Красный Змей и Песчаная Эфа

Женщина пропала. Эфа исчезла словно ее и не было никогда, словно эта медовая, пряная женщина причудилась Оберину, словно ее изящные ступни не топтали пыльный, выеденный лучами солнца желтый камень дорог Лиса, словно не улыбалась она ему будто плутовка, и ее широко посаженные глаза не светились призывом, манящим и сладким, как мед на языке. Красный Змей бродил по улицам знойного города, и ему сияли улыбками сотни лиц. Овальных, круглых, полных, худых, с длинными скулами, пухлыми или тонкими губами, черноокие, светлобровые, голубоглазые, кареглазые, с копной пепельных, золотистых, багряных или иссиня-черных волос. Он видел столько фигур: высоких, низких, тонких, худых, пышных, костлявых. Видел выпирающие кости локтей, колен и ключиц, видел приятную мягкость женской плоти, слышал тихий смех и шепот за спиной. Лис полнился женщинами. Такими разными и такими прекрасными в своей особой, уникальной красоте. Но он нигде не видел ее. Несколько дней Оберин Мартелл бесцельно бродил по городу. Пинал носками сапог мелкие камешки, что так зычно катились по улице, подпрыгивая на каждом ухабе неровной кладки, облокачивался о каменные перила и подолгу смотрел на море. В той стороне Дорн, Солнечное Копье, хмурое лицо Дорана, отягощенного заботами, веселый смех его юной дочери Арианны, теплая улыбка Элии и тихий, съеденный старостью голос отца. Дорнийский принц понимал, что необходимо возвращаться домой. Деймон Сэнд пропадал в борделях. Много пил, вытирая рот рукавами, лапал хихикающих и лезущих к нему на колени шлюх, целовал их в жаркие губы и забирался пальцами меж их горячих бедер. Оберин его не трогал. То, что возникло между Красным Змеем и Эфой, было лишь их. Пусть оруженосец развлекается, наслаждается свободой и вседозволенностью. Дорнийские шлюхи хороши, но Лис не даром славен искусством путан. Здесь женщины самые терпкие, самые медовые, самые сладкие и самые искусные. Оберин Мартелл познал это на себе. Прошло всего два дня с их встречи, с того, как она смотрела на него своими темными глазами, и хитрая улыбка блуждала по ее губам. Он помнил, как она говорила, каким мягким был ее голос, как сандаловые нотки перекатывались в нем и застывали на языке. Мужчине тогда хотелось попробовать эти звуки, ощутить их вкус во рту. Но Эфа лишь смеялась и вела свою речь дальше. Он помнил и окаменелый лес, и легенду о двух богинях. А еще он помнил, как горели глаза женщины. Шальным огнем дикой жизни. И этот огонь вторил в унисон тому, что жег сердце Красного Змея. Оберин Мартелл обязан найти ее. И забрать с собой. - Где она? – Голос у него громкий и чужой. Мужчина распахивает дверь резким движением руки. Дерево ударяется о стену, скуля и тяня тихую трель. Шлюхи поднимают свои умасленные лица и смотрят на него. В их взгляде принц читает недоумение, граничащее с озадаченностью. – Где Эфа? – Повторяет он свой вопрос, захлопывая дверь за собой, перекрывая доступ солнечному свету. И лица девушек и женщин разглаживаются, снова погружаясь в спасительный полумрак, скрывающий их морщинистую кожу или неудачные следы прошедшей ночи. - Спросите у Камиллы, милорд. – Так говорит солнечная девочка с небесными глазами. Оберин смотрит на нее и узнает ту, что ласкала его член своими умелыми пальцами и жалась обнаженной грудью к его плечу. На ее пухлых губах и сейчас стынет плутоватая улыбка. Но эта женщина Мартелла совсем не интересует. Он проходит через зал, наполненный запахом благовоний и ароматом горящих свечей. Гобелены здесь все те же. А подошва сапог утопает в мирийском ковре. Красный Змей поднимается по лестнице и открывает первую попавшуюся дверь. Девица на кровати тут же вскрикивает, прикрывая обвисшие груди руками. Но Оберин замечает розовые ореолы крупных сосков и тугие горошины. Какой-то мужик под девкой ворчит и нехотя поворачивает голову. Пьян. - Где Камилла? – Чуть ли не рычит Оберин, ощущая, как его терпение истончается. Змей не любит, когда с ним играют. Он нервно дергает кончиком хвоста, а потом жалит, жалит и жалит, впиваясь зубами в вожделенную плоть. Мартеллу надоело. Мартелл хочет получить свое. А слово принца – закон. - Соседняя дверь, - шепчет девица несколько оторопело, а мужчины уже простывает след. Когда Дорнийский принц дергает за ручку, то дверь поддается легко. Она не скулит, скорее, распахивается в приглашающем жесте. - О, - знакомый голос тянет гласный звук, - мой принц, вы решили навестить меня? – В комнате Камиллы шторы плотно задернуты, но свет через них проникает, создавая особый полумрак. Большая, толстая свеча дымится на кряжистой ножке подсвечника. И ее огонек будто скачет по лицу женщины, оттеняя его старость, подчеркивая морщины и красные волосы. Эта женщина – сам огонь. - Где она? - Вы так порывисты, так нетерпеливы, мой принц, - пришептывает Камилла. – Садитесь, садитесь, - и указывает рукой, позвякивающей браслетами и мелькающей кольцами на иссушенных пальцах, на мягкое кресло напротив большого резного стола. - Мне нужна Эфа, - очень четко произносит Дорнийский принц. – Я хочу ее видеть. Где она? Камилла закусывает губу. Мужчина видит, как слегка желтоватые зубы впиваются в ярко-красную мякоть, как женщина прицокивает языком, хмурит брови, думая. - Вы видели замок на скале? – Вдруг спрашивает она. И голос ее звучит более без раболепия и глухого подчинения. Камилла вся будто вытягивается. И морщины на ее лице уже не кажутся такими глубокими бороздами, лишь тонкими нитями, прорезающими кожу. Время не щадит никого. - Да, - говорит Оберин, не совсем понимая, к чему она ведет. - Это замок имени Петры Генуэзской, – продолжает держательница борделя и ставит острые локти на стол. Широкие рукава тут же обнажают ее темнеющую смуглым цветом в полутьме кожу. Косточки на запястьях выпирают столь сильно, что мужчине кажется, будто руки ее сейчас переломятся. Но пальцы Камиллы ловко переплетаются друг с другом. Такие цепкие. Как хлесткие ветки деревьев далекого Севера. – Жила когда-то на Лисе дама благородных кровей. Какой-то принц возвел этот замок в ее честь и назвал ее именем. Он любил ее, а она, как говорят, просто пользовалась его положением и состоянием. Обоих уже давно стерло время, но замок стоит и по сей день. - Камилла… - Угроза в голосе Оберина Мартелла неприкрытая, явная. Сейчас он не хочет слушать историй. Сейчас все его существо стремится лишь к одному – найти Эфу. - Будьте терпеливее, мой принц, - шепчет ведьма с красными волосами, и губы ее изгибаются в усмешке. Она что-то знает. Это Змей понимает сейчас ясно и отчетливо, как видит перед собой весь Лис при свете солнца. – Так вот, - продолжает женщина, чуть встряхивая волосами, и ее жидкие пряди падают ей на спину. Иногда Камилла похожа на старую, скрюченную и высохшую каргу, а иногда на колдунью далеких лет. И чего в ней больше, мужчина понять не может. – Идите в этот замок сегодняшней ночью. Оберин Мартелл хмурит брови, и вопрос застывает в его глазах, перекрывает радужку, светясь столь ярко. Женщина едва хрипло смеется. - Я не отдаю вас на корм зверям. Я веду вас к желаемому, - в ее голосе снова слышится знакомое шипение, растягивание звуков и букв. У Камиллы странный говор, но Оберина это сейчас волнует меньше всего. – К замку ведет проход в скале. Там вы найдете свою Эфу. – И она улыбается, чуть склоняет голову, словно в шутовском поклоне. Мартелл молчит. Его пальцы поглаживают рукоять тальвара, а потом мужчина разворачивается на каблуках высоких сапог и выходит из комнаты. И спину ему жжет взгляд узких глаз. Когда наступает ночь, Оберин Мартелл полон нетерпения. Улицы Лиса покрываются одинокими огнями. Кое-где слышится хмельной смех и раздается топот чьих-то ног. В это время уличные шлюхи покидают свои дома и выходят заниматься своим ремеслом. Мужчины – простые грузчики в порту или ремесленники, еле зарабатывающие своим трудом себе на хлеб – пользуются услугами этих ночных бабочек, взращенных не в публичных домах и под надзором более старших и опытных наставниц, а получивших воспитание улиц. Эти девки быстро раздвигают ноги и даже не стонут. Просто позволяют трахать себя, пока клиент не кончит куда-то на живот или бедра. И прячут звонкие монеты в складки своих рваных, грязных платьев. Это – другая сторона жизни Лиса. Такую сторону Красный Змей не видел. - Куда вы, милорд? На пороге принца Дорна окликает оруженосец. Глаза у того слегка заплывшие вином, но блестящие. Он доволен и тянется как большая кошка. Оберин невольно усмехается. - Ты скоро разжиреешь и обленишься, - говорит он. И Деймон Сэнд позволяет себе улыбнуться. - Так куда вы, милорд? – Повторяет оруженосец свой вопрос. - У меня есть дела. Взгляд у Мартелла особый, опасный, вожделеющий. Этот взгляд бастард Дорна и его зыбучих песков хорошо знает. И ни о чем не спрашивает. Кроме одного. - Мне пойти с вами, принц? Красный Змей задумывается на мгновение, застывает недвижной фигурой у двери, а потом качает головой. - Нет. Оставайся здесь. Жди моего возвращения. – И с этими словами мужчина покидает помещение. Лишь дерево двери дребезжит своими досками, тяня тихую песнь давно срубленного леса. Замок Петры Генуэзской высится на скале. Сейчас окутанный темнотой и рдеющий пламенем факелов. Оберин смотрит на него, задрав голову. Здание величественно, красиво. И слишком мало, чтобы именоваться замком. Оно, скорее, похоже на кряжистое и приземистое поместье. Окна в два ряда, желтая кладка крупного камня. Никаких шпилей и башенок. Даже стена, окружающая строение, совсем небольшая. Хотя замок Петры Генуэзской не нуждается в стенах и рвах. Он расположен на скалистом отростке горы, высоко поднят в воздух над землей. Оберину он чем-то напоминает Орлиное Гнездо в Долине Арренов. Только тот замок находится гораздо выше, и сам величественнее и краше. Это же простое строение, которое мужчина подарил никогда не любившей его женщине. И строение это также слепо и кособоко, как и мужчина, не замечающий истинных намерений женщины, что он превозносит. Дорнийский принц идет быстрым шагом по длинным, петляющим улицам Лиса. Кое-где в зданиях горит свет. Бордели в такое время суток цветут пышным цветом. Их окна мигают разнообразными красками и оттенками, из раскрытых дверей слышатся веселые девичьи голоса и низкие, басовитые голоса мужчин. Где-то раздаются хриплые, сдавленные стоны и крики. Оберина это все не касается, не трогает. Царство порока и разврата живет своей жизнью. Мужчины и женщины совокупляются, слыша лишь звон монет. На Лисе нет ничего кроме похоти. Но то, что захватило его, совсем не похоже на похоть. Скорее, наваждение. И что-то еще. Путь Мартеллу преграждают кованые ворота. Большие, высокие, сделанные из твердого металла, но простые. Мужчина пробует, давит рукой на них и, к удивлению принца, железная створка легко скользит внутрь. Оберин заходит в образовавшуюся щель и двигается в темноту. У него нет причин верить Камилле, верить в то, что она сказала. Возможно, он слеп. Возможно, та женщина сделала из него глупца и дурака. Красный Змей допускает любой расклад, но все равно упорно следует указанным путем. Желание видеть Эфу пересиливает. Наверное, Дорнийский принц сошел с ума. Оберина окружают заросли кустарника. Зеленое растение так разрослось, что залезает своими корнями на каменную кладку, двигает булыжники и еле теснится вдоль дороги. Листья достают Мартеллу до груди. И, время от времени, приходится убирать зеленую траву, мелькающую перед глазами. Мужчина идет быстро, но осторожно. Он проходит мимо небольшой площадки, лишенной кустистой поросли. Красный Змей хочет выйти на нее, но что-то его останавливает, какая-то подсказка, идущая изнутри. Мужчина замирает, приглядывается. И тут замечет два горящих желтым глаза. Большие, отдающие светом янтаря в темноте. Зверь делает шаг из тени, и Оберин благодарит Семерых, что остался стоять в высокой траве. Лев трясет головой. Его уши дергаются, ноздри принюхиваются к ночному воздуху, а грива мотается из стороны в сторону. Большая, густая, теплая, цветущая столь пышно на могучей шее. Лапы у дикой кошки сильные, грузные. Кисточка на конце хвоста едва подрагивает, то и дело меняет направление. Царь зверей неспешно вышагивает по своей территории. Перекидывает вес с одной лапы на другую, и когти его входят в землю. Оберин Мартелл стоит и смотрит на кошку. Кошка поднимает голову и смотрит на принца. Так они и стоят. Зверь и человек. Змей и лев. Молчаливо, изучая друг друга. Животное снова трясет гривой, едва вытягивает шею, и длинные усы подрагивают. Его янтарные глаза смотрят на Мартелла еще короткое время, а потом зверь опускает голову и возвращается в темноту. И мужчина видит, как большое, тяжелое тело опускается на холодную землю, как вытягиваются мощные лапы, как грузная голова ложится на примятую траву. И лишь кончик хвоста дрожит, указывая на то, что кошка настороже. Оберин Мартелл шумно выдыхает. Все это время он не дышал. Мужчина осторожно и аккуратно ступает по земле. Но лев, слишком ленивый и слишком царственный, больше не обращает на человека никакого внимания. Что эта дикая кошка делает здесь? Охраняет? Тогда почему так легко пропустила его? Оберин хмурится. Они оба солнцем поцелованы. Он отмечен лучами Дорна. Лев – лучами небесного светила. Мартелл хмыкает. Животные не глупы. Родственные души, вышедшие из одного горнила, они не трогают. И в этом счастье песочного принца. Вот перед Красным Змеем вырастает стена. То выщербленная, то гладкая, то шероховатая. В траве слышится стрекот ночных насекомых, а Оберин идет вдоль камня. Шаг за шагом мерит отвесную скалу, на которой высится замок. И его руки натыкаются на дверь. Та поддается, скуля, скрипя, квакая ставнями. В этом замке нет преград. Ворота впустили его, лев пропустил, дверь войти приглашает. Красному Змею это кажется странным. Но он заходит внутрь, а грудь уже спирает странное, тревожное чувство. Поворачивай назад. Голос разума тихо шепчет на задворках сознания, скребет о стенки черепной коробки, но Оберин Мартелл ему не внемлет, спускаясь по ступеням, ведущим в глубину скалы, а не наверх, не к замку. Это кажется мужчине чудным, но иного пути он не видит. И просто следует тому, что есть. Ступени большие, широкие, покрытые глубокими трещинами. Старость лет ест их. Но они достаточно прочны и даже не скулят под его ногами. Они выводят Красного Змея в длинное помещение. На его правой стене одиноко горит несколько факелов, по левую же руку плещется мутная, черная вода. В конце длинной и узкой комнаты мигает более яркий свет. И Оберин направляется к нему. Его рука крепко сжимает рукоять сабли. Сапоги гулко стучат по каменным плитам, местами сухим, местами мокрым. На середине пути Мартелл чувствует какое-то шевеление в воде и поворачивает голову. Над черной, недвижной кромкой мигают два глаза. Темные точки впиваются в застывшую мужскую фигуру. Вот по подземной воде начинают расходиться круги. Нечто движется прямо к Красному Змею, поднимается из глубины. И Оберин видит очертания большой, просто огромной пасти. Ряд острых, бело-желтых зубов, чешуйчатое тело и его плавные изгибы рябью по воде. Прямо на Дорнийского принца плывет гигантский аллигатор. И что-то подсказывает Оберину, что пресмыкающееся хочет выбраться на гладкий камень. Свои глаза-бусины тварь не сводит с мужчины. Подбирается ближе, а потом делает резкий рывок, клацая челюстями. Пасть открывается так широко, что Мартелл видит глотку зверя. И решение приходит в долю секунды. Тальвар ложится в руку легко, просто. Ножны почти не скулят, когда Оберин достает саблю из них. Остро заточенная сталь погружается в пасть зверя, входит в глотку, прорезая плоть. Аллигатор бьет хвостом по воде. Все его грузное, твердое тело начинает извиваться, мутить черную жидкость подземного бассейна. Кровь заливает камзол мужчины. Сочная, яркая, багряная. Она въедается в его кожу, стынет на руках, забивается под ногти. Оберин загоняет кусачее железо в плоть твари еще раз, и та затихает, едва дергаясь в предсмертных конвульсиях. И расходятся лишь круги по воде. Едва нехотя, так слабо, уже затихающе. Красный Змей выпрямляется. Сердце его гулко бьется в груди. Тальвар он помещает обратно в ножны и поворачивает голову, смотря на мигающий свет впереди. Теперь принц Дорна не горит ярым желанием узнать, куда завела его судьба. Но от воды он отходит. Мужчине думается, что аллигатор в этом подземном бассейне может быть не один. Мартелл все же поворачивает и продолжает свой путь. Яркий свет приближается. Он падает из полураскрытой двери. Оберин прижимается спиной к стене и сжимает пальцами эфес сабли, чтобы молниеносно выхватить ее, если потребуется. Но это вряд ли потребуется. Так думает Мартелл, смотря на картину, что открывается его глазам. Дверь ведет в помещение округлой формы. По всему его периметру горят свечи, водруженные на большие подсвечники с резными ножками, черными, почти смоляными. Принц видит женщин. Обнаженных, с грудями разных размеров и форм, со смуглыми или розовыми сосками, со светлой, черной или рыжей порослью меж ног. Они все стройны, практически все чернооки и темноволосы, хотя попадаются и поцелованные огнем или солнцем. Их тела умаслены. На руках блестят браслеты, на пальцах сверкают кольца, золотые нити цепочек сковывают их тела. На ком-то багряного металла меньше, на ком-то больше. Они двигаются, трутся друг о друга телами. Вот Оберин видит, как одна из женщин целует другую в губы. А потом Мартелл замечает еще кое-что. Жрицы культа богини Инанны стоят в небольшом, углубленном бассейне. Воды в нем сейчас нет. Но камень будто шевелится, темнится, шелестит, скользит. И тут принц понимает. Под ногами женщин копошатся змеи. Холодные, склизкие, скользкие, вьющиеся тугими кольцами. Свечи вспыхивают диким пламенем, ярче озаряют пол и черные глаза-точки десятков змей. Кто-то из женщин вскрикивает. И вот руки и ноги сплетаются, проворные пальцы скользят по коже, ныряют меж жарких складок. Своды высокого потолка отражают стоны, а змеи ползут по ногам, ластятся к своим хозяйкам, такие послушные одному их велению. Оберин прижимается затылком к стене, закрывает глаза и нервно сглатывает. Его нутро сковывает чувство, сродни страху. Ему кажется, что он попал в рассадник ведьм, оплот чуждой магии. Мужчина вдруг вспоминает, как они с Дораном были детьми. Даже в годы своей юности брат много читал. И однажды он рассказывал, что на Лисе есть древний культ, поклоняющийся какой-то богине. И в культе этом много животных. Теперь Красный Змей знает, что это за культ и как зовется та богиня. Мужчина открывает глаза и снова аккуратно смотрит на большую залу. И тут видит ее. Эфа полностью обнажена. Лишь на ее пояснице блестит цепь. Оберин видит, как золотой солнечный диск отливается на ее коже мягким светом, отражающимся в огне свечей. Мартелл уже не сомневается в том, что это - солнце Дорна. Это должно быть лишь так. Смоляная женщина гладит рыжеволосую и белокожую девушку. Обхватывает пальцами ее подбородок, и мужчина узнает этот жест. Она уже целовала эту шлюху перед ним в борделе Камиллы. Он смотрит, как они целуются, как соска Эфы касаются тонкие пальцы, как женщина отрывается от чужих губ и запрокидывает голову. Он видит, как приоткрываются ее губы, как с них срывается полузадушенный стон. Змея обвивает ее ногу, ползет выше, к лону. И тут Оберин осознает, что не хочет на это смотреть. А в этот момент Эфа поворачивает голову. И ее черные, темные глаза впиваются в его. Красный Змей читает в них испуг. Она боится то ли за себя, то ли за него. И взгляд этой женщины, страшный, нечеловеческий и такой опасливый, заставляет его оторваться от стены и уйти. Когда он выбирается из подземелья, минует льва и выходит за ворота, сердце в мужской груди бьется гулко. Свидетелем чего он был? Таинства? Поклонения? И почему она так испугалась, когда увидела его? Что это за женщина? Кто она такая? И почему его столь сильно манит к ней? От бесконечной вереницы вопросов и полного отсутствия ответов у Оберина Мартелла разрывается голова. Он идет по центральной дороге Лиса, лежащей вдоль моря. Вода мерно плещется о берег. И, кажется, что мир такой же, как и прежде. Но что-то изменилось. Красный Змей ставит сапог на землю и замирает, осознавая. Такую простую, банальную истину. Камилла специально отправила его в то место. Она знала. И хотела отвадить его от Эфы. Оберин Мартелл усмехается. Старая карга может праздновать победу. Когда он поднимается в комнату в гостинице, то первым делом будит Деймона Сэнда. Оруженосец ворочается и еле продирает глаза. - Милорд? – Тут же подскакивает, стараясь сбросить с себя сон, стянуть прочное и липкое покрывало Морфея. - Завтра будь готов, - говорит ему Оберин задумчивым голосом. - К чему? – Не понимает оруженосец. - Рано утром мы покинем Лис.