Под прицелом судьбы

Раннее утро. Дин снова почти не спал. Нет, сон посещал его сегодняшней ночью, но был крайне неспокоен и непродолжителен. Нервозность и напряжение окончательно прописались в его голове, заполняя ее мыслями о том, как вернее осуществить тщательно продуманный и кажущийся вполне реальным план. Сегодня все должно решиться. Сегодня состоится его поездка к Руфусу, и, если он даст свое согласие на соучастие в данном процессе, дело останется за малым. Почти за малым… Умывшись и позавтракав, Дин начал приводить себя в порядок. Джинсы и футболка, которым он никогда не изменял в повседневной жизни, сейчас оказались бы абсолютно не к месту. Он ехал в солидный дом, где принимали достаточно состоятельных людей, тех, у кого были серьезные связи или же попросту тугой кошелек. Черный костюм, в котором Дин был на свадьбе у Сэма, был его единственным дорогим и презентабельно выглядящим. Впрочем, если говорить вернее, он вообще был единственным костюмом в его гардеробе. Дин не слишком-то любил пышные мероприятия и старался посещать их как можно реже. Конечно, ехать в этом костюме к Руфусу, было совсем не тем, чего так желал Дин, но другого выбора у него просто не было. Одевшись, Дин поспешил к выходу. Импала ждала его около дома. Нельзя сказать, что расстояние, которое предстояло преодолеть Дину, было большим. Всего лишь до соседнего города. Видимо, Руфус не захотел уезжать слишком далеко. Мотор взвыл, и машина тронулась с места. Дин ехал около сорока минут. Найти дом Руфуса оказалось не так-то просто. Дин уже собирался выйти из машины и спросить прохожего о правильности своего направления, когда увидел вдалеке большой белый дом, который заметно выделялся среди остальных. Трехэтажный особняк был огорожен высоким насыщенно серым забором, увидеть через который хоть маленький кусочек территории было бы весьма проблематично, почти даже невозможно. Дин подъехал к металлическим воротам и остановился прямо перед ними в ожидании. Наверняка в таком доме было видеонаблюдение, и его машину сразу бы заметили. Так и произошло. Спустя минуту громоздкие ворота почти бесшумно начали свое движение, разъезжаясь в разные стороны как бы в приглашающем жесте. Дин надавил на педаль газа, и Импала плавно въехала на территорию особняка. Ворота моментально закрылись. У дверей Дина встречала симпатичная белокурая девушка, которая, кивнув в знак приветствия, пригласила Дина в дом. Когда Дин вошел в это жилище, глаза его непроизвольно расширились. Огромное пространство гостиной казалось почти бесконечным, под белой мебелью с изящно изогнутыми, витыми ножками лежали придавленные ею шикарные однотонные ковры самых различных нежных цветов. Большой камин располагался у центральной стены и тепло трещал приятным и успокаивающим глаз пламенем, прикрытым почти невидимым из-за своей чистоты стеклом. Дин несколько растерянно посмотрел на девушку, и та хотела что-то сказать ему, но была прервана голосом, который исходил откуда-то сверху. – Джо, ты можешь идти. Принеси мне и моему гостю виски, мы пройдем в мой кабинет, – Дин поднял глаза в сторону большой спиралевидной лестницы кремового цвета и увидел на верхних ступенях мужчину. Он был одет в черный фрак, который переливался смолью и лоснился чистотой. – Прошу вас следовать за мной. Руфус развернулся и скрылся за большой черной дверью на втором этаже. Дин неловко улыбнулся Джо, а та ответила ему смущенным взглядом и маленькими шажками быстро удалилась. Дин стремительно поднялся по некрутой лестнице и, оправившись перед тем как войти в кабинет, отворил дверь. Руфус стоял около большого окна, на которое белыми, почти прозрачными лоскутами спадал нежный тюль. Мужчина курил толстую сигару, но, когда он заметил присутствие Дина, неспешно развернулся, заводя руку с сигарой за спину и учтиво кивая. – Добро пожаловать, мистер Винчестер, – Руфус обнажил зубы в открытой улыбке, кажущиеся особенно белыми на фоне темной кожи. – Я ждал вашего визита ко мне. – Я тоже ждал… моего визита, – очаровательно улыбнулся Дин, проходя к большому столу из красного дерева. – И польщен вашим гостеприимством. – Что есть – то есть, – Руфус подошел к столу и затушил сигару о пепельницу. – Прошу, присаживайтесь. Дин вальяжно оправил свою одежду и опустился на красный стул, обитый шелком. Хозяин дома тоже в свою очередь сел в кресло. – Так что, – он сложил руки перед собой на столе, сцепляя пальцы в замок, – значит, вам требуются мои услуги? – Да, – уголки губ Дина расползлись в самодовольной, но слабозаметной улыбке. – Я надеюсь… – Дин умолк на секунду, создавая иллюзию задумчивости, – нет, я уверен, что вы сможете помочь мне. Руфус тяжело вздохнул. – Дин, – начал он тяжелым голосом после весьма задержавшейся паузы, – весь этот спектакль ни к чему. Давай расставим все точки над «и», – он поднял усталый взгляд на Дина. – Я знаю все о тебе. Я знаю, где ты живешь. Знаю, где работаешь. Я знаю каждого, кто когда-либо был тебе близок. Знаю Сэма и Джессику. Знаю Бальтазара. Знаю о твоем племяннике. Знаю, где ты работаешь, как давно. Знаю, что это заведение приносит тебе достаточно неплохой доход, – Руфус говорил уверенно, но речь его была монотонной. – Знаю, как выглядят друзья Бобби. Нет, поправочка. Друг Бобби. Ты ведь его единственный друг, верно? Дин, я знаю даже то, что вот этот костюм, – он в ленивом жесте указал на одежду собеседника, - единственный костюм в твоем гардеробе, а купил ты его по случаю свадьбы своего брата. Холодок мимолетным ветром пробежал в груди Дина, но он ничего не ответил на это. – Знаю, что недавно тебя повысили, только не знаю, зачем именно тебе это было нужно. Потому что… – он сощурился, – потому что, судя по твоему досье, ты мало тянешь на хладнокровного убийцу. Деньги не тот актив, в котором у тебя резко проснулась нужда, значит дело здесь явно в чем-то другом… – Довольно, – резко оборвал его Дин. Глаза его будто горели огнем, хотя внутри, где-то в области груди царил обжигающий холод. – Я что-то напутал? – Руфус изогнул бровь дугой. – Нет? В таком случае прекратим этот цирк и приступим к делу. Раздался стук. Осторожный, почти неслышный. – Да, Джо, заходи, – Руфус откинулся на спинку своего кресла. Миловидная девушка нерешительно приоткрыла дверь и вошла, держа в руке серебряный, тонкий поднос, на котором находилась бутылка коллекционного виски и два прозрачных, стеклянных стакана. Джо быстро прошла к столу и опустила на него поднос. Она разлила жидкость по стаканам и выпрямилась. – Я могу идти? – девушка скромно посмотрела на Руфуса, и тот кивнул ей в ответ. – Конечно, дорогая. Когда девушка вышла, мужчины взяли виски и сделали каждый по одному глотку. – Хорошая девушка. Нанял ее уже очень давно. Со мной не уживается никто, а эта… удивляюсь, честно говоря, ее терпению. – И молодости? – Дин вздернул бровь, вызывающе смотря на Руфуса. – Нет. Она мне как дочь, – спокойно ответил Руфус. – Итак? – Ладно, прошу прощения, – простодушно сказал Дин, вздыхая. – Мне нужны документы. – Я знаю. А именно? – Документы, удостоверяющие личность. – И, разумеется, в этих документах не должно быть вписано имя Дина Винчестера. – Верно, – Дин кивнул, – мне нужна новая личность. Новые личности, если говорить точнее. – Все же, моя версия о любовнице была более чем верна, – Руфус усмехнулся. – Новая личность, новое досье, новая история жизни. И, конечно же, ты хочешь уехать из страны. – Да, – Дин удивлялся тому, как быстро Руфус мог опередить его мысль, но молчал, пытаясь спрятать эту эмоцию. – Мне нужна полная конфиденциальность и полная безопасность. – Куда ты планируешь ехать? – Я думаю, что острова. Какое-нибудь островное государство. – Ну да, верно, подальше от цивилизации, хотя, цивилизация сейчас прописалась практически в любом уголке планеты, – Руфус сделал еще один глоток и внимательно посмотрел на Дина. – Хорошо, – наконец сказал он, – я беру твое дело. Действовать придется быстро, надеюсь, ты понимаешь это, как и понимаешь то, что плата за мои услуги будет весьма внушительной. Свои… дела тебе придется улаживать в экстренном порядке. А теперь… нам осталось обсудить некоторые детали. Дин вернулся домой примерно через два часа. Он ужасно устал. Ноги и руки его подвергались какой-то непонятно откуда взявшейся тяжести, но мозг работал словно мотор. Он будто горел. Возбужденное состояние никак не хотело покидать его, и Дин, как только вошел в дом, направился прямиком в душ. Когда прохладные капли коснулись его спины, он приятно вздрогнул. Все проблемы и напряженность сейчас отступали на второй план. Вода ощутимо смывала их, оставляя место спокойствию и расслабленности. Сейчас Дин думал только об одном. Алек. Этот малыш был тем, что Дин любил в этой жизни настолько, что был готов умереть за него. Общение с этим ребенком прервется, и на его место придет ощутимый холод, который можно будет растопить только очередной встречей. Но он должен был уехать, он не мог бросить Кастиэля. Он обещал. Малыш был под защитой. Сэм никогда не даст его в обиду. Он ведь отец. Сэм вырос… Сэм уже не тот крохотный мальчик, каким Дин знал его всю жизнь, он больше не тот, за кого нужно решать проблемы. Он сам теперь готов постоять за себя и свою семью. Пусть так. Но Дин всегда видел в этом взрослом мужчине на голову выше его самого того маленького Сэмми, который просит последнюю порцию хлопьев вместо противной каши, а потом протягивает приз, найденный внутри коробки со словами: “Хочешь игрушку?” Дин видел в Алеке Сэма. Вспомнит ли малыш о нем через несколько лет? Вспомнит ли того, кто был с ним рядом с самого его рождения? Вспомнит ли, как рвал подушки в пух, а Дин лишь смотрел со стороны, а потом нежно обнимал? Вспомнит ли о том, как Дин учил его готовить самое элементарное блюдо, которое можно приготовить с ребенком? Все эти вопросы эхом проносились в голове Дина, больно резали по сердцу, и оно обливалось кровью, но все же надеялось…

***

Кастиэль стоял посреди камеры, когда шаги четкими стуками разрезали тишину. Снова двое надсмотрщиков. Шаги третьего человека казались Касу очень знакомыми. Было только двое, кто мог прийти к нему. Но это были шаги явно не Чарльза… – Николас, – спокойным, почти неслышным голосом прошептал Кастиэль, когда, развернувшись, увидел перед собой вошедшего юношу. – Да, – Николас кивнул, проходя вглубь камеры, шаги были размеренны, но все же очень осторожны. – Ты снова с охраной? – Кастиэль еле заметно улыбнулся. Эта улыбка была почти механической, почти усмешкой. – Не без этого, – молодой человек обходил Кастиэля кругом, оценивающе смотря. Так, как смотрят на уличную девку. – Зачем ты здесь? – Кастиэль устало выдохнул. Он устал. Он устал от всего. Он знал, что Николас не станет распускать руки, не станет причинять ему боль – он слишком слаб для этого. – Прошлого раза тебе явно не хватило… хочешь снова унизить меня? Давай. Ты уже не причинишь мне боли. Никогда. Николас надменно вздернул свой изящный, острый подбородок. – Наплевать. Я пришел попрощаться, Кастиэль, – голос его был звонок, но он не прикладывал к этому никаких усилий. – Навсегда. – Вот как? – Да, я уезжаю. Куда, тебе знать необязательно. – Разумеется. – Я просто хотел увидеть тебя. Последний раз… – он подошел к Кастиэлю со спины и положил тонкую ладонь на его плечо, проводя вниз по спине и останавливаясь на пояснице. – Просто хотел увидеть то, какой ты сейчас, – ладонь неприятно сжала футболку, и Кастиэль неосознанно вздрогнул от мерзких ощущений. – Увидел? – ледяным голосом сказал он. Молчание. – Я помню тебя, помню, каким ты был в нашу первую встречу, учитель, – последнее слово противно обожгло ухо Кастиэля, и он резко отстранился. – Я и подумать не мог, что тот мужчина станет… этим. Кастиэль сделал резкий шаг и развернулся, обращаясь лицом к Николасу. На лице юноши сияла скользкая улыбка. – Ладно. Мне пора, у меня скоро самолет, а в моем распоряжении была всего пара минут, – медленными шагами он направился к выходу. – И… – он приостановился, придерживая уже открытую дверь, и обернулся на Кастиэля, - мне жаль, что все так… не случилось.

***

Пять дней. Именно такой срок назвал Руфус. Через пять дней Дин получит документы. Дом, в котором он жил сейчас по договору уходил Руфусу. И Дин не жалел об этом. Да, он очень привык жить здесь, привык к этим стенам, к этому уютному дивану, просторной, но теплой кухне, где они с Алеком часто готовили вместе. Привык к своей мягкой постели, привык к удобным и ставшим уже родным креслам. Но все это было пустым. Сэм уже редко брал деньги от Дина на игрушки для Алека, объясняя это тем, что он – отец, и может самостоятельно приобрести все необходимые вещи. Да и много ли могут стоить игрушки ребенка? Мелочь по сравнению с тем, сколько получал за одну свою неделю работы Дин. На себя он тоже тратился редко, за исключением нерегулярных походов в бар с Бальтазаром. И, конечно, эти походы никак не могли проесть дыру в его бюджете. Фактически, почти весь доход, который был у него, сохранялся. И, разумеется, теперь, по истечению некоторого времени, он имеет достаточно внушительные суммы в своем кошельке, у него есть накопления, которые позволят ему обеспечить на некоторое время себя и еще нескольких человек. И все благодаря работе. Той работе, которую он ненавидел всем своим сердцем, презирал и мечтал поскорее избавиться от нее, отмыться от этой тошнотворной грязи. А дом… Дин был здесь один. Да, к нему могли прийти приятели, или Алек, или Сэм, но все они рано или поздно покидали этот дом. У всех все свое. Кроме Дина. И он всегда мечтал, всегда хотел, чтобы однажды в этот дом пришел такой человек, которому не нужно было бы спешить назад, домой, к своей собственной семье, который бы остался. Навсегда. Видимо, этому не суждено было сбыться. Бумаги подписаны. Фактически дома больше нет. И этот, будучи раньше своим, собственным, стал теперь чужим. Впрочем, как и все остальное. Но у Дина был Кастиэль. Пока что он был только косвенно его, принадлежал тюрьме. Но он был. И в сердце Дина, когда он думал об этом, образовывалось странное, щемящее чувство, которое согревало, давало надежду на то, что все еще может быть хорошо. Прошло четыре дня. Дин почти не вылезал с работы. Кроули потребовал его срочного присутствия. Видимо, люди в стране сходили с ума. Масса убийств, расстрелов – самая работа для Пассингтона. Заключенные прибывали с ужасающей силой, что, впрочем, было только на руку Дину, но это и мучило его, терзало. Роль убийцы не была той, которую хотелось бы сыграть Дину в первую очередь. Хотя… почему роль? Ведь это вовсе не игра. Это жизнь. Это не куклы, которых после спектакля можно будет починить, исправить и снова показывать на сцене. Это люди. Люди, которые больше никогда не откроют глаз. И все по его вине. Заключенные прибывали и прибывали. А мест не было. Их не оставалось совсем. Дин ждал, он точно знал, что потребует от него Кроули, и знал, что он все выполнит. Не ради своей работы. Ради Кастиэля. Надсмотрщики, которые участвовали в зачистке ранее, один за другим подавали заявления по собственному желанию. Конечно, Пассингтон и ранее нуждался в их услугах, но того ажиотажа, который наблюдался сейчас, выдерживать могли не все. Они просто не могли расстреливать людей колоннами, только потому что «так будет лучше». – Дин, – Кроули довольно улыбнулся, когда Дин, войдя к нему в кабинет, привычно опустился на кресло. – Наконец-то. Где ты был? – Простите, замотался. К нам привезли новеньких. Их трое, – выдохнул Дин непринужденно, – камер больше нет. – В таком случае, ты абсолютно точно понимаешь, зачем я тебя вызвал, – Кроули протянул руку к бокалу с напитком алого цвета. – Несомненно, – Дин держал в руках лист с бумагой, на котором криво, черной ручкой было что-то накарябано. – Я знаю, что от меня требуется. И я честно выполняю свою работу. – Я плачу тебе достаточно, и выполнять ее нечестно у тебя просто нет шанса, – губы Кроули растянулись в белоснежной, но мерзкой улыбке, от которой хотелось сбежать куда-нибудь очень далеко и не видеть ее больше вовсе. – Разумеется, сэр, – Дин обнажил зубы, учтиво улыбаясь. – Через три часа ты должен отдать мне список тех, кто попадает под зачистку. Двоих будет достаточно, – мужчина осушил бокал, и единственная алая капля осталась на его губах, не пробыв там долго – Кроули быстрым движением языка слизнул ее. – Боюсь, я не хочу заставлять вас ждать, – ухмыльнулся Дин, и на стол Кроули лег лист бумаги с именами заключенных, чья судьба уже была предрешена. – Отлично, – Кроули потянулся пальцами к бумаге и, подцепив ее, взял в руки, изучая. – Меня до сих пор удивляет твоя… деловая хватка. – Да, но у нас возникла одна проблемка, – наигранно робко сказал Дин. – Что еще за… проблемка? – Кроули только для деловитости делал вид, что изучает лист. На самом же деле ему было совершенно все равно, чьи имена на нем запечатлены. Главное, что от лишних голов тюрьма избавится. – Дело в том, что мои люди увольняются. Наш штат редеет. И… у меня почти не осталось персонала, который мог бы выполнить приказ. Кроули поднял задумчивый взгляд. – И что ты предлагаешь? У меня нет времени искать замену, это не так просто, как ты думаешь. Или ты хочешь, чтобы я сам взял в руки ружье и пристрелил лишние головы? – невозмутимо спросил он. – Нет, сэр, – Дин покачал головой. – Я думаю, что сам выполню эту работу. Конечно же, не без помощи. Кроули изогнул бровь в вопросительном жесте. – Бальтазар поможет мне. – Ааа, – мужчина откинулся за мягкое кресло, устраиваясь удобнее. – Хорошо. Ты мог бы и сам принять это решение. В следующий раз не докладывай мне о подобных мелочах. Мне наплевать на это. – Да, сэр. Я могу забрать лист, или же он еще потребуется вам? Кроули последний раз взглянул на бумагу и в вальяжном жесте подвинул ее в сторону Дина, смотря при этом последнему в глаза. – Можешь забирать. В этом списке было всего два имени. Крис Остин. Кастиэль Новак.

***

– Ты с ума сошел! Какого черта ты впутываешь меня в это? – Бальтазар большими шагами мерял кабинет Дина. Он пришел, как только Дин сообщил единственную, но далеко не самую приятную для Бальтазара новость. Движения Бальтазара были резки и почти неподконтрольны. – Я уже принимал единственный раз подобное предложение. Больше я под этим не подпишусь. – Послушай… – Да нет, это ты меня послушай! – он остановился прямо напротив стола Дина, резко облокачиваясь руками о края. – Если ты подписал договор с Кроули, то не впутывай в это дело меня. Хочешь убивать? Убивай. Хочешь насиловать? Насилуй. Хочешь спать со своим заключенным? Спи. Только я повторяю тебе последний раз. Оставь. Меня. В покое, – прошипел он Дину в самое лицо, перегибаясь через стол, и снова выпрямился, отряхивая форму. – Все сказал? – в груди Дина пробежал холодок, но он откинулся на кресло, пытаясь отогнать это чувство. – А теперь выслушай меня. Пожалуйста. Присядь, – он рукой показал Бальтазару на пустующий стул рядом с собой. – Я постою, – недовольно хмыкнул Бальтазар, но все же присел. Правда, не на стул – на стол Дина. – Весь во внимании, – он сидел полубоком к Дину, Дин вздохнул. Он привык к выходкам своего друга и в данной ситуации очень хорошо понимал его. – Я хочу вытащить Кастиэля отсюда. Подожди, – он заметил, что губы Бальтазара приоткрылись в попытке оборвать его, – дай мне сказать. Я действительно хочу вытащить его из этого дерьмового места. Тебе не придется никого зачищать. Неужели ты думаешь, что я заставил бы тебя… – Но как тогда? – произнес Бальтазар с хладнокровной интонацией. – Я зачищу Кастиэля. Он будет мертв… но только по бумагам. В его личном деле будут время и дата смерти. Этот человек умрет. Это единственный выход, который может быть. – Но ты не можешь просто так выпустить его. Это невозможно, – в голосе Бальтазара слышались нервные ноты. – Система охраны никогда не выпустит заключенного отсюда. Ты и сам это знаешь. Обо всем будет доложено Кроули немедленно… И если кто-то увидит… – Никто ни о чем не узнает, – твердо отрезал Дин. – Это безумие. Пусть так…. Но ты говоришь, что зачистки не будет, но… в твоем списке два имени. Что ты мне предлагаешь сделать со вторым заключенным?! Как я понимаю, ты уже приговорил его голову… к отсечению. – Верно. Крис Остин. Он сам приговорил себя. – То есть? – Самоубийство. Я нашел его сегодня с разбитой головой. И это… черт, мне дико от этого, но это придало мне сил. Предполагалось… что мне все же самому придется зачистить одного человека… но его смерть, его внезапная смерть, она мне только на руку. Бальтазар молчал. Слова, которые вырывались из губ Дина, пугали его до чертиков. Наверное, он никогда не сможет свыкнуться со всем этим, никогда не сможет до конца принять такую сущность Дина. Но он ничего не мог поделать. Ни с собой, ни со всей сложившейся ситуацией. Он не мог пойти против Дина, не мог рассказать обо всем Кроули. Он был верен. И будет верен до конца… – Хорошо, – стальным голосом сказал наконец он. – Допустим, – он закрыл глаза, – а куда ты планируешь переместить… Кастиэля? Дин поднялся со своего кресла, обходя свой стол. – Подвал, он пробудет там один день… до ночи. А потом… потом мы улетаем. Только вдвоем, – почти прошептал Дин, заглядывая в глаза Бальтазару. Тот отводил взгляд, устремляя его в пол. Он не мог, не хотел сталкиваться им с Дином. – Значит… это конец? – пересилив себя, Бальтазар все же поднял глаза, и сердце Дина сжалось так сильно, что он почувствовал легкую резь в груди. Говорить сейчас что-либо было бы бессмысленно. Бальтазар и без того знал все, что может сказать ему Дин. И он понимал его. Он всегда желал для него лучшей жизни. Да, пусть Дин и был его единственным другом, и отпускать его навсегда было не тем, чего он желал больше всего на свете… но… если от этого зависело счастье Дина… – Мы еще увидимся? – с грустной улыбкой прошептал Бальтазар, и эта улыбка выражала невероятную тоску. Дин положил руку на плечо Бальтазара, опуская глаза. – Понимаю… – медленно кивнул Бальтазар. – Дин, – он быстро выдохнул, пытаясь избавиться от противного, режущего кома в горле, и хохотнул в свойственной только ему, беззаботной манере. – Мне будет не хватать тебя, – он притянул Дина к себе в немного грубые, но абсолютно искренние объятия. Часы летели на удивление быстро. Бальтазар дал свое согласие. Дин ни на секунду не сомневался в том, что друг останется с ним, что он поможет, что он будет на его стороне… Кастиэль тоже ждал. Зачистка должна была начаться через час, и сейчас он ходил по камере быстрыми шагами, которые были совершенно ему несвойственны. Библия покоилась на постели – он заглядывал в нее уже несколько раз за день, перечитывал, стараясь хоть как-то успокоить свои нервы. Он переживал. Очень переживал за Дина. Если бы ему сказали полгода назад, что он станет для кого-то тем человеком, ради которого кто-то будет рисковать не только своей работой, но и своей собственной жизнью, он никогда бы в это не поверил. Но сейчас такой человек был. Кастиэль любил его. По-настоящему. И он готов был отдать все, что у него только было. И он точно знал и был уверен в том, что Дин сдержит свое слово. Пора. Дин остановился перед зеркалом, которое висело в его кабинете, и осмотрел себя. Черный, деловой костюм со сменой должности заменил привычную форму надсмотрщика. Дин бы и дальше носил ее, если бы Кроули не потребовал от него соответствия одежды приобретенному званию заместителя. Белая рубашка – вовсе не для того, чтобы осматривать камеры. Жизнь «до» и «после». С этого дня она изменится. Повернуть назад уже будет нельзя. Хотя… Дин понял это уже давно. Еще тогда, когда Кастиэль поцеловал его впервые. Уже тогда знал, что так, как прежде, уже не будет. Дин посмотрел в глаза отражению и, глубоко выдохнув, направился к выходу, где его уже ждал Бальтазар с небольшой сумкой через плечо. – Ты готов? – спросил Дин мужчину, как только вышел из своего кабинета. – Конечно, – Бальтазар выдохнул. – Идем. Они зашагали прочь по направлению к камерам. Обычно время в такие моменты тянется неумолимо медленно, но сейчас оно летело будто стрела. Не оставляющее чувство того, что тебя заметят, что ты облажаешься, что не сможешь до конца просчитать все последствия своих незапланированных и спонтанных действий. Быстро проверить камеру, где все еще должно оставаться тело мертвого Криса Остина. Все в порядке. Старик все еще на месте, и, судя по тому, что он лежит в той же позе, в которой застал его Дин, никто так и не заметил этого. Значит, обхода еще не было. А значит пока что все идет по плану… Пока что. Дин быстро захлопнул дверь камеры, оборачиваясь на Бальтазара, который ждал все время его снаружи. – Давай сначала в семнадцатую. Перенесем сначала Каса, а потом вернемся вот за этим, – как бы Дин не старался держаться, волнение проступало на его лице пятнами, выдавая с головой. Сейчас на это было наплевать. Главное, чтобы этого не было заметно, когда в его руках будет Кастиэль. – Как скажешь, – серьезно кивнул Бальтазар. Семнадцатая камера находилась совсем рядом. Преодолев небольшое расстояние резкими шагами, Дин остановился напротив заветной камеры, поднимая глаза на табличку. Он точно помнил тот день, когда впервые увидел Кастиэля, помнил его взгляд, помнил каждый жест. Уже тогда он не был таким как все, уже тогда он выделялся. Но отнюдь не был похож на тех загнанных зверьков, которые умирали обычно уже через месяц, проведенный в Пассингтоне. Нет… – Г-где я? – В камере. Ты помнишь что-нибудь?.. Ясно. – Открой рот. Это немного поможет. – Спасибо вам. – Пожалуйста. Как тебя зовут? – Кастиэль. Дин встряхнул головой, сильно жмурясь, пытаясь избавиться от воспоминаний, которые белой пеленой застилали сейчас глаза. Нет. Он сможет. Он сделает это. Ради себя, ради Кастиэля. Ради «мы». Дин толкнул дверь, открывая ее. Кастиэль стоял в самом удаленном углу, и Дин никогда не видел такого раньше. Всегда он находил его либо посередине камеры, либо на кровати. Было ясно – Кастиэль боялся, боялся, как никогда. Его лицо было пропитано испугом. Он смотрел на Дина с некой опаской, глаза были широко раскрыты, а зрачки возбужденно расширены. – Кас… – Дин сделал несколько шагов, подходя ближе к Кастиэлю и позволяя Бальтазару войти следом. – Кас, сейчас, – он подошел вплотную к заключенному, всматриваясь в его глаза. Они отдавали синевой, сейчас они были настоящими. Совсем не такими, какими их увидел Дин впервые. Бальтазар плотно, с хлопком закрыл за собой дверь, привлекая тем самым внимание Кастиэля, заставляя его немного вздрогнуть и бросить испуганный взгляд, который сразу же упал на сумку с торчащим из нее небольшим и темным предметом. Бальтазар заметил взгляд Кастиэля и потянул руку к торчащей вещице. Это был пистолет. Маленький, кажущийся почти незаметным в объемной и большой руке Бальтазара. «Наверное, так и убивали всех заключенных, наверное, никто из них толком не видел оружия, наверное, они до последнего момента думали, что происходит очередной обход» - эти мысли эхом пронеслись в голове Кастиэля, и в груди его что-то болезненно сжалось. Он чуть ближе придвинулся к Дину, пытаясь ощутить исходящее от него тепло, пытаясь ощутить Дина не только морально, но и физически. – Послушай… – Дин мягко обхватил запястье Кастиэля ладонью. Не сжимая, а, наоборот, просто давая почувствовать свое присутствие. – Нам необходимо действовать быстро. Сейчас Бальтазар обязан будет произвести выстрел… Затем… прости, – замялся Дин, – мне придется поместить тебя в черный мешок. Не думай ни о чем, прошу тебя. Не бойся, – он едва ощутимо провел пальцами по запястью, – все будет хорошо. Я отнесу тебя в подвал, и ты пробудешь там до следующей ночи. – Дин… – Дослушай, – прикрыл глаза Дин, вспоминая все, что хотел сказать. – Без еды. Я не смогу приносить тебе еду. Это слишком рискованно… И у тебя будет сосед… не самый лучший сосед. Человек, который умер сегодня, будет находиться рядом с тобой. Просто… переживи это, – он сжал руку Кастиэля сильнее, не отрывая взгляда от небесных глаз. – Жди меня… – он наклонился ближе к его уху и шептал тихо, почти неслышно. Только для него. – Завтра… завтра я увезу тебя отсюда, я обещаю тебе. Переживи ночь. И завтрашний день. Кастиэль стоял, не в силах сделать и единого движения, руки и ноги будто отказывались делать что-либо, отказывались слушаться. Слова въедались в него, проникая в самое сердце, заставляя его биться в разы чаще… – Бальтазар? Выстрел. Пуля в никуда.