Красный Змей и Песчаная Эфа

В постели безмерно жарко. Простыни липнут к телу, волосы сбиваются в колтун и лезут в глаза, нос и рот, покрывало путается в ногах. Эллария Сэнд резко садится, сгибая ноги в коленях. На подушке остается след от ее головы, кончики локонов щекочут плечи и обнаженную спину. Мэйа рядом сладко потягивается и лбом утыкается своей любовнице в бедро. Эфа косит взгляд на подругу. Огненные волосы ее разметались по постели, застыли в складках шеи, оттеняют белую, практически бледную кожу. Груди ее полные, живот мучнист, а бедра покаты. Мэйа нравится мужчинам. Одичалые назвали бы ее счастливой, потому что ее поцеловал огонь. Эллария слышала об этом когда-то, будучи маленькой девочкой, что еще не пересекла Узкое море, и вокруг нее простирались пески Дорна, а кожу ее ело его палящее солнце. Мэйа огненная. В этом нет сомнений. Волосы меж ее ног такие же рыжие, как и на голове. Изредка мелькают веснушки, стынущие на плечах и шее. Но их так мало, что кожа ее кажется чистой и прекрасной. - Тебе не спится? – Глаза у нее зеленые, большие, в свете ночи сияют огромными изумрудами. Манящий цвет. Эллария всегда хотела обладать чем-то столь изысканным и благородным, но Боги наградили ее пряностью внешности, восточным напевом жаркого Юга. Даже Камилла говорила, что в ее внешности есть что-то от валириейцев. Тонкое, едва уловимое, но неоспоримое. И Эллария ей почему-то верила. - Душно, - отзывается женщина и смотрит на Мэйю, тянущуюся на постели словно кошка. Девушка запрокидывает руки высоко за голову, цепляет пальцами резной набалдашник кровати. Простыня скользит с полной, литой груди, обнажая розовые соски. И Сэнд тянет сладкую улыбку своими губами. - Ты поражаешь в самое сердце. - Или куда пониже, - смеется Мэйа, и рука ее ныряет меж бедер Элларии. Каскад огненно-рыжих волос падает на плечи и грудь любовницы, а сама девушка ловко подскакивает, юркой змеей сползает ниже, так, что касается губами колена Эфы, оставляя легкий след, и палец ее тонет в жаркой и влажной неге женского нутра. – Ты возбуждена, распалена, - шепчет она, приподнимаясь, скользя выше, оставляя поцелуй на плече, чуть прикусывая зубами выпирающую косточку. – Все из-за обряда? Эллария Сэнд молчит. Просто сидит, смотрит на противоположную стену, украшенную замысловатым гобеленом, изображающим сходку двух драконов. Самец и самка кружат вокруг друг друга, щерятся, раскрывая свои пасти. Пламя из них изрыгается, но оно не опаляет. Лишь ласкает твердую чешую, все пластинчатое тело. И женщина знает, чем закончатся эти брачные игрища давно вымерших тварей – кладкой яиц. Больших, тяжелых, прочных. И рождением новых уже мифических существ. Так было когда-то. Валирия помнит это. Возможно, помнят дряхлые старцы, коими усыпаны Вольные города да хоженые дороги Вестероса. Возможно, об этом пропоют Дети Леса, если существуют они и если видели прекрасных зверей, рожденных в огне. - Эллария, - Мэйа треплет ее за плечо, и Сэнд обращает взгляд к своей подруге. Та тщательно облизывает свои пальцы, выпачканные в соку женского тела. – Ты какая-то хмурая. – Мэйа чуть наклоняется вперед, проводит фалангами по бровям любовницы, разглаживая их, чертит подушечками скулы женщины. – Улыбнись и скажи мне, что тебя гложет? Эллария Сэнд молчит долю секунд, а потом произносит: - Мужчина. - Оу, - тут же оживляется ее подруга-любовница, прижимаясь налитой грудью к ее плечу. – Это тот самый, о котором я думаю? – И в глазах ее такая хитринка лисья. Эфа косит на нее взгляд, пытается изобразить недовольство, но Мэйа так проницательна, так умна. – Знаешь, я бы даже могла ревновать, если бы все это, - и палец легко скользит по плечу Элларии, перемешается на ее грудь и поддевает смуглый сосок, обнаженный случайно съехавшей простыней, - не было всего лишь простой игрой, избытком нашего культа. - Не ревнуешь? – Эллария щурит свои темные очи, похожая на сущую амазонку с бронзовой кожей и копной смоляных волос, с браслетом, хищно перехватывающим плечо. - Нееет, - смеется Мэйа. – Мужчины мне предпочтительнее. - Да что ты, - тянет Эллария, берет ее за подбородок, приближая женское лицо к себе, ногтем давит на нежную кожу, дыханием опаляет полные, сочные губы, а потом мягко целует. Так легко, так быстро, мимолетом, что Мэйа лишь шире распахивает рот, как остается оттолкнутой в сторону. - Засранка, - деланно шипит она и вытягивается на кровати. – Так все дело в Оберине Мартелле? – И тон ее такой деловой, словно не играли они только что как две дикие кошки, не ластились друг к другу и не гладили себя хвостами, похлопывая по бокам. Эллария Сэнд всегда была свободных нравов. Будто родилась с этим. Мужчин она выбирала по своему желанию и усмотрению, любила женщин. Мэйю она всегда звала лишь подругой, пусть они и позволяли себе шалости. К тому же, Эфа давно заметила, что эта зеленоокая огненная девушка бросает неоднозначные взгляды из-под ресниц на одного из местных юношей. Как бы об этом не прознала Камилла. - Да, - наконец, говорит она. – Все дело в Красном Змее. - Так он тебя покорил, - чуть ли не подпрыгивает на кровати Мэйа, и пружины скрипят. Она вся полна такого ребяческого восторга, манящей прелести юности. Эллария смотрит на нее и чувствует себя старухой, хотя разница лет у них совсем не велика. Но глазами Элларии Сэнд на мир смотрит человек, познавший многое, того, о чем романтичная и витающая в облаках Мэйа, порой, не задумывается. Для нее мир прост: либо черен, либо бел. Она еще так бесхитростна, столь нелукава. Эллария иногда думает о том, что ей будет жаль, когда мир испортит ее верную подругу здесь, на Лисе, такую же последовательницу культа богини Инанны. - Покорил, - с легкой улыбкой на губах отзывается Эфа, не решаясь рушить иллюзии. Не о покорении мужской статью и обаятельной улыбке думает она, не о его крепких руках и ловких пальцах, что уже знало ее тело. Нет. Совсем не об этом. Элларии Сэнд не дает покоя мысль о том, что Оберин Мартелл, принц Дорнийский, видел своими глазами. Ее ест страх за него. Страх, что уличила его в подсматривании не только она. Ведь Эфа знает, что тогда будет. И кровь стынет в жилах. Такой страшной, чумной участи не заслуживает Красный Змей. Пусть даже это будет сделано во славу Инанны. - Зачем ты стала жрицей Инанны? Мэйа удивленно застывает, едва поворачивает голову и смотрит на Элларию. Ее вопрос приводит рыжеволосую бестию в замешательство. Сэнд же скидывает с себя простыню, бренча браслетом на руке, и откидывает материю в сторону – ей действительно очень душно. Она тянется к тумбочке, на которой стоит чаша и графин, и наливает вино. Жестом предлагает его задумавшейся Мэйе, но та в ответ качает головой. Тогда Эллария поджимает под себя ноги, вытягивает шею и зажимает обеими руками чашу, медленно цедит глоток за глотком и не сводит внимательного взгляда с удивительно примолкнувшей подруги. - Я - шлюха, Эллария. – В тиши ночи произносить истинное имя Песчаной Эфы не столь опасно. – А Инанна покровительствует всем шлюхам и другим грешникам. Ты ведь это знаешь. Сэнд молчит, лишь тянет вино из чаши, чувствуя, как легкий морской ветер щекочет ее обнаженную кожу, ласкает живот и груди, касается спины и треплет волосы – окна на Лисе практически постоянно распахнуты широко и чуть ли не приглашающе. - И тебе нравится быть шлюхой? Мэйа смотрит на Элларию столь серьезно. Ее взгляд такой, какой еще никогда Сэнд не видела у той, кого с легкостью зовет подругой на этом продажном острове шлюх и путан. - Да. - Врешь. И ведь действительно врет. Это читается в ее взгляде, гуляет по кромке глаз, светится в цветной радужке. - Слушай, Эфа, мы говорили не об этом… - Инанна – мудрая и хитрая богиня. Она требует плоти и крови. Когда появится возможность, уезжай из Лиса, - она склоняется к лицу девушки, пальцами проводит по губам. – Уезжай, прошу. Ты стала мне дорогой, и я желаю тебе лучшей участи. - Тогда и ты последуй своему совету, - вдруг ощеривается Мэйа. Эллария Сэнд хмурится, сдвигает свои черные брови, а потом наклоняется, чтобы поставить чашу на тумбочку, и локоны ее щекочут груди, теребят волосками соски. - Оберин Мартелл пьян тобой. Он может тебя отсюда забрать. Он хочет этого. – Мэйа перехватывает руку подруги, ее пальцы сжимают ее локоть, практически до боли. – Я вижу это в его глазах. Я видела, как он провожал тебя, видела, как он приходил вчера к Камилле. – На этом моменте лицо Элларии сереет. – Езжай с ним. - Мэйа, - и вырывает свою руку из захвата подруги, и голос ее звучит с легким упреком, сквозит такой интонацией, словно говорит она с малым дитем, сущим ребенком. – Не путай простую похоть с иными желаниями. Подруга-любовница ничего не отвечает. Лишь дует губы и откидывается на подушки, забываясь сладким сном. Эллария Сэнд лежит с открытыми глазами и смотрит в потолок. А по ногам ее змеи ползут. Кожа все еще хранит ощущения этих скользких тварей со светящимися глазами-точками. Женщина втягивает носом воздух и переворачивается на бок, чтобы уснуть на считанные часы и проснуться с рассветом, упавшим на лица двух таких разных девушек своими первыми, жаркими лучами. - Сегодня Камилла ожидает высокопоставленных гостей из Нового Гиса, - сообщает Мэйа обычным, веселым тоном, словно не препирались они ночью. – Тебе это интересно? - Да… Наверное… - Как-то рассеяно тянет Эллария. – Да, - произносит звуки уже более твердо и несколько рассредоточенным взглядом следит за тем, как ее подруга собирает волосы на макушке, стягивает пряди лентой и оправляет на себе юбки. Постель измята, но можно попросить девушек-прислужниц убрать ее или сделать это самой. Но Сэнд не хочет. - Когда выйдешь, позови Лорану, пусть уберет все здесь. - А ты? – Интересуется Мэйа, оборачиваясь через плечо. - А я пойду на базарную площадь. Новый Гис, говоришь. Тогда стоит приодеться, - и по ее четко очерченным губам пляшут дьявольские черты, улыбкой застывая на рту. - Вот теперь я узнаю тебя, Эллария Сэнд. - Эфа, - и голос с укоризной. Мэйа передергивает плечами и перебрасывает на спину каскад своих огненных, вьющихся локонов. - И подумай насчет Оберина Мартелла. Серьезно. Эллария бросает недовольный взгляд в сторону подруги. Но рыжее видение исчезает за створками двери. У Мэйи все так просто, легко, играючи. Сэнд мир никогда не казался простым. Даже не так. Мир прост, только люди все усложняют. Она прикрывает на мгновение глаза и вспоминает теплый взгляд принца Дорна, его лукавую усмешку, горячее тело и жадно бьющееся сердце. Это все манит. Но еще Эфа знает одно. Во всем мире за каждую благость приходится платить. Быть личной шлюхой, содержанкой знатного, даже знаменитого в Семи Королевствах человека она не хочет. Потому что нет ничего слаще в этом мире, чем свобода. А здесь, на Лисе, она свободна в своих желаниях, вольнодумна. И хочет такой и остаться. Любой мужчина скует ее по ногам и рукам. Особенно такой, как Красный Змей Дорнийский. В этот день Лис пылает особенно жарко. Дорожные камни накаляются под ногами, и ступни жжет так яро, что можно обжечься. Подошва сандалей Эфы тонкая. Впитавший в себя лучи солнца камень кусает пятки женщины. Духота стоит еще более сильная. Ночь, приглушающая ее, ушла. Поэтому Эфа идет в одном легком платье. Ярко-алая, багряная юбка, цвета огня и крови летит по воздуху, путается меж ее ног, иногда вырисовывая сквозь ткань очертания ее голеней и коленей. Спина полуобнаженная, как и ложбинка меж грудями, и часть живота. Талию материя стягивает прочно, плечи обвивает словно змея. В этом легком платье свободно дышится. Эфа останавливается около знакомого прилавка с разномастными тканями. Торговец встречает ее оживленным блеском глаз и быстрыми словами, перекатывающимися на языке. Красное багрянцем отливается на бронзовой коже женщины. Она улыбается, едва качает своей головой, а ее изящные, тонкие пальцы перебирают ткань за тканью. Красное и золотое светится на ее коже, сияет злаченым металлом и кровью драгоценной материи. - Эй! – Кто грубо хватает ее за руку, и женщина резко разворачивается. – Пошли-ка со мной. - С вами? – Говорит она, и глаза ее упираются в высокого мужчину. Подтянутого, мускулистого, с бычьей шеей и маленькими глазами, шарящими по ее телу нагло и неприкрыто. –Ты ведь шлюха, - склабится незнакомец и сильно сдавливает ее руку. – Здесь все шлюхи. Говорят, почище, чем в Браавосе. И тогда женщина узнает акцент его языка и губ – мужчина из Браавоса. Да, говорят в том бастарде Валирии, основанном беглыми рабами, водятся прекрасные куртизанки, затянутые в корсеты, скрывающиеся от солнца, с белой, практически алебастровой кожей. Таких на Лисе мало. Все шлюхи здесь знойные, что щели меж их ног, кожа у них влажная, блестящая благородным металлом, а глаза черные-черные. - Идите сначала к Камилле, - говорит Эфа и гордо вздергивает подбородок. Непокорность и дикость сочатся с ее губ, сквозят во всей статной, стройной фигуре. - Монетки тебе нужны? – Шепчет мужчина, будто не слыша нее, наклоняясь к ее лицу. – Жадная шлюшка. Но, наверное, такая кожа стоит того. – И пальцами своими грубыми скользит по ее плечу, к шее. - Отпустите, - и такой металл стынет в ее голосе. Нет, сейчас говорит не Песчаная Эфа, а Эллария Сэнд, дочь песков Дорна, бастард лорда Хармена Уллера. Семя отцовское в ней сильно, и стать оттуда же исходит. Она – благородная леди наполовину кровей, а наполовину сущая дьяволица и дикарка дальних и чуждых островов. - Хороша девка. Люблю непокорных. – Зубы у него желтые, с ядовитым налетом. И улыбается он так плотоядно. Руки у него сильные, и женщина понимает, что так просто не вырваться. Окружающие же кругом притихли. За кое-что Лис стоит ненавидеть. Здесь никогда не хватает настоящих мужчин. Лишь напомаженные девицы и тонкие мальчики-тростинки, служащие для ублажения господ. Что одни, что другие. Мужчины длинной вереницей проходят через этот остров, сменяя друг друга, но никому нет дела до здешних шлюх, если только речь не идет об их умасленных телах. Но Эллария Сэнд не боится. - Она сказала ее отпустить. Эфа на мгновение прикрывает глаза. Потому что узнает этот голос с едва уловимой хрипотцой. Хватает поворота головы, чтобы поймать знакомый, лучистый цвет камзола, с пляшущими по ткани солнечными дисками, взгляд темных глаз и широкий разворот плеч. Рядом с Оберином Мартеллом мнется его оруженосец, нагруженный вещами. Сознание женщины схватывает это так четко, и она понимает. Красный Змей покидает Лис. И в душе что-то падает вниз. Не больно, но ощутимо. Будто лопается трос и с легким свистом его поглощает темнота и тишина. Эфа теряет дар речи, а хватка на ее локте слабеет. - Ты кто такой? – Ну точно бык. Только рогов не хватает. Женщина одергивает свою руку и прижимает ее к себе, потирая кожу и косточку локтя. До синяков. Гад. - Не имеет значения, - отзывается принц Дорна. - Ты прав, - склабится человек из Браавоса. – Это не будет иметь никакого значения, когда я тебя убью. Эллария Сэнд сводит брови. Так близко и тесно, что они превращаются в одну сплошную линию. Не видеть разницу в росте и силе этих двоих глупо. Житель Браавоса подобен тому Титану, что встречает всех моряков, стремящихся в этот город беглых рабов. Высокий, мускулистый, с широченными плечами и увесистыми кулаками. Сущий бык. Не даром такое сравнение промелькнуло в мозгу Эфы. Красный Змей же ниже, но ловчее, гибче, поворотливее. Он может сплясать искусный танец смерти. Но зачем это ему? Эллария Сэнд смотрит на Оберина Мартелла и видит шальной блеск в его глазах. Нутро у него дикое. Она понимает это сейчас столь отчетливо, эта мысль так яро ударяет под ребра, что женщина даже задерживает дыхание. Она слышала кое-что о Дорнийском принце, слышала, что Змеем его прозвали за любовь к ядам, слышала, что любит он поединки, кровь и ничего не боится. Но столь отчетливо не видела это еще никогда. - Деймон, копье! – Голос у него повелительный, громкий, зычный и глубокий. И губы его растягивает лукавая усмешка. Змей будет играть. Но Эфа почему-то с такой силой впивается пальцами в прилавок, что костяшки белеют, и тревога ест ее сердце. Такая непривычная, жгучая. Лишь ее слабый отголосок проснулся в ней нынешней ночью. Теперь чувство обретает контуры. В руках у Мартелла оказывается блестящее древко смертоносного оружия и его стальной наконечник, кусающий небо своим острым взглядом. Кроваво-красные юбки платья Эфы подхватывает ветер, а два человека начинают пляску. Браавосец неповоротлив и нескладен. Разит без раздумий. Оберин же кружит вокруг него, ловко играя копьем, перекидывая его из ладони в ладонь и вертя вокруг своего тела. Его соперник свирепеет, ярится, Мартелл чуть ли не хохочет. Легко парирует удары, уходит от атак. И тут женщина понимает, что принц Дорна искусен в бою, крайне умел. А еще прекрасен. Эта мысль такая ненужная, что Эллария замирает на мгновение, прикрывая глаза, а потом распахивая их снова, чтобы увидеть, как древко копья прошивает ногу жителя Браавоса. Тот орет дико. И впервые губы Эфы трогает улыбка. Оберин Мартелл разворачивается, салютует толпе зевак и кидает на нее взгляд. Их глаза сталкиваются. Он смотрит на нее, на ее развивающиеся на ветру волосы, на сладкую кожу и манящие глаза, и теряет секунды, ослепленный женской красотой и манящей прелестью. - Принц! – Эллария Сэнд зажимает ладонью рот, когда сталь меча пронзает его плечо, когда железо с чавкающим звуком покидает его тело. Красному Змею хватает сил развернуться и всадить копье по самое древко в глаз этому мужчине. Противник падает как подкошенный. Алая, багряная жидкость заливает желтые камни. Девицы верещат, кто-то спешно покидает базарную площадь. Деймон Сэнд старается поддержать своего принца, но Оберин Мартелл ускользает в темноту. Его взгляд мечется по площади. Выхватывает еще теплый труп с торчащим из глазницы копьем и бурой, слабо пенящейся кровью у рта. Железо наконечника было смазано ядом - не даром же Дорнийский принц носит гордое звание Красного Змея. Замирает на какой-то скрюченной старухе с косой тростью. Она горбится и смотрит на него темными глазами, что-то шепча. Темная-темная, мрачная-мрачная. И губы ее двигаются, двигаются. Словно заговор ведьма читает. Но старуху ему закрывает гибкая и тонкая женская фигура. Песчаная Эфа склоняется к Красному Змею. Лоб ее чертят морщины испуга, практически страха. Юбки ее тут же впитывают чужую кровь. Она пальцами касается его раны, смочившей камзол багряной жидкостью. - Принц, - срывается с ее губ. И платье ее приобретает цвет истинной крови, вбирая в себя каплю за каплей с пыльных камней мощеной базарной площади. - Ты ведь дорнийка, - шепчет он, и рывком хватает женщину за локоть, заставляя наклониться ниже к себе, так, что ее густые, цвета вороного крыла волосы щекочут ему лицо. – Дорнийка… - И голос его замолкает, когда Оберин Мартелл теряет сознание, и кровь из его раны все хлещет и хлещет. Дорнийка…