар де Голль осознавал, что никто не увидит замок «Тёмного Братства», пока вся команда объединившихся ради воскрешения Зерефа магов одновременно не снимет скрывающую и наложенную кровью невинных жертв магическую печать. Но всё равно… сам факт того, что кого – то занесло в эти неприветливые заснеженные края, мягко говоря, был весьма странен. Мар де Голль, пересекая длинные коридоры замка и двигаясь к выходу на улицу, ещё не понимал, кто там, за охраняемой заклятьем чертой. Но он явственно чувствовал энергию волшебников. Более того, их не двое было, а как минимум, шестеро – семеро. Хотя нет, он ощущал лишь четыре стихии. Каких именно – пока он понять не мог. Взлохматив на затылке выбившиеся из низкого хвоста вьющиеся чёрные пряди, демон мысленно предположил, что это либо четыре мага с очень сильной волшебной энергией, которая у одного за двоих тянет, либо это компания чародеев с одинаковой направленностью колдовства. Ладно, чего гадать, вздохнул демон, подходя к воротам, скрывающим замок, которые в своё время Грей Отмороженный с пинка отворил. Бояться нечего – магия сокрытия охватывает не только территорию замка, но и небольшую площадь окрестностей, так что он стопроцентно сможет выйти незамеченным. А, распахнув тяжёлые кованые ставни ворот, Этериас чуть в сугроб от удивления не осел, делая шаг назад и как – то уж очень неуклюже для почти бессмертного порождения тьмы оступившись. Он кого угодно ожидал здесь увидеть… Но никак не шайку тех волшебничков из «Хвоста Феи», что тёрлись вместе с Фулбастером в торговом центре в тот день, когда он решил свести Отмороженного с ума, неосмотрительно коснувшись его души и ударив по струне, которая была в неподвижном состоянии долгие годы, пока Грей разгуливал, и не ведая того, что ему не только мамина магия передалась! Да – да, а лица всё те же. Патлатый черноволосый громила, что сейчас вместе с плюющимся огнём парнем с волосами цвета сакуры буквально бомбил окрестные многолетние залежи снега при помощи стальных буров, на которые сейчас очень походили его объятые железной чешуёй мускулистые руки. Шатенка с бутылкой вина, вальяжно расположившаяся у костра… странная дамочка. Что в тот день она пиво из рук не выпускала, что сейчас от спиртного не желала отставать. Может, у неё магия с бухлом связана, лениво подумал Этериас, настороженно осматриваясь, нет ли здесь ещё кого, кроме ходячего огнемёта, груды металлолома и алкоголички, стихии волшебства которой он так и не распознал… о, какие люди! Демон аж в ехидной ухмылочке расплылся, потирая неестественно узкие для парня ладони. Та самая синеволосая куколка, которая всё прыгала около Отмороженного, когда он перестал бесноваться, лишившись на время рассудка стараниями Мар де Голля. О да, Леон ему все уши прожужжал про неё, когда расписывал ему в красках те времена, в которые он насильно удерживал эту девушку у себя, грозя убить Отмороженного. Так – так, прищурившись, вспоминал демон, что он там говорил?.. Джувия Локсар, водная волшебница, умеет превращать своё тело в подвластную ей стихию, без памяти влюблена в отморозка, который сейчас был брошен на гниение заживо в камере в подземелье их замка. Даже не это было главным. Вот какая занятная деталь вызвала у Этериаса живейший интерес – Бастия ведь что – то говорил о том, что, чтобы воздействовать на эту, надо сказать, очень симпатичную колдунью, с помощью какой – то там своей знакомой наложил на неё и Фулбастера одностороннюю кроваво – чувственную связь. Об её эффекте демон знал во всех подробностях. Посмотрев на синеволосую и заметив, что на её лице или руках нет всех тех кровавых отметин, что сейчас лихо украшали лицо Фулбастера, он быстро догадался, что на тело Отмороженного кочует каждая царапина, которую эта русалка умудрится схлопотать. Хм… надо бы взять на заметку, дал сам себе установку Этериас. Он, зная, что охраняемая магией сокрытия черта не выдаст его местоположения, позволил себе немного постоять и поглазеть на то, как два парня – волшебника бестолково долбят залежи льда и снега, словно думают, что их отмороженный друг закопался в землю, шатенка потягивает вино, приобняв подругу, и шепчет ей слова утешения о том, что они обязательно найдут Грея, даже если для этого им понадобится весь горный массив разнести в щепки и призвать летающего макаронного спагетти – монстра. На упоминание о последнем синеволосая лишь легонько улыбнулась, и то краешком рта, следом же пряча улыбку за прикуренной сигаретой. Нервничаешь, значит, красавица, позлорадствовал Этериас. Люди с их эмоциями и привязанностями были для него подобны забавным зверюшкам, а потому чьи – то страдания у него лишь потеху вызывали. Ладно, философ недоделанный, посмеялся Мар де Голль сам над собой, настало время обрадовать своих неожиданной новостью. Заодно и повеселиться, глядя на реакцию Отмороженного. Демон уже предвкушал, что с ним начнёт твориться, когда он услышит, что совсем рядом с тёмной гильдией ошиваются его хвостатые дружки. И снова ворча на укрывающее их от чужих взоров и лишающее умения телепортироваться заклятие, Этериас торопливо побежал по ступенькам. Теперь уже обратно в подземелье. Забежав так же бесшумно, как и испарился, черноволосый юноша быстро оценил обстановку. Всё по привычному сценарию – пленница избита, связана, полураздетая, заплаканная. Отмороженный в клетке, на цепи. Все довольны, Брая чуть ли не танцует от того, что заполучила соперницу в свои руки, а Бастия лается с Фулбастером, который, как ни странно, ещё находит в себе силы отвечать задевающими блондина дерзостями на потоки брани в свой адрес. Ничего – ничего, скоро сынок Сильвера по – другому запоёт, заблеет, как ягнёнок, если не захочет, чтоб его дружкам досталось. Настало время обратить на себя внимание. Демон крадущейся мягкой поступью пересёк пространство подземелья между камерами, тронул уже готового к началу ритуала Сильвера за плечо и негромко рассказал ему о том, кого сейчас он увидел на улице совсем рядом с их гильдией. Фулбастера – старшего от услышанного перекосило так, словно он самую кислую в мире антоновку только что проглотил и запил всё это забродившим квасом. Впрочем, ненадолго. Выражение раздражения и шока из – за того, как же хвостатые вообще умудрились найти дорогу в эти края, сменилось более привычной для него ироничной ухмылкой с откровенной издёвкой во взгляде. - Предлагаю отложить ритуал на небольшое время, - уже более спокойно произнёс он, обращаясь ко всем собравшимся. – Давайте – ка на улицу прогуляемся. Тем более, я думаю, Грей будет не против. Он ведь сколько уже взаперти сидит, последний раз выбегал, когда нашу Браюшку, точнее, её копию героически спасал… Последнюю фразу старший в роду убийц демонов произнёс с таким сарказмом, что расхохотались все, даже обычно хладнокровный Мар де Голль рассмеялся, вспоминая наивную горячность и порывистость, с которой Отмороженный повёлся на простейший развод, и то, как Грей, даже не заподозрив подвоха, кинулся спасать плод чужой магии, да ещё и почти до самого конца думал, что вытаскивает приговорённую к смерти пленницу. Сама Брая, в своё время оказавшая старым знакомым существенную помощь в этой придуманной Сильвером проверке, закатилась во весь голос и минуты три не могла остановиться. Её широкие и даже чересчур мускулистые для девушки плечи ходуном ходили от смеха, а сама она заливалась так, словно шутку года услышала. Насмеявшись вдоволь, блондинка смахнула нахлынувшие от хохота слезинки и произнесла: - Только эту стерву я на улицу с собой возьму. Хочу голым задом её в сугроб посадить, чтобы потом умирала и помнила, что нечего чужих мужиков уводить! Она указала на скорчившуюся от боли после перенесённых ей издевательств и с испугом взиравшую на своих мучителей Пенни, а Иван, хмыкнув, развёл руки в стороны и с лёгкой иронией ответил: - Да, не зря говорят, что обиженная женщина страшнее серийного убийцы. - На обиженных воду возят. А я - оскорблённая, - с шутливым вызовом отозвалась Брая, подходя к пленнице. Она быстро избавила её от верёвок на ногах, которые опухли от долгого перетягивания, полюбовалась тем, как по внутренним сторонам бёдер пленницы всё продолжала красной мазнёй расползаться кровь, а потом, схватив её за волосы, рывком поставила на колени и рявкнула: - Вставай, дрянь голозадая, тебя на руках тут никто нести не собирается! Пенни лишь сдавленно пискнула, не имея уже сил к дальнейшему сопротивлению, и покорно отвела в сторону окрашенный страхом и бессилием от пережитых унижений взгляд. - Дешёвка бордельная, подстилка продажная! – выкрикивала Брая, отвешивая одной рукой девушке пощёчину за пощёчиной, а второй продолжая держать стоящую на коленях пленницу со связанными за спиной руками и жутким приспособлением во рту, призванном заглушать её крики, на которые, впрочем, сил у Пенни уже почти не осталось. А тем временем все уставились на сидевшего прикованным к деревянному стулу за решёткой Грея. Вести его на своих двоих вроде как особо никому не улыбалось – боялись, что ретивый ледяной даже со скованными руками и с цепью на шее, имея хоть какую – то свободу передвижения, сорвётся и выкинет что – нибудь, после чего всё «Тёмное братство» ещё неделю отходить будет. Знал бы сам Отмороженный, как даже способные на многое тёмные волшебники боялись его и его новой силы – мигом бы понял, отчего его постоянно держат в клетке так, чтобы даже возможности дёрнуться не было. Но тут – то Сильвер и смекнул, какой рычаг воздействия можно использовать, чтобы заставить сына своими ногами с ними до улицы дотопать. - Ну что, сынок, - не скрывая издёвки, заговорил он, подойдя к решётке. – Сейчас пойдёшь с нами. Только смотри, без фокусов. Там, на улице, твои хвостатые друзья, а с ними ещё и девочка с синими кудрями, на которой ты, по слухам, помешался просто… - Брешешь, сука, - сипло выдохнул Грей, чувствуя, как от услышанного во рту пересохло, а сдавленное цепью горло будто стянуло чем – то клейким. - Можно и повежливее с отцом – то, - с ироничной укоризной заметил Сильвер, закатив глаза. Потом лицо убийцы демонов резко приобрело свирепо – отсутствующее выражение, а в голосе зазвенела чеканная сталь: - Повторяю ещё раз, для особо одарённых. Одно лишнее движение с твоей стороны – и ты будешь смотреть на то, как я твоих дружков живьём потрошу, а эту Мальвину затраханную твою на твоих же глазах расчленю, а потом в тебя её же внутренности затолкаю, усёк? Предупреждая возможные возражения со стороны сына, Фулбастер – старший добавил: - А если сейчас ещё хоть слово услышу о том, что я брешу – напросишься. Мне труда не составит через пару минут принести сюда голову одного из ваших. Чью предпочтёшь – пиротехника, металлиста, или симпатичной алкоголички? Девку свою не проси, я её на сладкое оставлю. Впрочем, если будешь себя вести хорошо – пока ничего мы с ними не сделаем. Смотря, что твои чокнутые дружки предпримут, конечно. Не имея возможности проверить слова того, кто по крови доводился ему родным отцом, Грей лишь нервно кивнул. Ладно, сейчас он поддастся на его уловку. По крайней мере, сделает вид, что поддался. Может, пока они будут на улице, найдётся какая – нибудь сказочно – чудесная возможность отправить эту замученную девчонку куда подальше отсюда. Ей – то точно в этом аду делать нечего. И, как бы там она не нагрешила с любовником Браи, мучительной смерти здесь она точно уж не заслужила. Руки ему развязывать не стали, цепь на шее тоже оставили. Теперь Сильвер, дёргая за её конец, поторапливал сына, тащил за собой, как упирающуюся собаку волокут домой на поводке. - Интересные у тебя методики воспитания, папочка, - с желчью огрызнулся Грей, когда Сильвер второпях рванул цепь так сильно, что на одной из ступеней Отмороженный просто споткнулся и упал, еле сумев потом подняться. – Тебе, бляха – муха, только книжки по педагогике писать. Иван, не сдержавшись, прыснул, внутренне поражаясь тому, сколько же упрямства в отпрыске Сильвера. Твердолобый тип, просто так не пробьёшь, наверное, подыхая, будет палачам своим в лицо дерзить. А Дреера забавляла эта игра, ему уже даже интересно стало прощупать этого парня до конца, найти предел его стойкости. Сильвер же юмора не оценил, остановившись, гневно зыркнул в ожидании, пока сын поднимется на плохо слушающиеся его ноги. Держать себя в руках, держать себя в руках, держать себя в руках, дурень ледяной! Примерно так Грей заставлял себя сдержаться, чтобы, размяв растёртые в кровь и отёкшие в сто раз хуже, чем у Пенни, ноги после долгого пребывания в цепях, не изловчиться и не двинуть Бастии в челюсть «с вертухи», как когда – то его Гилдартс учил. Надо делать вид, что он проглотил ту лапшу, которую Сильвер ему на уши навешал. Ну, это же байки, ведь не иначе? Не может же такого быть, чтобы его друзья и Джувия добрались сюда, правда ведь? Ан нет. Когда, еле переставляя перебитые и изуродованные язвами от цепей с жуткими отёками ноги, Грей выбрался вместе со всеми на улицу, он, вглядываясь в проём распахнутых и когда успешно выбитых им ворот, почувствовал, как заснеженная и приятно холодящая ступни поверхность словно из – под ног уходит, а где – то в области сердца образовалась огромная дыра, которая начала разрастаться, разъедая сама себя. Пытаясь отождествить себя с окружающей действительностью, парень бросил беглый взгляд на рухнувшую на колени девушку, которую держала Брая. Мда, вот ей сейчас несладко – совершенно не одетая снизу, она уже тряслась всем телом от неприятного ей мороза, а даже на ноги подняться сил у неё не было. Снова чёрные глаза ледяного начали изучать зиявший перед ним дверной проём. Просто парень надеялся на то, что его просто начали мучить галлюцинации, навеянные бредом Сильвера, что он сам себе выдумал всё из – за того, что, откровенно признаться, страдал и слетал с катушек в заточении без друзей и Джувии, что никого тут нет. Но он видел, он продолжал видеть их, от чего ещё паршивее становилось. Исчезла секундная эйфория от того, что он видит небо, пусть и подёрнутое беспробудной пеленой снеговых туч, и чувствует холод, родной ему до такой степени, что он готов был упасть, впечатываясь своей обнажённой и изодранной спиной в этот уже запачканный каплями его крови снег. Он – то думал, что Сильвер врёт, дабы заставить его вести себя смирно, пока их выводят на улицу неизвестно зачем… Но нет, вот они все, здесь, совсем рядом! Эх, Головёшка, Металлюга… Сколько всего было, и ничему уже впредь не быть. И пьянки, и драки, и махачи, и опасные задания, на которых они никогда не оставляли друг друга без поддержки и прикрытия, держась настоящей командой бойцов. И хмельные разговоры по душам, начинавшиеся с выяснения того, кто же из них чмырдяй, потом перетекающие в стадию философских откровений, а потом заканчивающиеся начальным этапом с обязательным завершением в виде махача и пьяного ора (точнее, попытки спеть хором что – нибудь). Кана это истошно горланящее трио как – то раз прозвала «Ансамбль «Кто в лес, кто по дрова»»… А сейчас даже их драконий нюх не даёт им сигнала, что он, Грей, тут, рядом!.. Нацу и Гажел ожесточённо воюют с сугробами, один изрыгает настоящие огненные смерчи, уничтожающие снег в считанные мгновения, а второй, орудуя металлом, расшвыривает белые холодные залежи, словно палка, которой ожесточённо шевелят, разгоняя последние тлеющие угли в золе после потухшего костра. Кстати, о костре… Вот и Кана, изящным жестом утопив в сугробе опустошённую ей бутылку, делает затейливый жест рукой. В ладони её оказывается карта, старая боевая подруга Фулбастера шепчет себе под нос что – то на языке, известном лишь таким ведуньям, как она, и – раз! – по велению Альбероны в её руку ложится бутылочка доброго рома. - Ох, - вздохнула Кана, оглядываясь по сторонам и зябко ёжась. – Я тут всю силушку оставлю, пока буду эти бутылки себе наколдовывать, это столько энергии отбирает. Но и не пить не могу – замёрзну ж нафиг. Да и зато, если до боя дело вдруг дойдёт, мне же на руку будет, если напьюсь – сразу же сильнее стану. О да, подумалось Отмороженному, тут картёжница не врала. Любой другой, кто плохо её знал и лишь видел, как она пьёт, подумал бы, что девушка просто оправдывает своё желание пригубить (какой там пригубить, вылакать залпом) ещё спиртного, и оттого согласна даже на колдовство ради лишней бутылки. Нет, на самом деле на магию создания нужных ей вещей при помощи карт загорелая пройдоха шла крайне редко, ибо это и правда делало её совершенно обессиленной и опустошало её магический сосуд, как называла Полюшка вместилище внутренней волшебной силы каждого чародея. А сегодня она просто решила пойти ва – банк – останется без сил из – за тяжело дающейся ей магии, так, значит, бухлишком энергию восполнит, и биться сможет, как богатырь удалой… или как разошедшийся в пылу драки пьяный мужик. Подумав про мужиков, Фулбастер сразу вспомнил Эльфмана. И его молодую жену, Ёлочку. И Стинга с Роугом, и Тиру, и Эльзу с Жорой, и Бухлоу, и Миру, и Леви, и Люську, и Венди, и Фрида, и дедулю… И всех – всех – всех. И ледяное сердце, и без того замершее, стало биться ещё реже, но при этом каждый удар будто сотрясал всю грудную клетку изнутри. - Да не оправдывайся ты, - услышал Отмороженный негромкий, но вызвавший приступ паралича с приходящей на смену тряской и рвущий в лохмотья каждую струну его души голос. Джу, девочка… Похудела сильно, фарфоровое личико аж посерело, под бездонными синими глазами, в которых будто угас огонёк жизни, залегли глубокие тени. Тонкие пальцы еле держат сигарету, а рука трясётся, колотясь в приступе крупной дрожи. Но при этом Джувия пугающе спокойна. Молча натянуто улыбается, подавая подруге сигнал, что знает, откуда корни её непрекращающегося пьянства растут. Улыбаются только губы, и то еле растягиваясь из – за того, что покусаны донельзя. Всё, каждый её жест, каждый её взгляд говорило лишь об одном – за последнее время Джу очень сильно сдала из – за сильного нервного срыва. А что, точнее, кто стал причиной этому срыву – нетрудно было догадаться, на фоне того, как Грей сбежал из гильдии, словно вор, оставив после себя нелепую отговорку про психушку, которой и в помине – то не было. Прости, малышка, не мог иначе, думал ледяной, не в силах уже отвести прожигающего взгляда чёрных глаз и удивляясь, откуда ещё берутся силы на ногах вообще стоять. Ах да, эмоции. Чёртовы эмоции. Хотя… Когда – то Ул, ещё будучи живой, сказала, что заметила, что позволяя своим чувствам выплёскиваться во время боя или в трудной ситуации, Грей то ли сильнее становится, то ли что – то в этом роде. Немножко его любимая наставница не угадала – Грей не выплёскивал эмоции, как она это выразила. Иначе во время тяжёлых боёв он бы только и делал, что катался по полу да выл бы от отчаяния. А вместо этого – нервы в тугой комок, и пошло месиво. А, может, и права была его учительница. В тринадцать лет после первой порции пыток и унижений в заново отстроенной Краконе, запретив себе после этого плакать раз и навсегда, Грей разучился выражать эмоции как – то по – другому, кроме как, зверея, разносить всё в округе. Ну или замыкаться в себе, делая «морду кирпичом», как Нацу говаривал и делать вид, что всё отменно. А синеволосая девушка, сейчас медленно подносящая к искусанным губам сигарету и смотревшая на огонь, смогла растопить толстый ледяной панцирь, которым Отмороженный надёжно прикрыл своё потрёпанное бедами сердце. И, как выяснилось, очень зря. Потому что теперь было в триста раз больнее. Ледяной прикрыл глаза, чувствуя, как его лихорадит от всего увиденного. Идя сюда, он не верил словам Сильвера. А сейчас воочию убедился в том, что его сумасшедшие друзья вместе с его любимой неугомонной каплей дождика умудрились встать на его след и теперь кружат совсем рядом, не имея возможности добраться до цели своих поисков, и даже не зная того, что он сейчас совсем рядом и видит каждое их движение. А, может, они не его ищут, может, просто случайно сюда по заданию попали, мелькнула отчаянная надежда у брюнета. Ну да, размечтался. - Нет, ну и куда он зарылся, вот мне интересно?! – заворчал Нацу, руша тем самым последнюю мимолётную надежду Отмороженного на случайное совпадение. – Вот отрою – разморожу, зажарю, потом загоню в баню, запру там на три часа, а потом по роже его ледяной надаю! - Слышь, бурчалку свою прикрой, - в тон ему рыкнул Гажел, раздражённо отряхиваясь от облепившего его снега и хрустнув костяшками пальцев. – Предлагаю сейчас пока двинуть обратно в Магнолию, передохнуть, обмозговать всё. Тем более, у нас девчата тут сейчас околеют. А завтра – послезавтра, ежели ничего умнее не надумаем, вернёмся с тобой сюда и продолжим рыть. Только уже вдвоём, ну, если только из пацанов кого захватим, если кто с нами пойдёт. - Сомневаюсь, что в эту морозилку кто – то ещё, кроме нас, дебилов, полезет, - вздохнул Нацу, напоследок рыгнув огнём, оголив промёрзшую землю и ещё разок оглянувшись, хорошенько пронюхав воздух и прислушавшись к каждому шороху. - Ну, значит, в два рыла и отправимся, - констатировал факт Гажел. – Девчата, на сегодня поиски нашего ледяного клада окончены, стартуем домой! С одной стороны, Кана даже чуть – чуть обрадовалась перспективе наконец – то рухнуть дома на тигровую шкуру, которую привёз Лексус с задания, растянувшись поближе к камину. Выпить глинтвейна, а потом, притянув к себе недовольного её долгим отсутствием громовержца, оставить на желанных губах долгий, томный и хмельной поцелуй, от которого вся его суровость испарится, уступая место бешеному желанию. Но, глянув на Джувию, меланхолично вдавившую окурок в лёд, шатенка сразу же погрустнела. На подруге и без того лица не было, а теперь совсем словно неживая стала. Конечно, каково это – потерять любимого, быть вроде как за пару шагов от цели, а потом очутиться в очередном тупике. Если бы такое случилось с Лексом, она бы точно не пережила. Но… и это сидение на снегу у начавшего затухать костра тоже толку не даст, благодаря этому Грей из пространства не материализуется. Понимая это, Кана поднялась сама и подняла за острый локоток даже никак на это не отреагировавшую синевласку. - Смотри – ка, какие тихие, - злорадствуя, произнёс Бастия. – Порылись – порылись, тебя не нашли, и уходят. Вот и всё, уходят, эхом отозвался внутренний голос брюнета. Уходят. Уходят… И последнее, что ему доведётся запомнить перед смертью – их удаляющиеся спины. - Пасть заткни, а то дерьмом тащит, - прорычал Фулбастер, чувствуя, как гнев начинает застилать ему глаза, овладевая им против его воли. Он и так за эти несколько минут, пока таращился безмолвно на своих друзей, душой лет на сорок постарел. Была даже сумасшедшая идея взять, рвануть вперёд, пересечь черту, за которой заканчивалось действие магии сокрытия, и друзья могли его увидеть, и заорать дурным голосом, моля вытащить его отсюда. Да ладно, не так. Хотя бы показаться, сказать, что живой, с Джу хотя бы поговорить. Поцеловать её, плюнув на то, что обнять не дают скованные за спиной руки. Но на то Грея Отмороженным и прозвали, что не имел он свойства поддаваться душащим его порывам. За спровоцированные отчаянием от того, что, возможно, он в последний раз видит своих друзей и любимую, мысли Грей внутри сам себя полтысячи раз обозвал тряпкой и слабаком, веля себе собраться, засунуть всё это себе куда подальше и выполнять то, ради чего он сюда, собственно, и прибыл. Зато, сообразив, что, раз он, пересекая черту, становится видимым для друзей, то и уже севшая обнажённой пятой точкой прямо в снег пленница тоже покажется в поле их зрения, если сумеет покинуть пределы действия магия сокрытия, Грей аж вздрогнул от того, как резко его озарило. Да, он не имеет права на то, чтобы покинуть это место (разве что через год, что вряд ли, ибо даже дедуля сказал, что шансов выжить во время финального ритуала нет). Но… почему эта девчонка должна свои дни заканчивать вместе с ним, в этом аду? Да, шансов на то, что задуманный ледяным жест отчаяния будет удачно провёрнут, один на миллион. Но… если он хотя бы не попытается, то сам себе он точно этого не простит. Тем более, надо ловить момент, пока его держит за конец цепи на шее один лишь Сильвер. Так… до Браи рукой подать, три больших шага. Ну или два прыжка, как получится уж. Да простит его эта девица за то, что сейчас ему придётся надавать ей внушительных пенделей. Просто иного способа заставить её двигаться нет, а руками подтолкнуть её он не сможет, так как они связаны за спиной. Нормально всё будет, убеждал себя Грей. И не из такой задницы вылезал. Раньше же не сдавался никогда, хотя и крепко жизнь его мутузила. Бывало и хуже… Хотя, хуже уже некуда. Да к чёрту всё, будь, что будет, подумал ледяной. Чёрные глаза зажглись решимостью бросающегося на амбразуру смертника. Три… два… один… Понеслась! Грей рванул всем телом вперёд, прикладывая весь максимум сил, что у него были. О да, получилось – Сильвер от неожиданности всё – таки выпустил цепь, отшатнувшись и оступившись на ровном месте. Воодушевлённый, ледяной уже наплевал на боль, на скованные за спиной руки, на всё от души наплевал, бросаясь в сторону попытавшейся оттащить пленницу подальше Браи. Хрена с два ты угадала, кобылка белобрысая, зло ухмыльнулся Грей, ударом с ноги выбивая девушку из рук не по погоде загорелой блондинки. Следующий миг ледяному показался вечностью, как всегда, реальность будто замерла, двигаясь на манер медленно сменяющих друг друга слайдов, как в дешёвом боевичке. Но это ему лишь казалось. Даже полуживого, реакция Грея Отмороженного не подвела и на этот раз. Удар! – Пенни выбита из рук Браи. Девчонка совсем опешила, смотрит на своего соседа по темнице округлившимися от страха глазами, думая, что и этот рехнулся, решив её забить до смерти. Она даже зажмурилась, готовясь принять удар, которого уже не вынесет. - Ты потом поймёшь, зачем я это сделал, - услышала блондинка охрипший голос брюнета перед тем, как словить пинок сокрушительной силы. Открыв глаза, она обнаружила очень странную вещь – она вылетела далеко за пределы территории замка, в который её привезли насильно. И, что немного напугало девушку – ни здания, ни мучивших её магов, ни давшего ей пинка парня она не наблюдала. Зато Грей, позволив себе на миг обернуться, ощутил, как на сердце хоть немного полегчало – пока пленница летела, она даже через кляп издала такой истошный вопль, что Нацу и Гажел со своим драконьим слухом не смогли его пропустить. И теперь вместе с девчатами драгонслееры, тараща один красные, а второй зелёные глаза, неслись на всех парах к лежавшей на снегу, ошалело вертевшей головой и ещё не осознающей своего спасения девушке. Да. Он смог. Девчонка покинула пределы действия магии сокрытия. Хреново, конечно, что она его видела, ведь, когда она придёт в себя под чутким уходом его друзей, она ведь всё расскажет… но здесь его вовек никому не сыскать, если он сам не надумает сбежать. А на побег он права не имеет. Сам же в эту кабалу залез, направляемый мастером. Так что других вариантов нет. Резко развернувшись, Отмороженный непроизвольно хохотнул, сплёвывая непонятно откуда скопившуюся во рту кровь. Ну вот, а теперь он точно получит за то, что дал сбежать уже почти готовой к расправе жертве. - Я же тебя предупреждал – без резких движений, - чеканя слова, произнёс Сильвер. – Теперь готовься смотреть, как мы сейчас в два счёта твоих дружков догоним и на куски разорвём! Грей, тяжело дыша, нервно обернулся. Чёрт, а его друзья, как назло завозились с этой девчонкой, освобождая её и экстренно кутая, вместо того, чтобы хватать её, кидать на загривок и делать ноги! Гажел сорвал с себя куртку, Нацу последовал его примеру. Тут ещё Саламандр решил заняться освобождением беловолосой от кляпа и распорки… В общем, не ведая о приближающейся опасности, его друзья теряли столь драгоценное время. А он, Грей Отмороженный, сейчас стоял один против шестерых ощерившихся на него за его выходку магов, со скованными за спиной руками, полуживой и с цепью на шее, дёрни за которую – и он точно упадёт. И вот что, спрашивается, теперь делать? Отмороженного опять залихорадило. Неужели, пытаясь спасти одну пленницу, он своим основанным на отчаянии выпадом теперь угробит и её, и тех, кто дорог был его бьющемуся пока всему назло сердцу?..