Fucking illusion

Задерживаюсь у двери, выслушивая его. Усмехаюсь, уголки губ чуть дергаются в подобии улыбки, но, больше это похоже на болезненную судорогу, нежели выражение каких-либо эмоций. Он просит подождать. Чего? Пока все не станет еще хуже? У нас уже ничего не осталось, мы на дне самой глубокой, черной и холодной ямы. Мы сами себя туда затолкали, это не было жестом отчаяния, это был целенаправленный прыжок без оглядки назад, без возможности что-то исправить, подумать над чем-либо. - Это не выход для чего? Или для кого? Ты говоришь, что понял это, а я понял то, что это просто осталось позади, мы не сможем вернуться к тому, что было, не сможем закрыть глаза и попросту продолжать жить, потому что, слишком многое осталось за плечами, мы прошли точку невозврата. Нам нужно искать выход, но мы не можем, мы в тупике. – Некоторое время я молчу, всматриваясь в его черты лица, настолько знакомые и родные, как бы мне хотелось обнять его, сказать, что он полный кретин, и я сделаю что угодно, лишь бы он снова улыбался, сел за любимые барабаны, лишь бы продолжал жить и любить жизнь. Но я сам обрываю все нити, сжигаю мосты, убегаю от него, отталкиваю. Потому что понимаю, что сгораю, попросту отдаю себя без остатка, но не понимаю кому и зачем, все это проходит мимо. Я что-то делаю не так, а он молчит, лишь больше замыкается, больше страдает, но молчит. Делаю глубокий вдох. – Да, ты прав, я опустил руки, мне было проще постараться отпустить, забыть, сделать вид, что ничего не происходит. Я был уверен, что так тебе будет лучше. Я видел к чему привели иные отношения. Это нормально, логично, мои поступки - это попытка защитить тебя. У меня снова не вышло. – Он говорит мне про кокс с такой легкостью, из его уст это звучит как издевка, словно он кичиться этим. Это как в детстве, все очень похоже, только игры стали намного серьезнее и опаснее. Раньше он мог спрятаться в шкафу, оставив меня одного в доме, сказав что-то вроде: «смотри, Джаред, мама сказала тебе слушаться меня, а мне смотреть за тобой, ты ее не послушал, и я могу! Теперь я тоже уйду, а ты останешься один». Я искренне верил, что Шеннон уходит, и боялся того, что ни мама, ни он не вернутся. И сейчас эти методы воздействия, они не претерпели какого-то существенного изменения. Смотри, Джаред, я закинусь наркотой, ведь ты снова налажал, значит, и я могу. Мысленно повторяю его фразу о том, как жаль, что мы больше не дети. Провожу кончиком языка по губе, кровь начала запекаться, рана уже не так саднит. Моя правая рука лежит на дверной ручке, я все еще стою к брату вполоборота. Он продолжает говорить, когда я медленно отворачиваюсь от него. Мне нечего ему сказать, точнее, я не знаю, что еще ему сказать. Он слушает, но не слышит, не может, не хочет, я не знаю. Это больно, слышать все это. Я знаю, что заслужил, но, принять его слова не так просто. Ощущаю, как по щеке скатывается слеза, тут же смахиваю ее тыльной стороной ладони, сглатывая комок, ставший посреди горла. Я не хочу оборачиваться и смотреть на него вновь, тогда я точно не уйду, не смогу бросить его, но для меня переступить через порог сейчас – единственный выход. Это неправильно по отношению к Шеннону, прекрасно осознаю это, но инстинкт самосохранения буквально орет мне, толкает вперед, заставляя крепче сжать пальцы на рукоятке. Звук бьющегося стекла за спиной заставляет вздрогнуть, резко оборачиваюсь, окидывая Шеннона взглядом, тут же ищу порезы, пытаясь удостовериться, что с ним все более или менее хорошо. Брови сведены к переносице, губы сжаты в тонкую линию, напряжение сковывает мышцы, если бы я только мог, я бы кричал в голос, но вместо этого, я лишь молча наблюдаю за происходящим. Единственный вопрос, который крутится у меня в голове, звучит как: «Что ты делаешь?» Его голос, слова заставляют застыть в оцепенении. Ловлю на себе взгляд, крепче сжимая зубы, вновь ощущаю нехватку кислорода, приходится дышать глубже и чаще, от чего только больше кружится голова. Я стою прямо напротив него, по-прежнему всматриваясь в глаза и … отрицательно качаю головой. - Нет, Шеннон, мне не слабо. – Делаю резкий шаг ему навстречу, выхватывая осколок зеркала из его руки, сжимаю крепче, ощущая как острие вонзается в кожу, разрезая ее. – Мне, блять, не слабо! Хочешь избавить нас от этого?! Хочешь?! Тогда какого хуя ты тут играешь со мной в игры? Хочешь! На! Получай! – Не задумываясь, резким движением рассекаю кожу на собственном запястья, надавливая чуть сильнее, тут же скалюсь, но продолжаю, отступая от него назад. – Так действительно будет проще?! Будет?! Тогда нехер угрожать! Нужно делать! И почему остаться должен я? Я больше не хочу страдать! Не хочу хоронить тебя, себя, чувства! Я заебался! – Пытаюсь перехватить осколок второй рукой, но липкие в крови пальцы не позволяют сделать этого, он попросту падет на пол, разбиваясь на мелкие кусочки. Провожу ладонью по собственному лицу, оставляя следы, и опускаюсь на колени, склоняя голову к полу, пытаясь трясущимися пальцами подобрать осколок зеркала побольше, меня трясет то ли от поступившего в кровь адреналина, то ли от страха, но какое это имеет значение?