Красный Змей и Песчаная Эфа

Храм Инанны прекрасен. Облицованный тепло-желтый камень, мощные колонны, подпирающие тяжелый пласт крыши. В каменном волокне столбов застыли фигуры: женские и звериные. И чем ближе строение древних зодчих, чем отчетливее очертания былого в нем. Женщины в камне танцуют, извиваются, замирают в замысловатых позах, демонстрируя все совершенные изгибы собственных тел, навечно застывших правильными линиями. Рядом с ними теснятся животные. Вот змея из песчаного цвета камня ползет по женской ноге, овивая щиколотку, вот широко раскрыл свою пасть лев. Фигура настолько реальна, что, кажется, мгновение и можно будет услышать рык царя зверей. Но камень молчит – лев замер навсегда, недвижимый и могучий. - Тебе нравится? – Интересуется его то ли спутница, то ли золотое видение. Металл на теле Элларии звенит и бренчит при каждом шаге. А материя легкого платья подолом задевает землю. - Я видел много экзотичных мест, но здесь действительно есть что-то особенное. Женщина улыбается. Ее устраивает такой ответ. Она чувствует гордость за свой культ, даже чуточку тщеславия. Подбородок Эфы снова едва приподнимается. Все же не прав был Хармен Уллер, называя свою дочь безродной девкой. Род в ней есть, и порода светится в каждом движении. Она взяла от своего отца все самое лучшее, приумножила и взрастила это. Пусть Эллария – бастард, пусть за спиной будут шептать шлюха, пусть гнусные языки будут бичевать ее смрадными словами. Ей не страшно и не больно. Она поросла броней, сталью. Она знает себе цену и ценит тех людей, которые видят ее внутреннюю суть. Ей бы хотелось, чтобы Красный Змей Дорнийский за приятной оберткой, умасленной, золотой, переливающей на солнце, увидел суть, первопричину. Но Эллария Сэнд не привыкла тешить себя ложными надеждами и призрачными мечтами. Это удел романтично настроенных дочерей высокородных лордов, родившихся в большом замке, окруженных любовью и почетом. У Элларии была другая жизнь. И эта жизнь научила ее клыками, крови, боли и цепкой хватке. И свободе. Сладкое слово. И его сладость дорнийка хочет ощущать на своем языке еще долгие и долгие годы. - Это лучше, чем Старомест, правда? – Улыбается лукаво, растягивает губы в такой хитрой, лисьей усмешке. - Старомест не так плох. И цепи там куются верные, богатые мощью и знанием. - Речи твои, словно речи септона. – Она уже смеется, а Оберин хватает женщину за руку, притягивая к себе. Эллария Сэнд с вызовом поднимает подбородок, дерзко смотрит прямо в его глаза. – Осторожнее, принц, ночь только начинается. – И есть в этих словах что-то колдовское, магическое. Знание. Эта женщина слишком много знает, в то время как он, принц Дорна, чувствует себя дураком, не ведающим и не понимающим ничего. - Поверь, Эфа, септоны не могут того, что могу я, - двусмысленность этих слов обдает Эфу жаром, и она как угорь выскальзывает из мужских рук, чтобы встать на широкую ступень храма. Они играют. Снова. И сейчас эта игра опаснее, чем все остальные. Оберин Мартелл, побывавший во многих Вольных городах, выковавший в Цитадели несколько звеньев мейстерской цепи, прославившийся смертельным талантом ядов, вряд ли видел то, что ждет его этой ночью. И Эллария Сэнд не знает, чего хочет больше: чтобы он сбежал, испугавшись, осознав, что это за место, что за культ, оставив ее в покое и одиночестве, или чтобы остался, дабы дальше тревожить думами ее сердце и желанием ее тело. О да, можно в этом признаться, ведь Эфа не из тех, кто лжет себе. Он будоражит ее, мучает, лишь как мужчина может пленить женщину. Это так глупо, почти слабо, но столь желанно, что у нее иногда дрожат пальцы, от сдерживаемых эмоций и чувств. Мужчина смотрит по сторонам. Он видит девушек, женщин. На каждой из них мало одежды и много металла, волосы распущенны по плечам, а рядом спутники. Это особая ночь. Трудно это не осознать, видя все. Разнообразные лица с застывшими на них выражениями предвкушения, волны легкой материи и свет множества горящих факелов. Здесь так много юношей и так мало мужчин. Оберин чувствует, как смотрят на него окружающие женщины, какими взглядами провожают. А Эфа рядом с ним практически с победной улыбкой, лукавой и хитрой, обхватывает пальцами его локоть. Он чуть опускает голову, смотрит на нее. Она улыбается еще шире. Что ж, он уже понял, что сегодня он лишь ее спутник и ничей больше, но коли ей так хочется заявить об этом, потешить свое женское самолюбие, то пусть. Он не против услужить даме. По большой круглой зале проносится гул голосов, рокот нарастает, отражается от каменных сводов и разносится по всему помещению. Храм кажется прямоугольным, острые углы так яро выпирают, врезаются в камень скалы, но внутри принц не замечает ни одной лишней прямой линии, словно все здесь стремится к округлостям. Да, это храм женщин. Он словно повторяет их фигуры, лишенные угловатостей, остроты, лишь плавные линии, мягкие изгибы. Женская вотчина. Мужчины здесь кажутся такими нелепыми и чужими. Особенно юные мальчишки. - На Лисе совсем нет мужчин? Эллария чуть сдвигает брови, хмурится. Женщина думала о чем-то своем и не сразу уловила суть вопроса. - Здесь кругом одни юноши. Я сам еще молод, но на их фоне смотрюсь настоящим мужем. - Ты – умелый боец и вообще удивительный человек. Не сравнивай себя с другими. Оберин ухмыляется. И что-то мальчишеское, чисто юношеское мелькает в его губах, рте, что сейчас искрится весельем. - Так ты признаешь мою уникальность? И Эфа тихо смеется. Что-то медвяное, искристое плещется в ее темных глазах. - Я была бы полной дурой, если бы не признавала этого, принц. Но не время тешить твое самолюбие. Ритуал вот-вот начнется. И насчет мальчишек ты прав, - добавляет она. – Лис – город для услады. Здесь полно женщин и юношей. И все мы служим лишь одной цели – ублажать. Оберин Мартелл снова оглядывается. Каменная кладка здесь прочна и слажена: плиты верно и правильно подпирают друг друга, боками так легко входят друг в друга, становясь единым монолитом. Факелы, горящие стройным рядом по всему периметру, хорошо освещают все помещение и каменный постамент в центре. Он широк и гладок. И словно ждет чего-то. Какого-то действия. - Стой рядом, - быстро шепчет его спутница. А потом совершенно неожиданно для самой себя и принца сжимает его руку. Их пальцы переплетаются легко и естественно, скрытые за тканью ее платья и материей его солнечной одежды. Оберин сжимает ее руку в ответ. Женщина рядом с ним отчего-то волнуется. Странное, такое непривычное чувство для Эфы тревожит черты ее лица. Словно она ждет и боится чего-то. А потом звучит протяжный, напевный голос. Он берет высокие ноты. Раздается гонг. Дорнийский принц широко распахивает глаза, когда на постамент поднимается Камилла. Красная, красная, в багряных одеждах, с рубиновыми волосами и карминовыми глазами. Оберину кажется или на мгновение эти глаза впиваются прямо в него, а рука Эфы сжимает его ладонь чуть ли не до боли. Несколько девушек, обнаженных, лишь со звенящими цепями по груди, вокруг талии и на бедрах начинают танцевать. Мужчине бросается в глаза, что у некоторых из них в сосках мелькают кольца. Они движутся дико и рьяно, тряся телами, дергаясь под странный, потусторонний напев. Но движения их отточены, руки вздымаются и опадают, прося и призывая. - Так мы взываем к Инанне, - шепчет Эфа, касаясь кончиком носа слегка грубоватой ткани мужского камзола. - Ты танцевала так? - Когда-то, - отвечает она туманно и больше ничего не говорит. Камилла берет в руки нож. Лезвие его блестит в свете ярких факелов, мигает и манит так призывно. Она что-то то ли шепчет, то ли кричит, но в гуле голосов, в пении одного громкого голоса единого над всеми Оберин не может разобрать. Верховная жрица Инанны режет свою руку, кровь капает на каменные плиты, окропляя их. Гул нарастает, а танцовщицы замирают рваными движениями. Из круга, частью которого является и он с Эфой, выходит женщина. Даже девушка. Волосы ее ярко-огненные, цвет материи на теле вторит карминовым отблескам на ткани Камиллы. За руку она ведет юношу. И в тот момент Песчаная Эфа так сильно сжимает пальцы Красного Змея, что снова причиняет ему боль. Он чуть морщится, смотрит на женщину. Глаза ее широко распахнуты, а дыхание учащенное. Словно она не хочет видеть, словно противится. - Что такое? – Тихо спрашивает он. - Мэйа, - выдыхает она, - моя подруга. – И едва качает головой. – Я ведь просила ее не делать. Да еще этот юноша. Он ведь нравится ей. – Это не ему – понимает Оберин. Это просто ее мысли, озвученные, осмысленные. А Эллария Сэнд все хмурит лоб. Складки испещряют ее кожу, грозят залечь глубокими бороздами в старости, но женщина охвачена эмоциями. Не самыми приятными, как подмечает мужчина. Снова смотрит на эту огневолосую девушку и юношу рядом с ней. – Глупая. – Эфа кусает губы. – Пошла моими стопами. - Что ты делала в этом культе? – Вдруг спрашивает он, снова чуть склоняя голову к женщине. Эллария Сэнд переводит взгляд на Оберина Мартелла. Глаза у нее невероятно темные, взгляд мутный, странный, какой-то чуждый. - Много чего, принц, - отвечает она и замолкает. Теперь уже надолго. Мэйа скидывает с себя легкую ткань. Она красным облаком устраивается около ее ног. Тело у девицы молочно-белое, мучнистое. Груди налитые, большие, плавно покачиваются от каждого движения. И поросль меж ног рыжая. В ней много огня. Блики факелов отливаются в ее веснушках. Юноша – еще совсем молодой, младше самого Дорнийского принца – ложится на каменный постамент, обнаженный и едва дрожащий. Камилла все что-то шепчет, танцовщицы же продолжают свой рваный танец. Гул снова поднимается откуда-то из глубины и отражается от стен и потолка каменного свода. Мужчина замечает, как окружающие их люди начинают тереться друг о друга, недвусмысленно и откровенно, как начинают горячиться их лица. Лишь Эллария бледна. Ее глаза так впиваются в Мэйю, будто хотят прожечь в коже той дыру. Кровь и плоть. Так говорила ему Эфа на песчаном берегу Лиса. Теперь Дорнийский принц понимает, о чем именно шла речь. Рыжеволосая девица седлает юношу, вбирает в себя его член, запрокидывает голову и начинает двигаться. Оберин смотрит, как их бедра трутся друг о друга, как женские руки упираются в мужскую грудь, как копна огненных волос падает юноше на лицо, как жрица на нем ускоряет темп. Танцовщицы дергаются в агонии дикого танца. Их тела, умасленные, гладкие, загорелые, источают зов плоти, манят и влекут похотью. Гул голосов становится еще выше, еще зычнее. Бедра Мэйа бьются о мужские бедра с неистовством. Широкие ладони гладят ее тело, и женщина стонет. Красный Змей же чувствует, как жар поднимается с глубины его тела. Он видит краем глаза, как пришедшими сюда мужчинами и женщинами овладевает похоть, как дрожат руки, и хочется уступить усладе. Но ритуал не окончен. Из глотки Мэйа рвется крик, а потом мелькает клинок. Он возносится высоко, ударяя своим светом, отраженном во всполохах огня факелов, и опускается, входя в плоть. Юноша под девушкой хрипит, бьется в конвульсиях смерти и наслаждения. Кровь исторгается из его горла, булькает у рта. Женщина же на нем вскрикивает в последний раз и падает ему на грудь. Ее волосы тут же пропитываются кровью, все ее белое тело в ярких пятнах. Юноша еще дергается и затихает, стеклянными глазами смотря в высокий потолок. Кровь и плоть. Теперь Оберин Мартелл понял. И люди вокруг словно срываются с цепи. Принц видит, как рвется одежда, как сплетаются тела. Жертва принесена, но богиня хочет еще плоти. Эфа рядом с ним бледна. Кусает губы, и взгляд ее все не отрывается от рыжеволосой девицы, измазанной в чужой крови, убитого ею же юноши. Тогда Оберин дергает дорнийку на себя. Он не глуп и прекрасно осознает, что если они не подчинятся законам, то эту ночь он проведет в других женских объятиях. О да, Красный Змей отлично понимает, зачем эта женщина привела его сюда. Жрицы культа Инанны приносят жертву, а затем устраивают оргию. Что ж, ему по нраву такие игры, только он сам предпочитает ставить условия и обозначать правила. Его плечо сжимают чужие руки, но мужчина ловко их скидывает и тянет Эфу к себе, делает шаги, туда, ближе к дальнему углу, где больше тени и меньше света. Он прижимает дорнийку к стене и заставляет посмотреть на себя. - Что это за чертовщина? - Мой культ, - отвечает она как-то горько. – Он согласился. – Теперь говорит о юноше. - Эта жертва была добровольной. И я не удивляюсь. Мэйа околдовала его. - Значит, кровь и плоть, да? - Кровь и плоть, - вторит Эллария Сэнд, и глаза ее стелет темной поволокой. Кончики пальцев ее подрагивают, разливается на них то самое знакомое чувство пустоты. - И я – не первый мужчина, приведенный тобой сюда, верно? - Верно. – К чему врать? Она не видит в этом смысла. - Тогда я постараюсь стать лучшим. – Он рычит эти слова, и тогда Эфа осознает. Оберин Мартелл зол и возбужден. Кожа его искрится, горит, пышет жаром, глаза полыхают, а сердце быстро колотится. Сэнд же облизывает губы и смотрит на него долго, без фальши, без игры. Так, как лишь женщина может смотреть на мужчину. Когда он целует ее, вжимает тело в камень стены, руками обхватывая талию, собирая складки ткани, то думает о том, что в этой черноокой ведьме столько всего понамешано: чувств, эмоций, желаний, дум. Она такая разная. То горькая и острая, то плутоватая и хитрая, то беззащитная и слабая. И он не понимает, какая ипостась Песчаной Эфы нравится ему больше всего. - Ты же говорила, что придется платить, - шепчет он, едва отрываясь от ее губ, ведя пальцем по ее щеке. Рот ее чуть приоткрыт, и оттуда стылое, рваное дыхание. - Не в этот раз. И он улыбается, потому что это правда. Потому что женщина в его руках хочет именно его. Не за богатство, не за титулы, просто его. И от этого отрадно. Шлюхи висли на нем, желая получать звенящие монеты, благородные леди кокетничали, желая увлечь под венец, молодые девицы вешались, жаждя заполучить его в свою постель. Эта же женщина просто хотела его. И этого было достаточно. Ткань ее платья тонкая, рвется легко. Мужские руки освобождают женское тело от ненужной материи. И вот горячие ладони на ее бедрах, сжимают, гладят. Эфа изгибается, запрокидывает голову на холодный камень, подставляет свою длинную шею горячим поцелуям. Оберин склоняет голову, вылизывает ее кожу, спускается языком и губами к яремной впадине. Ее пальцы теребят его плечи, берутся за пуговицы камзола, соскальзывают, рвут, разрывают, расстегивают, а он все сосет ее кожу. Она у нее сладкая, такая сладкая, что аж щемит на языке. Вот пальцы принца дергают оставшиеся куски ткани, и Песчаная Эфа остается лишь облаченная в металл. Он сжимает ее сосок, а ее пальцы возятся с завязками его штанов. Ткань шуршит и мешает. Эллария Сэнд судорожно втягивает носом воздух, когда горячий рот обхватывает ее сосок, чуть прикусывает, сминает зубами ее грудь. Оберин давит на нее всем телом. Твердый член упирается ей в бедро, все еще скованный одеждой. Принц же снова целует ее в губы. Женщина так редко позволяла мужчинам это делать, что его ласки кажутся ей такими прекрасными, правильными и верными. А может все дело в нем. Она тихо, надрывно и рвано выдыхает ему в губы, а он расправляется со своей одеждой, подхватывает женщину под бедра, еще крепче зажимая между стеной и своим телом, приподнимает и упирается своим лбом в ее лоб. - Смотри на меня. – Это приказ, сказанный голосом истинного Красного Змея. И трудно ему не подчиниться. Не хочется прелюдий. В пекло их. Хочется ощущать единение, и жар, утолить нужду, рвущую нутро. Эллария изгибается всем телом, бедрами подается вперед, практически неестественно запрокидывая голову и до боли сжимая мужские плечи, когда его горячая, пульсирующая плоть оказывается внутри нее. Ее ноги с готовностью обхватывают его поясницу, а он прикусывает бьющуюся жилку на ее шее и начинает двигаться. Рьяно, быстро и остро. Вот так сразу. Спиной женщина трется о стену. На ее коже всенепременно останутся ссадины. Но это сейчас не важно. Ничего не важно, кроме того, как он движется в ней, как наполняет до самых краев, как ее тело бьется в конвульсиях, как все крутит и сворачивает глубоко внутри, напряжение прокатывает по всем мышцам. Член входит так глубоко, что ей практически больно. Сэнд хочется закричать, застонать, но Оберин ловит своими губами ее рот, впивается, ест, практически насилует своим языком. Она дрожит еще сильнее. И вот, когда грань подступает, Мартелл выскальзывает из нее и разворачивает спиной к себе. Его длинные ловкие пальцы проходятся по складке меж ягодиц, ныряют вниз, давят на самое сокровенное. Змей пачкает подушечки своих пальцев в ее соку, вязком и тягучем, а потом ведет ими по женской спине, по позвонкам, вызывая очередную порцию дрожи. - Принц, - сдавленно шепчет она, и ее всю колотит. Оберин лишь ухмыляется, прикусывая позвонок на ее шее, под густыми черными волосами. Он сжимает ее грудь, играет пальцами с сосками, а Эллария дышит так надсадно и упирается лбом в холодный камень. – Принц, прошу, - Мартеллу нравится, и он легко давит головкой члена на женские складки. Эфа резко запрокидывает голову, и он пальцами убирает ее локоны, перекидывает их с одного плеча на другое, чтобы вновь иметь возможность пить ее пот и плоть. - Попроси еще раз. И тогда ей хватает сил, чтобы сдавить его член пальцами так, чтобы мужское горло исторгло стон. - Нравится? - Чертовка. И поцелует ее в шею еще раз, а затем легко толкнется. Она влажная, мокрая, тугая и манящая. Внутри нее сладко, тепло и тесно. Кровь пульсирует и бьет, течет по венам с дикой скоростью. Мужские руки сжимают женские бедра, направляют. Он проникает так глубоко, как может. Эллария же кричит. Мартелл хватает ее за волосы, заставляя влажное, дрожащее тело изогнуться. Изгибы ее так манящи, так сладки, что он скоро потеряет рассудок. Затеряется в этом трении, бешеном темпе, толчках, шлепках кожи о кожу, стуке костей. Женщина шипит как кошка, а он наваливается на нее всем телом, так тесно прижимает к стене, что ей, кажется, нечем дышать. Мир потерялся, сузился лишь до них двоих. Культ, жертвоприношение, оргия – все забылось, это где-то там, не здесь. Здесь только они двое, ненормальные движения, стоны и хрипы. Он сжимает ее тело в своих руках до боли, толкается в последний раз и замирает. И горячее семя течет по внутренней стороне женского бедра. Эфа дышит так тяжело, воздух со свистом исторгается из ее груди, а растрепанные черные волосы лезут в лицо, липнут к шее и мешают отдышаться. Оберин утыкается лбом куда-то в ее макушку. Мышцы его все еще остаточно дрожат. Он взмылен и практически загнан. Мужские руки легко, даже осторожно разворачивают женщину к себе. Оберин Мартелл смотрит на Элларию Сэнд, подносит руку к ее лицу, проводит пальцами по губам, костяшками по щеке. Ласкает. А потом говорит: - Езжай со мной.