Красный Змей и Песчаная Эфа

Задушенные крики чаек врываются в открытое настежь окно. Оберин Мартелл вздрагивает от резкого, неожиданного звука. Перо в руке дергается, оставляя кляксу на бумаге. Та расползается жирной черной точкой, жрет пергамент, пачкая собой его первозданную чистоту. Так ненависть марает невинность. Порыв ветра отрывает бумагу от дерева стола, и мужчина накрывает ее рукой. Лист под его ладонью трепещет. Буквы испорчены, с кончика пера капает еще пара капель чернил. - Дерьмо, - ругается Оберин и комкает лист бумаги. Пергамент жалобно скулит в его руках, сворачиваясь в пожухлый, скрипящий комок. Мартелл подпинывает его пальцем, отправляя на дальний конец стола. Раздается скрип двери, и мужчина поворачивает голову на звук. - Деймон? – Интонация вопрошает. В глазах горит интерес, вся фигура Красного Змея источает острую нужду, необходимость знать, с какими вестями прибыл его оруженосец. Молодой человек опирается локтем о косяк, опускает голову и хрипло дышит. Деймон Сэнд бежал – понимает Оберин Мартелл. Неужели действительно есть какие-то новости? - Принц, - еще не отдышавшись, оруженосец пытается говорить, проталкивать слова сквозь глотку, звуки и буквы, что обретут столь важный и значимый смысл для Красного Змея. – Я не нашел. – Он сокрушенно качает головой, а грудная клетка его поднимается и опадает. Мартелл смотрит на него несколько секунд. Взгляд темный, сочится неудовольствием, гуляющим по грани с раздражением. Он цокает языком, трет пальцами свой подбородок, а потом говорит: - За тобой кто-то гнался? - Почти, милорд. Оберин усмехается. Его губы кривятся в легкой полуусмешке, чуть приподнимая кончики рта. Мужчина проводит рукой по шее, надавливая на мышцы, затекшие от долгого сидения за столом, а потом небрежно закидывает одну ногу на другую. Подошва его сапога смотрит прямо в соседнюю стену. Вся поза Оберина Мартелла выражает расслабленность, уверенность, почти непогрешимость. Он источает магию человеческой личности, что волнами расходится от его фигуры. Он – истинный принц Дорна. Возможно, даже истиннее, чем его старший брат Доран. А истинные принцы всегда получают то, что хотят. - Поясни, - Мартелл делает повелительный взмах рукой, а потом начинает пальцами отсчитывать такт по гладкой поверхности круглого стола. - Шлюхи, милорд. - Шлюхи? – Оберин улыбается. Почти искренне, едва глумливо. Его глаза искрятся безобидной насмешкой, а тон едва елейный, едва удивленный, едва заинтересованный – в нем смешано много всего. - Это Лис, принц. Тут каждая девица мечтает развязать мои штаны. Повисает пауза. Ее заполняет ветер, снова проникший сквозь открытое окно и принесший с собой запах легкого бриза, пряного моря и галдящих чаек. Лис пахнет свежестью, солью и морем. Оберину Мартеллу нравится этот запах. Он напоминает о Дорне. Хотя Солнечное Копье пахнет не так прекрасно, как этот город шлюх. Красный Змей смотрит на своего оруженосца, а потом запрокидывает голову и начинает хохотать. Смех вибрирует в его глотке. Зычный, мужской, громкий. - Пользуйся этим, Деймон. Ни одна женщина не предложит тебе больше, чем те, что есть на Лисе. – А потом принц становится серьезным. Не остается и налета той веселости, что источали глаза. Морщины смеха разглаживаются, становясь частью загорелой кожи. Оберин хмурит брови и стучит указательным пальцем по своему подбородку. – Ищи еще. Найди ее. Мы пробудем в Лисе столько, сколько потребуется. - Да, милорд, - легко склоненная голова, гулкие шаги по каменному полу и хлопок закрытой двери. Красный Змей, знаток и магистр ядов, думает, что он отравлен. Его отравили одной единственной женщиной, въевшейся в память, ставшей будто частью сознания. Когда принц Дорна закрывает глаза, он видит ее. В ореоле пышных волос, с гладкой и блестящей кожей, с манящими глазами. Она снова танцует. Изгибается как умелая танцовщица, гнет свое тело невиданными изгибами и плавными линиями. Это наваждение преследует его уже несколько дней, прошедших с той ночи в заведении у Камиллы. Принц самолично ходил разговаривать с держательницей борделя. Но та была скупа на слова, словно дала обет Молчаливой сестры и теперь хранит какую-то тайну. А эта женщина что-то знала. Она улыбалась, говорила о своем неведении, о чем-то еще. Оберин не слушал. Просто смотрел и видел, как растет и разрастается сетка морщин на ее лице, как руки и пальцы ее словно ветки, острые, жилистые, костлявые. Губы ее шептали одно, глаза говорили другое. И Красный Змей скрипел зубами от бессилия. Камилла отказывалась что-либо сообщать об Эфе. Как она сказала, есть бумага, свидетельствующая о том, что она не может говорить о своих работницах с клиентами, если только те не пожелают этого. В ту минуту принц Дорна окончательно возненавидел эту женщину. Ведь ее слова обозначали простую истину. Эфа не желала знать его. Дни в Лисе тянулись длинной вереницей. Пока солнце делало круг по небу, мужчине казалось, что он отжил уже три таких круга. Жара стояла удушающая, впивающаяся в носоглотку. В Дорне в такое время тяжело. Пот застилает глаза, одежда липнет к телу и все время нестерпимо хочется пить. Лис, располагающийся практически на той же широте, что и родина Оберина Мартелла, отличался от золоченых песков пустынно-солнечного края, какой-то неописуемой свежестью, что ловили губы, стоило лишь сделать шаг за порог дома. На здешних шлюх мужчина внимание не обращал. Изредка провожал заинтересованными взглядами, но все они казались пустыми и доступными. Словно перед ними лежали открытые книги. Можно пошуршать их страницами, провести по корешку, вдохнуть аромат старого пергамента. Ты благоговеешь перед такими вещами, но именно они кажутся тебе простыми и понятными. Лишь старые, покрытые пылью времен фолианты, лежащие на самых верхних полках библиотек, таят в себе магию. Кажутся доступным. Ведь встань, протяни руку, возьми, раскрой. Но книга обманчива. И встречает она тебя замысловатым языком минувших лет. Слово – лишь россыпь черных палочек на пожелтевшем пергаменте. Эфа была словно эти фолианты, лишь с той разницей, что была совсем не доступна. Деймон Сэнд быстро нашел своему принцу хорошую гостиницу. Мартелл хотел быть незаметным. Поэтому оруженосец, оббегав весь город, выбрал чистый, хороший двухэтажный дом, тянущийся вдоль берега, окнами одной стороны выходивший на море, а другой – на гудящий и шелестящий лес. Хозяин заведения, тучный мужчина средних лет с засученными рукавами и неизменно потным лицом, не спрашивал имени своего нового постояльца – ему хватило звона монет. Оберин же хотел сохранить свою мнимость для этого мира. Хватает того, что в нем распознала знаменитого Красного Змея Камилла. Плутоватая женщина. Принц задумывается на короткое мгновение, а потом тянется за еще одним чистым листом пергамента. Разглаживает его, ставит чернильницу на его верхний правый край, обмакивает в нее перо и начинает писать. Мысль течет легко, будто играючи. Слова соскальзывают с тонкого кончика просто и естественно. Перо движется в руке Оберина быстро и уверенно. Дорогая сестрица, здравствуй. Я слышал, что отец хочет выдать тебя замуж за кронпринца Рейегара Таргариена. Да, даже в Вольные города долетают такие вести. Надеюсь, что ты не будешь печалиться, что грусть не омрачит твое прекрасное чело. Я знаком с Рейегаром мимолетом. Встречались с ним на турнирах. Он – достойный человек, пусть я его хорошо не знаю. Но производит кронпринц именно такое впечатление. И все отзываются о нем благостно. Я хочу, чтобы ты улыбалась, сестра. Слышишь, Элия? Улыбайся. Наш отец желает тебе лишь добра, как и его желаю тебе я. Если король Эйерис Таргариен согласится видеть тебя своей невесткой, а его сын – женой, то я непременно вернусь в Солнечное Копье к твоей свадьбе. Знай об этом, и помни.

Я люблю тебя, сестрица Элия. Твой брат Оберин.

Мужчина ставит точку, и рука с пером замирает над листом бумаги. Глаза бегают, перечитывают строки, выведенные твердым, красивым почерком. Красный Змей остается доволен и откладывает перо с чернильницей. Весть о том, что отец хочет выдать Элию замуж, до него донес Деймон. В Лисе оруженосец – глаза и уши Оберина Мартелла. Он выполняет поручения, выхватывает последние новости из глоток зевак, галдящих словно галки на базарной площади, подмечает все. Деймон Сэнд истинно служит своему принцу. Эта же новость не стала для мужчины чем-то неожиданным. Рано или поздно сей час должен был настать. Элия росла, хорошела, расцветала с каждым днем. И прелесть ее лица теперь было не передать словами. Хрупкость и тонкость делали ее очаровательной, беззащитной. Но иногда она бывала слишком бледной. И Оберин хмурил брови, боясь за здоровье своей сестры. Иногда принц задумывался о том, что отец захочет женить и его. Доран уже связал себя узами брака с женщиной по имени Мелларио из Вольного города Норвоса. Но брак этот не принес им счастья. Заключенный по любви, он обернулся химерой, наваждением, рассеявшимся с годами, как туман рассеивается с приходом первого луча солнца. Мелларио все еще жила в Солнечном Копье, но вот-вот готовилась его покинуть. Как бы она не сделала это за то время, что Оберина не будет дома. Младший брат относился хорошо к жене старшего. А еще смотрел и понимал, что вряд ли захочет жениться, если его к этому не склонит отец. Отец уже стар, дряхлеет и ветшает с каждым днем. И совсем скоро может отойти на тот свет вслед за матерью. Может поэтому он так торопится сделать Элию чьей-то женой? Думы о доме вдали от него нагоняют тоску. Оберин понимает, что скучает. Это приходит неожиданно и неясно, вторгается в его сознание, словно что-то непрошеное, противоречащее той бурлящей энергии, зовущей к странствиям и приключениям. В определенные моменты даже Солнечное Копье кажется самым прекрасным городом из всех, а улыбка Элии – самой искренней и честной. В такие моменты Оберину думается, что он начинает стареть или же ему передаются черты его брата, любившего постоянство и оседлость. Мужчина сворачивает письмо в тонкую трубочку и перевязывает красной лентой. Он постарается попасть домой как можно скорее. Задержится в Лисе лишь еще на несколько дней, потом отправится завершать свое путешествие по Вольным городам, а затем туда, домой. К Элии, чтобы заключить ее в объятия, почувствовать, как она прижимается к нему и слушает удары сердца, прекрасная, юная и родная. Самой главной женщиной в жизни Оберина была именно она, Элия. Даже не внебрачные дочери, которых он любил. В его сердце для Элии Дорнийской было отведено совершенно особое место, и трудно было представить, что какая-то женщина, чужая и инородная, сможет встать хотя бы на один уровень с его сестрой. Чужая женщина. Мысли Красного Змея возвращаются к тому, что тревожит его сознание уже несколько дней кряду. Эфа. Три легких, мелодичных звука перекатываются на языке, ластятся к губам, как эта чертовка стелилась под ним. Он помнит ее горящие глаза. И внутри все вибрирует. Ведьма. Околдовала, заманила, власть получила, сети свои распростерла. Оберину Мартеллу просто жизненно необходимо найти ее до отъезда, узнать что-то о ней, хоть словечко, хоть мысль быструю. Ведь мужчина уверен в одном – покинь он Лис в неизвестности, эта загадка и эта медовая женщина будут терзать его всю жизнь. Пусть с годами воспоминания поблекнут, покроются серой пылью, ощущения застынут в теле, уйдут в небытие, он все равно будет чувствовать клочок пустоты, неизвестности, скребущей изнутри. Оберин Мартелл привык все знать и обладать тем, что он желает. Эта женщина станет его трофеем. Хотя бы на короткий срок. Принц Дорна спускается на первый этаж и хлопает дверью гостиницы. Лучи солнца тут же впиваются в макушку его головы, жарят черные волосы, ласкающе проходятся по одежде, отмеченной знаками дома Мартеллов. Сияющий диск в небе чувствует свое родство с тканью и человеком, облаченным в нее. Ведь Дорн – это и есть солнце на земле, а Мартеллы – его правящий дом, прямые наместники солнечного бога. Этот бог есть. Оберин в этом уверен. Мужчина идет по дороге вдоль моря. Она змеится с небольшого склона вниз, туда, к базарной площади, гвалт от которой стоит на весь порт. Мимо проходят женщины и девицы. Одни, в компании друг друга или мужчин. Какая-то знойная вертихвостка с непослушным вихром огненных волос хватает Оберина за руку. Тот улыбается на ее сладкую, манящую, призывную улыбку и качает головой. Девушка недовольно дует губы и снова улыбается. Но принц сбрасывает с себя ее руку и продолжает свой путь. Огненная шлюха, чья кожа покрыта веснушками, остается стоять одна, недовольная. Красный Змей минует гряду домов, кособоких, налезающих друг на друга, теснящихся на узких улочках. Морская вода отливает золотом в свете полуденного солнца. Бьется о прибрежные скалы мерно и спокойно. По глади скользят суда, отправляющиеся в другие Вольные города или в Вестерос. Корабль самого Оберина стоит в порту. Пузатое судно с отличным капитаном и послушной командой. Оно покачивается на волнах, время от времени соприкасаясь бортом с деревянным причалом. Капитан будет ждать принца столько, сколько прикажет Красный Змей. Таковы привилегии тех, кто относится к знатному роду. Мартелл ступает на базарную площадь, и его тут же окружает гомон. Люди продают и покупают. Вот шелка и пряности из Пентоса, вот сталь из Квохора, вот подзорные трубы и ковры из Мира. Прилавки лоснятся самыми разнообразными фруктами: спелыми манго, сушеными финиками, алым виноградом, что отдает кислым вкусом во рту, сортами вин. Женщина неподалеку продает украшения из морских ракушек. Они смотрятся такими простыми рядом с теми, что лежат на соседнем прилавке. Там сплошь дорогой металл, блестящий на солнце агатами, изумрудами и другими драгоценными камнями. Оберину почему-то кажется, что это – сущая подделка. Не более. Мужчина вертит головой, пока в толпе, рядом с прилавком, отливающим сталью в свете дня, не находит Деймона Сэнда. Оруженосец о чем-то спорит с торговцем – дородным мужчиной с куцей бородкой, суетливыми движениями и быстрой-быстрой речью с мелькающим меж зубов акцентом Браавоса. - Деймон, - Оберин кладет свою ладонь на плечо слуге, отвлекая от спора. - Черт треклятый, столько сдирать за эту ржавую железку. Мартелл улыбается, а потом отзывает оруженосца в сторону. - Остынь и послушай меня внимательно. – Он склоняется ниже и говорит тихо, вкрадчиво, так, чтобы их никто не услышал. Негоже чужим, случайным ушам знать, что среди них землю топчет принц Дорна. – Вот письмо, - он протягивает оруженосцу перевязанный пергамент, - доставь его на корабль, отплывающий в Солнечное Копье как можно скорее, прикажи капитану отдать его в руки Элии, моей сестры, и как следует заплати. Вот, - несколько звонких монет падают на мозолистую ладонь Деймона Сэнда. – Все понял? - Да, милорд. - Отлично, - Оберин хлопает его по плечу. – С этим торговцем разберешься позже. Ступай и сделай это. Оруженосец кивает, бросает несколько бранных слов в сторону дородного мужчины, торгующего сталью, что просит крови, а потом исчезает. Растворяется словно тень среди толпы. Красный Змей обводит взглядом площадь и решает уйти подальше от людской суеты и шума несмолкающих голосов. Он делает пару шагов вперед и тут замечает фигуру, скрытую песчаного цвета накидкой до самого пола. Фигура стоит рядом с прилавком, торгующим тканями. Женские руки – несомненно, женские, такие тонкие, изящные, с длинными пальцами и аккуратными костяшками – перебирают материи, гладят их, почти ласкают. И что-то неуловимо знакомое мелькает в этой фигуре, в ее движениях. Вдруг женщина поворачивается, словно чувствует пристальный взгляд, направленный на нее. И принц узнает эти глаза. Глаза, что впивались в его той ночью. - Стой! – Оберин кричит первее, чем до конца и всецело осознает, что это – она. Эфа. Та самая медовая женщина с гривой смоляных волос. Она быстро прикрывает половину лица платком и исчезает в толпе. Мартелл следует за ней. На мгновение теряет из виду высокую фигуру. Скользит по лицам в толпе. Потным, красным, широко раскрывающим свои рты, по головам шепчущихся и жеманно хихикающих девиц и начинает понимать всю тщетность своих поисков. Базарная площадь огромна, а его незнакомка ускользнула от него. Но не иначе как кто-то из Семерых улыбается ему, потому что Оберин замечает ту самую накидку, удаляющуюся от базарной площади. И идет следом. Эфа ведет его большой торной дорогой. Под сапогами камень сменяется землей, пыльной и сухой. Вот-вот и Красный Змей почувствует, как его сапоги станут тонуть в песчаном море. Лис так похож на Дорн. И эта женщина, слегка покачивающая бедрами при ходьбе, впереди него. Даже цвет материи, под которой она спряталась от палящего солнца, напоминает Дорн. Или же Оберин Мартелл во всем видит пустые знаки и сходит с ума. Торная дорога уходит вправо, а женщина начинает брести по тропинке, идущей влево. Высокие травы лижут сапоги мужчины и кусают пальцы, время от времени соприкасающиеся с зелеными листами. Вот Эфа скрывается за поворотом. Оберин прибавляет шаг, огибает огромный серый валун, и его взору открывается храм. Он стоит на самом конце обрыва. Желтым резным камнем взирает на раскинувшееся перед ним море. Высокие колонны подпирают крышу, стоят попарно в два ряда. Видимо, на них какие-то изображения. Мужчине с такого расстояния плохо видно. В храм ведут широкие ступени. - Ты шел за мной с самой базарной площади. Оберин узнает этот голос и поворачивается на его звук, так и не заканчивая осмотр одновременно простого и замысловатого архитектурного сооружения. Эфа уже скинула с головы накидку. Ее черные волосы стянуты в тугой пучок, лишь пара прядей ласкают шею. - Зачем ты следил за мной? Она стоит так близко, рядом, говорит с ним, едва улыбаясь. И глаза у нее глубокие, глубокие, подернутые тьмой и солнцем. Она прекрасна и дика одновременно. Таких женщин Красный Змей еще не встречал. Она доступна, стоит лишь заплатить, положить на высохшую ладонь старой ведьмы Камиллы несколько золотых, и женщина перед ним скинет с себя одежду. Но она по-прежнему останется далекой и чужой. Лишь тело будет принадлежать ему. И принц Дорна понимает, что этого ему мало. Подкорку мозга прознает ясное осознание того, что он хочет, чтобы эта женщина стала его. Как та септа из Староместа или златокудрая Миливия из Волантиса. Обе родили ему дочерей. Он смотрит на Эфу и понимает, что хочет, чтобы она стала в один ряд с ними. Еще одной его женщиной. - Как твое имя? – Вместо ответа спрашивает Оберин Мартелл. Губы Эфы растягиваются в лукавой, легкой усмешке. Она едва склоняет голову на бок, смотря на принца. - Ты его знаешь. - Нет, я о настоящем. Тебя не могут звать лишь Эфой. - Зови меня так. Упрямая, непокорная, свободолюбивая. Ох, Красному Змею это так нравится, что он невольно скалится в плотоядной усмешке. - Ты знаешь, кто я? – Интересуется он. - А должна? Ветер треплет ее накидку и сильным порывом сбрасывает материю с женских плеч. Эфа подхватывает ее и берет в руки. Мартелл пожирает глазами ее кожу. Прекрасную, медовую кожу, отливающую на солнце цветом паленого загара. Ее правое плечо по-прежнему обхватывает металлическая змея, а на щиколотке ноги блестит золото цепочки с кулоном в виде солнечного диска. - Я – Оберин Мартелл, принц Дорна, прозванный Красным Змеем. Мужчине кажется, или в ее глазах на мгновение мелькает удивление, сменяющееся заинтересованностью? - И что же такой важный гость забыл на Лисе? - А что всем мужчинам надо здесь? Эфа тихо хмыкает себе под нос, заправляет непокорную прядь волос за ухо, делая это так легко и изящно. Взгляд Оберина снова приковывается к ее рукам, изящным кистям, тонким пальцам. А еще он вспоминает, как эти самые пальцы сжимали его плечи. И внутри разливается огонь. - Так что ты хочешь от меня, принц? - И в голосе ее звучит усмешка. Она обращается к нему с мелодией в тоне, с долей снисходительности, без раболепия и подчинения, как к равному. - Я хочу узнать тебя. Теперь Эфа смеется. Запрокидывает голову, вытягивая свою длинную шею. Серьги в ее ушах позвякивают, как и золоченые булавки в прическе. Простые, скромные украшения лишь оттеняют ее странную, неземную, но такую притягательную красоту. Вестероские леди посчитали бы Эфу грубоватой в чертах лица, но ни в одной из женщин Семи Королевств нет этой необъяснимой магии движений, голоса и простого взгляда. - Ладно, - вдруг соглашается она. – Я ценю твое упорство. Было забавно смотреть, как твой оруженосец пытается найти меня, как ты выспрашиваешь у Камиллы все обо мне. Хорошо, принц Дорна, я дам тебе шанс узнать меня. Но просто знай, что люди часто путают обычную похоть с иными желаниями. – И последние ее слова звучат с оттенком лютой мудрости, того жизненного опыта, что постигается путем проб и поражений. – Здесь нельзя находиться мужчинам. Оберин Мартелл хмурит брови. - Это, - она указывает на строение за своей спиной, - священное место. Храм, возведенный для поклонения богине Инанне. Ей служат лишь женщины. – Поясняет Эфа.- Уходи. Встретимся вечером вон за тем валуном. – Она указывает на огромный серый камень, примостившийся на склоне и боком залезший на тропу. – Я отведу тебя в одно место и поговорю с тобой. Только поговорю. За остальное, принц, придется платить. Я ведь шлюха. И эти слова совсем не нравятся Красному Змею. Он хочет возразить, даже открывает рот для этого, но сказать ему нечего. Женщина перед ним умна, разумна, даже мудра, несмотря на очевидную молодость лет. - Так ты скажешь свое имя? - Пусть пока я останусь Эфой в твоих глазах, Оберин Мартелл. Она улыбается, кидает на него последний взгляд, разворачивается и идет к храму. Мужчина следит за тем, как женская фигура поднимается по ступеням, а затем исчезает под сводами каменной крыши, скрывается за толщиной колонн. Красный Змей стоит еще с мгновение, изучая глазами далекий храм, возведенный для поклонения чужой богине. Ветер треплет полы его одежды. Но Оберин Мартелл улыбается, качает головой, разворачивается и идет обратно. В этой женщине есть тайна, загадка. И ему столь отчаянно хочется ее разгадать, что он даже не замечает, как его самого затягивает омут. Принц делает шаг, ставит подошву сапога на пыльную землю, и вдруг застывает, осознавая. Эфа. Не даром он сразу понял, что это ненастоящее имя, лишь прозвище. Песчаная Эфа. Маленькая, юркая змейка, водящаяся в песках Дорна. Аккуратная и с виду безобидная, но на самом деле безмерно ядовитая. Выжить после ее укуса можно, но человек после этого, скорее всего, станет калекой. Эту женщину прозвали в честь ядовитой змеи. И не дать бы ей теперь запустить в его собственную плоть острые клыки, отравленные смертоносным ядом.