Красный Змей и Песчаная Эфа

Лис отливается на солнце золоченой медью, багрянцем благородного металла. Его порты жаркие и влажные, как щели у здешних шлюх. В воздухе стоит запах благовоний, пряностей и морской грозы. Берега одного из Вольных городов точит Узкое море. Змеится вокруг небольшого острова, что некогда являлся частью старой Валирии. Та страна давно умерла. Похоронена под пеплом и смертоносной огненной лавой. Лишь усохшие старухи с беззубыми ртами, глухо шаркающие ногами по дорогам, вымощенным пыльным желтым кирпичом, могут что-то проскрежетать о былом. Может каменные стены, греющие свои бока о полуденное солнце, и могли бы что-то прошептать на ухо спутнику. Но стены безмолвны и немы. Они, как Боги, взирают столь скупо на все людские страдания и не проявляют участия. И Лис безучастно хранит в себе остатки дыхания Валирии, ее историю и практически утерянное наследие. Оберин Мартелл чуть крепче сжимает ладонью эфес тальвара - сабли, что опоясывает его поверх камзола. В Лисе стоит жара. Мужчина чувствует, как по его шее, за воротник стекает капля пота. Словно вернулся в Дорн, в Солнечное Копье. И вот-вот ноздри забьются таким привычным запахом морских водорослей и гари. Но с моря дует лишь легкий ветерок, колышущий кроны деревьев и ласкающий лица горожан. Красный Змей облокачивается о массивные каменные перила и провожает взглядом набегающие на гальку, смешанную с песком, волны. Вода призывно плещется, трется о берег. Мартелл поворачивается спиной к безмятежной красоте моря, поясницей и локтями вгрызаясь в твердый камень, и скользит скучающим взглядом по улицам Лиса. Его губы едва растягиваются в легкой усмешке, стоит ему приметить длинные ноги, скрытые полупрозрачной юбкой и нескромный вырез платья, обнажающий медовую кожу и точку родинки на одном из полушарий грудей. Мимо проплывает блондинка с алебастровой кожей, и взгляд Оберина переключается на нее. Девушка едва покачивает бедрами, плавно, играючи, а ее маленькие пятки мелькают в тонких сандалях. Оберин ухмыляется сильнее и запрокидывает голову. Слышится щелчок шейных позвонков. А потом пальцы нетерпеливо дергают пару верхних пуговиц камзола. Все же в Лисе слишком жарко. Старший брат не препятствовал этой поездке в Вольные города. Доран Мартелл отлично знал того, кого прозвали Красным Змеем. Знал его нрав, вспыльчивость, жажду до приключений, крови и женского тела. Возможно, иногда он завидовал Оберину. Этой его беспринципности, жесткости и даже жестокости. И свободной воле, тому бесшабашному, шальному духу, что сидел внутри. Доран Мартелл всегда был спокойным и уравновешенным. Младший же брат будто пылал изнутри всеобъемлющим жаром. Оберина просила не уезжать Элия. Хрупкая, робкая, тонкая девушка, почти девочка с ясными глазами. Перехватывала своими изящными пальцами его плечо, чуть сдавливала, заставляла опустить к себе голову и посмотреть в глаза. Она просила остаться в Дорне, поехать в Водные Сады. Ей станет скучно. С Дораном всегда скучно. Он скуп и сух на эмоции, будто заторможен, закутан в кокон мыслей. - Брат, ты жесток. – Голосок у нее тонкий, запястья хрупкие, с сильно выпирающими косточками, а глаза огромные, черные. В них плещутся песочные воды. - Нет, моя дорогая сестрица, - улыбается в ответ Оберин, обхватывая Элию за открытое плечо и чуть сжимая кожу своими пальцами, а затем целуя в висок. - Ты уедешь на несколько лет, - в тоне, вибрации ее голоса сквозит просьба, пробирается меж звуков и букв, улетающих изо рта. – А если отец выдаст меня замуж? – И глаза ее полнятся тревогой. - Тогда ты будешь самой красивой невестой из всех, - брат касается губами высокого лба Элии Дорнийской, берет ее обеими руками за плечи, едва наклоняясь. – Не скучай, сестренка. Меня ждут Вольные города. Жажда наживы, новизны, экзотики вела Оберина, пересиливала нежную братскую любовь к черноволосой Элии. И девушка склоняет голову, демонстрируя брату ровный пробор и простое украшение, отливающее золотом в смольных волосах. Вольные города приняли Оберина Мартелла благосклонно. Пентос одарил шелками, бархатом и золочеными монетами, звенящими призывно и громко. Браавосский Титан поразил своими размерами и совершенной каменной кладкой. Гигант молча взирал на мир перед ним. Недвижимый, застывший силой и мощью в камне. В Мире Красный Змей изучал яды, совершенствовался в науке и технике, что несет в себе лишь смерть. И глаза у него темнели в этом городе, наливались янтарным цветом, а зрачки вытягивались, становились тоньше и будто прозрачнее. Змей был на своей вотчине, в ядовитом царстве Богов и людей. Тирош подарил бои на копьях и ножах, звон стали и скрежет металла о металл. В Тирош Оберин Мартелл готов был вернуться. После Лиса. После Квохора, Норвоса и Волантиса. - Я нашел. Деймон Сэнд, оруженосец и компаньон в этом путешествии, вырастает будто из-под земли. Оберин поворачивает к нему голову. Его взгляд вопрошает. - Это вон за теми домами. – Мартелл прослеживает взглядом линию по руке оруженосца, а потом ловко отталкивается от камня. - Там, говоришь? - Да, принц, - кивает Деймон. – Самый лучший публичный дом Лиса. Бордель. Оберин Мартелл хмыкает. Интересно, действительно ли город, что славен искусством шлюх, гордится этим или готов постыдно прятать глаза в песок? Ответ на этот вопрос кажется мужчине очевидным. Женщины, тонкокостные, изящные, пухлые, красивые, обаятельные, неизменно с напомаженными губами, умасленными телами, блестящими на солнце столь маняще и призывно, полнили этот город. Ходили по его улицам, поднимая дорожную пыль длинными юбками. Их волосы струились по спинам и плечам, пальцы, запястья, предплечья овевал металл украшений. В ложбинке меж грудей, как правило, устраивалась россыпь цепей с массивными звеньями. Лис гордился своими путанами. Шлюхами. Вещи стоит называть истинными именами. - Веди, - произносит Оберин, натыкаясь глазами на очередную девицу, обнаженную без меры. Это привлекательно. Но слишком просто. Мартелл же жаждет экзотики. Красный Змей следует за своим оруженосцем, огибает углы зданий, впечатывая подошву своих сапог в дорожную пыль и грязь. Мимо проносится стайка щебечущих девушек. У них переливчатый звон голосов. Легкая прядь бьет Оберина по лицу, и он чувствует лавандовый запах. Кадык мужчины дергается. В Лис он приехал ради одного. Ради здешних публичных домов и щелей умелых шлюх, их проворных языков и ловких рук. Деймон толкает достаточно массивную дверь. Дерево скрипит, запуская двух мужчин внутрь. Ступени изрядно обшарпанные, перила обветшавшие. Разве так должен выглядеть лучший публичный дом Лиса? Помещение встречает их запахом благовоний, пряностей. Сладость касается губ и отливается на языке кислым вкусом. Оберин морщится. Но не спешит делать выводы. - Принц Дорна, - сзади раздается не то шепот, не то шипение, и Красный Змей оборачивается. – Рада приветствовать вас в своем заведении. На него смотрят яркие, практически красные глаза. Их разрез узок, а ресницы жиденькие и во что-то сильно выкрашенные. У женщины скуластое лицо с резкими чертами и тонкими, практически в одну линию губами, сейчас поджатыми несколько надменно. Ключицы ее сильно выпирают, а плечи костлявы. Руки жилисты, грудь небольшая и кажется плоской, бедра сливаются с талией. Женщина сухопара, высока и будто иссушена. Ей много лет, понимает Оберин. - Меня зовут Камилла, - две «л» в своем имени она протягивает со змеиным шипением и на мгновение принцу кажется, что ее глаза вспыхивают ярко-красным пламенем. Женщина похожа на ведьму. Злую, неприятную. И ее голос с сардоническими нотками лишь это подтверждает. – Проходите, - доля раболепия и склоненная голова. Жидкие рыжие волосы закрывают лицо владелицы борделя, и Оберин минует ее, шагая в указанную комнату. Позади колышутся юбки черной материи, в которую затянута Камилла. Их шелест отдается в голове странным шепчущим гулом. Мартелл осматривается. Комната темная, с занавешенными гобеленами окнами. Массивная и вытянутая вверх. Кругом полно штор из тонкой, прозрачной материи, весь пол устлан коврами и мягкими подушками. Из четырех углов помещения до ноздрей Оберина долетает запах благовоний, который тут же начинает впитываться в волокна его одежды. - Прошу, садитесь, - шепчет сзади Камилла, и ее костлявые руки надавливают на плечо Красного Змея. - Деймон, - голос у мужчины звонкий, полный сил и молодости, - садись и ты. Не я один буду сегодня развлекаться. - Садитесь, садитесь, - будто кудахчет хозяйка публичного дома. – Сегодня мало гостей. – Оберин оглядывается. В одном из дальних углов вспыхивает слабый огонек, отливается медным сиянием металлический бок какой-то чаши, и все скрывает темнота. – Сегодня девушки танцуют. Мартелл поднимает глаза на женщину. В приглушенном тяжелой гобеленовой тканью свете Камилла кажется моложе, морщины на ее лице будто разглаживаются, линия рта не кажется столь узкой, а глаза сияют призывно, даже маняще. Наверное, когда-то эта женщина была красива, экзотична на свой лад и даже ловила восхищенные взгляды мужчин. Время иссушило ее. Время не щадит никого. Оберин задумчиво потирает свой подбородок, покрытый двухдневной щетиной, и снова обводит глазами зал. - Камилла, - имя срывается с губ легко, и женщина замирает, напрягая спину и плечи. – Мы можем договориться о цене потом? - Конечно, мой принц, - шепчет женщина. И от того, как эти звуки вылетают из ее рта, по позвоночнику бежит что-то неприятное, вцепляется в кости, кусая в самое основание шеи. И Мартелл поводит плечами. Раздается тихая музыка. Мелодичная, обволакивающая каждую клеточку тела. Мотивы Вольных городов и старой Валирии до Рока сплетаются воедино, подчиняясь заданному ритму невидимых музыкантов. На свободное от разного размера и цвета подушек пространство выплывают две фигуры, затянутые в ткань, скрывающую даже их лица. Оберин ухмыляется и тянется за одной из чаш вина, что незримо появились прямо перед ними с Деймоном. Камилла и ее тихие слуги постарались. Поднос полнится экзотическими фруктами и ягодами, сушеными финиками и кислым виноградом. Мартелл делает глоток, и его обволакивает нега. Вино теплой патокой разливается внутри, течет по горлу, проникая внутрь, впрыскиваясь в кровь. Принц лениво откидывается на ворох подушек за своей спиной, сгибает ногу в колене и расстегивает камзол, заинтересованным, темным взглядом смотря на двух танцовщиц, двигающихся под музыку призывно и плавно. Их движения мягки и легки, невесомая ткань летит за ними по воздуху, украшения позвякивают, а обнаженной кожи становится все больше и больше. Вдруг Оберин чувствует на своем плече вес и жар теплой ладони - рядом с ним садится девушка. У нее пухлые розовые губы, выразительные голубые глаза и каскад золотых волос. Она похожа на львицу из рода Ланнистеров, на которой его собиралась женить мать. Это сравнение вызывает в Оберине лишь раздражение. Но девица знающая и ловкая. Она скользит своей рукой по его плечу, ласкает пальцами кожу затылка, прижимается грудью, а вторая ее ладонь ложится на его живот и ползет вниз. Мужчина втягивает носом воздух, пока блондинка прижимается своим горячим ртом к его шее. Мартелл возвращает взгляд к танцовщицам. И замирает, поглощенный увиденным. У нее темные, широко посаженные глаза. Выразительные и яркие, сияющие непередаваемым светом среди дыма благовоний и винных паров. Ее смоляная грива волос стянута легкой лентой. Пряди выбиваются, бьют по лицу, ластятся к шее своей хозяйки. Волосы пружинистые, упругие. Оберину не нужно их трогать, чтобы понять это. Шея у незнакомки тонкая, высокая. Ключицы аккуратные. Кожа гладкая и блестящая. Плечо обхватывает металлическая змея, широко распахнувшая свою пасть и готовая запустить ядовитые клыки в вожделенную плоть. Губы танцовщицы улыбаются, изгибаются в призывной дуге, влажные и манящие. Она проводит по ним кончиком розового языка, и Оберин совершенно забывает о девице, что жмется к нему. Лишь выше поднимает ее ладонь, не позволяя дотронуться до своего члена. Видение танцует. Все ее тело опоясывают золотые цепи. Пересекают обнаженную грудь с крупными смуглыми сосками. Два полушария колышутся в такт музыке, соски оттопыриваются сильнее. Бедра обтянуты тончайшей тканью с золотыми нитями. Талию незнакомки опоясывает очередная златая цепь. Ее звенья сливаются с кожей. И кажется, что женщина затянута в чешую дракона или змеи. Ведьма. Чертовка. Она настолько хороша, что Оберин дуреет от желания и жажды обладания этим молодым, красивым, экзотичным телом. Вот незнакомка изгибается, вытягивая руки наверх, запрокидывая голову, демонстрируя сладкий изгиб шеи и обнаженную грудь. В пах ударяет такое жжение, что у принца мутнеет в глазах. Девица рядом проворно расстегивает пуговицы на его одежде. Деймон куда-то пропал. И тут магия заканчивается. Музыка замолкает. Тонкие пальцы хватают с пола шелковую материю и закрывают грудь, скрывая ее от жадного мужского глаза. Одна из танцовщиц кошкой юркает на колени Оберину. Он чувствует ее пряный запах, забивающий ноздри. Высокая, гибкая, черноокая женщина напротив улыбается. Почти хищно, призывно, что мужчине приходится сдержать себя, чтобы не столкнуть чужую девицу со своих колен. Камилла предложила ему ведьму? Не иначе. Эта женщина околдовала его. - Стойте, - получается хрипло. Девица справа уже расправилась с верхней частью своего нехитрого платья и теперь прижимается к Мартеллу белой налитой грудью. Ее розовые соски призывно трутся о ткань его одежды. Танцовщица на коленях изгибается. Да, наверное, она красивая. Но Оберин этого не замечает. – Я хочу тебя. – Произносит мужчина, делая ударение на последнем слове и ловя взгляд глубоких, черных глаз. Дьяволица улыбается, трясет волосами. Золоченая лента скользит на пол, к ее ногам, туда же падает ткань, отпущенная тонкими пальцами. И видение делает шаг к Оберину Мартеллу.