Красный Змей и Песчаная Эфа

Он замечает блеск золота на солнце еще издалека. Острый наконечник копья, кричащей пикой торчащий на центральной башне, призывно и маняще блестит под желтыми лучами, кривится, играя бликами, встречает Дорнийского принца. Оберин едва улыбается, видя, как берега родного Дорна, выжженной земли солнца и песка, все приближаются и приближаются. Он стоит и смотрит, как дыбится город, все выше и выше возносясь над голубой гладью, как величественно громоздятся его стены, тесня камни, в величии своем бросая длинные тени на копошащихся людей. Оберин Мартелл закрывает глаза, слушает, впитывает. Простое дуновение ветра, далекий гомон и гвалт улиц, дикие крики чаек, звон железа и снова говор голосов. Солнечное Копье не меняется. И от этого на душе отрадно. - Это твой дом, принц? – Рядом с ним появляется Десмера, изящно опирается о борт корабля, ставя острые локти на дерево, чуть запрокидывает голову, подставляя солнцу свою изящную шею, и прикрывает глаза. Оберин же едва дергается от этого обращения. Принц. Теперь он всегда будет вспоминать гагатовые очи и рдеющую багрянцем кожу, копну смоляных волос и лукавую усмешку. Наверное, это пройдет. В конце концов, это всего лишь морок, наваждение, услада и желание. Его жизнь так пестра, разнообразна, разноцветна и ярка, что он совсем скоро затеряется в соцветии других губ, рук, увязнет в жарком лоне и соках женского тела, будет с жадностью целовать, лизать и кусать. К примеру, Десмеру. - Тебе нравится? – Мужчина наклоняется к светловолосой женщине. Ее локоны блестят на солнце благородным блеском белого золота. Десмера разворачивается лицом к Солнечному Копью, прикладывает ладонь ко лбу, и сомкнутые пальцы тут же отбрасывают тень на ее голубые глаза. - Завораживает, - признается та и чуть улыбается. Десмера нравится Оберину Мартеллу. Она красивая, чувственная, желанная, женственная. Но она проста и бесхитростна. Ее желания лежат на поверхности. Иногда она кажется сущей дурочкой, совершенно лишенной понимания этой жизни. Блеск золота манит ее, а общество знаменитого Красного Змея восхищает. Когда он пришел в бордель, кинул на стол кожаный мешочек с золотыми драконами и потребовал девицу, что согласится плыть с ним в Солнечное Копье, то глаза шлюх тут же засияли вожделеющим, алчущим огнем. Молодые руки отчего-то вмиг стали ветками-палками, шишковатыми и искривленными. И Оберин понял, что его раздражает каждая здесь. До тех пор, пока не увидел Десмеру. Она стояла, облокотившись плечом о дверь. Стояла и смотрела на монеты, чьи ребристые бока поблескивали в свете свечей и странном полумраке дорогого борделя. Принц сразу понял, что ее интересуют деньги. Это горело в глазах. В той коже было много монет, и той, что их заполучит, сулила хорошая жизнь на энные месяцы. Но Десмера продолжала просто стоять. И тут Оберин осознал. Слишком молодая и юная, еще не умеющая показывать зубы, когда надо, отчасти даже робкая – ее сжатые пальцы говорили об этом. А на него уже вешались, плечи его обхватывали женскими руками, что-то шептали на ухо, терлись своими телами. А ему хотелось чего-то другого. Простого и не столь вычурного, искреннего. В тот момент ему показалось, что Десмера может быть искренней, пусть и пытается фальшиво играть. Да не получается. К тому же, она была красивой. Контрастно красивой с той, другой. Ее кожа горела истинной красотой Вестероса. Песчаная Эфа вся пахла Дорном. А ему было необходимо отвлечься. - Ты! – Голос повелительный, и светловолосая девушка поднимает на него глаза, отрываясь от созерцания заветных момент. - Я? – Размыкает губы так неверяще, вскидывает брови. - Да бросьте, милорд, - шепчет рядом с ним шлюха, в уголках глаз которой затерялись морщины возраста, - на что вам эта девочка? Она слишком юна и слишком неопытна. - Тем лучше, - отзывается Оберин и скидывает чужие руки. - Принца тянет на невинность, - ядовито говорит женщина и делает шаг назад, понимая, что такого выгодного клиента, увы, упустила. - Как тебя зовут? - Десмера, - отвечает она, смотря на Красного Змея во все глаза. О да, она прекрасно знает, кто перед ней. Ее привлекают его деньги и, чего греха таить, он сам. Он ведь хорош. Лишь дура этого не заметит. Но Десмера не собирается тешить себя ложными надеждами, всего лишь ухватится за столь удачный шанс. Быть шлюхой Красного Змея на несколько дней – любая бы путана на это согласилась. - Подойди сюда, - и она послушно выполняет приказ, сказанный глубоким, повелительным голосом. – Ты очень не дурна, - Оберин оценивающе смотрит на нее, вертит ее голову, поддевает пальцами волосы, едва склоняется, вдыхая их запах, сжимает грудь сквозь тонкую ткань платья, улыбается. – Ты нравишься мне. Хочешь поехать в Солнечное Копье? Шлюхи ведь не краснеют, но эта девочка отчего-то опускает глаза долу. - Да, милорд. Оберин Мартелл улыбается. - Деньги твои, - он забирает кожаный мешочек со стола и кидает в раскрытые ладони Десмеры, которые его тут же, отчаянно и сильно, сжимают, - и зови меня Оберином. Идем. Позже, ночью, принц Дорна поймет, что девушка не так невинна и не искушена, как ему показалось. Она знает, что надо делать руками и языком с его членом, знает, как заставить его стонать, знает, какой взгляд необходимо бросить из-под пушистых ресниц. Оберин был доволен своим выбором. И, когда шлюха уснула, раскинувшись на постели в своей прекрасной наготе, он смотрел на нее и думал о другой. Как все-таки хорошо, что Десмера совсем не похожа на Эфу. Думает, делает, говорит иначе. Хорошая девочка. Умница. - Я хочу, чтобы ты побыла при мне еще некоторое время, - говорит Оберин, когда корабль подплывает к пристани. – Ты нравишься мне. Ты красивая и воспитанная, умеешь себя вести и доставлять мне удовольствие. - Я могу сделать это хоть сейчас, - шепчет светловолосая девица, едва хихикая, и тянется ловкими пальцами к его плоти, скрытой одеждой. - Не сейчас, куколка, - усмехается принц. – Деймон, - он кивает на своего оруженосца, - проводит тебя. Если с тобой будут плохо обращаться, скажи мне. Все поняла? – Он приподнимает ее лицо за подбородок и внимательно смотрит. Девушка улыбается, потом звонко, практически ребячески чмокает его в губы, подбирает юбки и быстро и юрко спускается по трапу. Оберин Мартелл не знает, зачем ему эта девица. Он любил многих женщин. С некоторыми проводил лишь ночи, другими увлекался на несколько месяцев, иных привозил в Солнечное Копье, и они жили рядом с ним какое-то время, а потом он их отсылал, оставляя с деньгами и перспективами на будущее. Десмеру ждет эта же участь. Но шлюха из Лиса будет этому лишь рада. По ее глазам видно, как ей все в новинку. И Дорн, и этот корабль, сотворенный умелыми руками мастеров Летних островов, и такое обращение с ней, простой бордельной девкой. Что ж, Оберин любит женщин и не видит причин для грубости с ними, если они сами не провоцируют на это. Десмера вела себя трогательно, местами наивно, иногда чересчур старалась, но была милой и забавной девушкой. Пусть поживет, порадуется, послужит объектом его страсти и похоти. Это ведь все ради другой. Ради того, чтобы забыть другую. - Ты привез с собой шлюху! – И Оберин не сдерживается, закатывает глаза. Вот так его встречает дражайший старший брат. Красный Змей так хотел увидеть свою сестру, а вместо этого вынужден наблюдать недовольное лицо Дорана Мартелла с сердито сведенными бровями. В свои тридцать с небольшим брат выглядит хорошо, по-мужски привлекательно. На его теле пока еще нет отголосков болезни, что съест и иссушит его в далеком будущем. - Не трогай девочку. Она тебе ничего не сделала, - отзывается Змей и садится в кресло, расстегивая верхние пуговицы камзола. - Меня раздражает, когда ты возишь шлюх. Оставляй их в борделях. - Ты так рад меня видеть, дорогой брат, - и неприкрытая ирония в голосе и глазах. Доран снова недовольно кривит губы и одергивает рукав, зацепившийся за ручку кресла. Солнечное Копье все такое же. Песок, камни и солнце. Брат его такой же. Сухой, несколько раздраженный и чем-то озабоченный. От Оберина не скрывается межбровная складка и налет легкой озадаченности. В комнату врываются порывы легкого бриза, колышут занавески, трогают листву цветов, притаившихся под самым балконом. - Как твоя женушка? – Для проформы, просто так. А правитель Дорна тут же мрачнеет. Так вот оно что. - Видимо, Мелларио не вынесла твоего скверного характера, братец. - Она хочет съездить к себе на родину. Вместе с Арианной. Дочери пока негоже расставаться с матерью. Потом моя леди-жена вернется сюда, в Дорн. У нас все хорошо. Ну да, как же, всенепременно. - Твоя малышка подросла? – Оберин улыбается, вспоминая свою круглолицую и розовощекую племянницу – она была маленьким сморщенным кричащим комочком, когда он уезжал. Принц любит детей. Он знает, что где-то в Староместе ждет его девочка по имени Обара, дочь проститутки. Он предложит ей лучшую жизнь, и за ней останется право выбора. Насильно ребенка у матери он не заберет. Он не так жесткосердечен, как многие думают. Жесток и алчен до крови, да, но без садизма и упивания чужой болью, если это только не злейший враг. На костях такового он готов сплясать смертоносный танец. - Подросла, - отвечает Доран и снова дергает пестро расшитый рукав. Вот и все. И так каждый раз. Старший брат не склонен выказывать свои эмоции, делиться чем-то. Он предпочитает молчать и думать. Иногда Оберина это раздражает. Он, такой горячий, порывистый, порой, несдержанный и бурный, не может спокойно усидеть на месте, рвется действовать, а Доран невозмутимо вскидывает свои глаза на младшего брата и останавливает его лишь взглядом. Серьезным и спокойным. Вот и сейчас Доран думает о чем-то другом. Может о своей жене, любовь к которой обернулась химерой, может о своем единственном ребенке, а может в его голове копошатся мысли о правлении и о чем-то более властолюбивом и желанном. Младший Мартелл не знает. Он лишь опирается о подлокотники кресла, намереваясь встать. - Сядь. Твоя шлюха подождет. Змей кривит губы. - Я не к ней. Я хочу увидеть Элию. - Увидишь. Сегодня вечером. Принц хмурится, вопросительно смотрит на правителя Дорна, а тот скучающим взглядом изучает прекрасный пейзаж за окном. - Доран? И вот брат вздыхает, грудь его едва вздымается, а потом мужчина касается пальцами своих коленей, давит на суставы, трет. Оберин хмурится еще сильнее. Ему кажется это странным. Но Доран никак не отзывается о своем поведении и о том, что его в действительности столь ест и мучает. Красному Змею начинает казаться, что причина отнюдь не в прохладных отношениях с женой и годовалой дочери. - Сегодня вечером в Солнечном Копье пройдет прием. Не столь пышный, как устраивают в столице, но все же твое возвращение отметить стоит. Как никак, но блудный принц пожаловал домой. К тому же, помолвку нашей сестры и кронпринца никак не отмечали. Изначально, была запланирована поездка в столицу, - Доран Мартелл поясняет все несколько монотонным и однообразным голосом, словно говорил все это уже не раз. Может так оно и есть. – Но поговаривают, что король снова шепчет о диком огне, безумии и измене. – Оберина кусает в основание шеи неприятное, странное чувство, как мимолетное наваждение. Он гонит его прочь, но брови его хмурятся сильнее положенного, и в этот момент Дорнийский принц как никогда более похож на своего брата – те же черты лица, то же усталое, опасливое выражение, застывшее на нем. – Рейегар Таргариен сам настоял на том, чтобы его невесту не везли в Красный Замок. Это кажется мне разумным. Но Элию порадовать стоит, - и вот, впервые за все время, что Оберин увидел своего брата по возвращению домой, губы Дорана искажает что-то, смутное напоминающее улыбку. Кое в чем Оберин и Доран Мартеллы поразительно схожи. Они оба души не чают в Элии. И если Оберин выражает это открыто и явно, кружа ее по залам, слушая ее сбивчивые рассказы, вытирая большими пальцами ее слезы, то Доран молча делает все, чтобы жизнь Элии была лучше. Наверное, Элия Мартелл – самая счастливая женщина в Семи Королевствах. Ведь мало какие братья так заботятся о единственной сестре. - Я согласен, - кивает Змей, - Элию порадовать стоит. - Потерпи до вечера, - правитель Дорна не приказывает, просит, и Оберин Мартелл соглашается. Ничего не меняется. Хотя Оберин лжет. Поменялось одно. Отца больше нет. Доран не хочет говорить об этом, о последних часах жизни человека, которого сам Оберин помнил сильным, гордым и несломленным. Теперь Доран восседает на дорнийском престоле, теперь его величают верховным лордом, уже не принцем. По крайней мере, в это слово более не вкладывают тот смысл, с которым говорят о Красном Змее. О смерти его отца сказала ему Мелларио. Грустно улыбнулась, найдя мужчину в его покоях. Десмера на постели жалобно пискнула и хотела было уйти. В ней слишком много деревенского. Оберин почему-то улыбается, думая об этой девочке. Кажется, ее теплое тело рядом действительно дарит ему покой, который выкрала у него Песчаная Эфа. Надо будет потом обязательно позаботиться о Десмере. Девочка это заслуживает. - Останься, - это сказано золотоволосому видению на кровати. – Мелларио, - теперь жене его брата, и чуть склоненный подбородок, то ли в знак приветствия, то ли в знак интереса. - Доран тебе не сказал? Женщина так молода и так прекрасна необычной красотой, нездешней, вольной. Оберин сморит на нее и не понимает, что она смогла разглядеть в его брате на тот сладкий, заветный миг, когда полюбила. И пусть все стало мороком, чувства ушли, но ведь были. И эти мысли, порой, не дают принцу покоя. Иногда ему кажется, что в Доране слишком мало человечности и любви к окружающим. В первую очередь, к собственным близким. - Что он должен был мне сказать? Мужчина болтает вино в чаше. Оголенную кожу его груди тревожит ветер, бьющий из распахнутого окна. Оберин Мартелл делает глоток и ждет продолжения. Мелларио же мнется. - Оберин, - он вскидывает на нее глаза, все так же лениво перекатывая чашу в своих пальцах, - твой отец. Он не в Водных Садах. - Так где он? – Он осушает металлический сосуд залпом и ставит его на твердую поверхность круглого стола. Странной интонации в голосе женщины он не придает никакого значения или просто не хочет ее замечать. - Уже не в этом мире. Повисает тишина. Десмера на большой кровати как-то жалобно пискает, кутая свое молочное тело в простыню и желая сбежать. - Я сказал – останься, - и девушка пугается. Красный Змей говорит люто и страшно. – Когда это произошло? – Мелларио смотрит на мужчину. Лицо словно маска – невозможно ничего понять. – Больше семи дней назад. Он умер, лишь узнав о помолвке Элии и кронпринца. Словно только этого и ждал. Оберин молчит, кусает губы. Ему трудно понять, какие именно эмоции теснят его грудь. Боль? Может, что-то похожее на нее. Он любил своего отца, но прекрасно осознавал, что время, отмеренное ему, уже прошло. Он прожил дольше положенного. Смерть – неизбежный финал любой жизни. Сам Змей ее не боится. И за отца не страшно. Хоть и горько, как-то пусто стало вмиг. Возможно, поэтому столь задумчив и отстранен Доран. А, возможно, и по иной причине. - Спасибо, что сказала. Мелларио молчит, едва кивает, закусывает губу, а потом исчезает, ускользает, едва шелестя юбками. Брат ее совсем не ценит. Так думает Оберин, а сам встает на ноги. Постель гнется под его весом, когда он садится на нее. Он стягивает простыню с женского тела, привлекает к себе Десмеру, опрокидывая ее на подушки и головой ложась на ее грудь. И лежит, слушая мерное биение чужого сердца и чувствуя теплоту женской кожи. Вот так ему спокойно. Солнечное Копье таит в себе не мало неприятных сюрпризов. И смерть отца стала таковым. Ему бы хотелось задать вопрос Дорану о предстоящем приеме. Но сам Красный Змей подозревает, что на то была воля отца. Он всегда хотел, чтобы люди жили, а не печалились. Когда наступает вечер, Оберин снова улыбается. Лиссинийская шлюха рядом робеет и жмется к нему. Доран кривит губы. И мужчина так и может услышать в собственных ушах голос старшего брата. Ты притащил эту девку еще и сюда! Но Мартелл делает так, как считает нужным, и ни у кого не спрашивает совета или разрешения. Таков уж Дорнийский принц. Гостей не так много. Все дорнийцы. Нет ни одного человека из Королевской Гавани. Все это дело рук Дорана. Частный, приватный прием, лишь для Дорна и людей, мерящих своими шагами его песок. Оберин отправляет в рот финик. На его одежде пляшут огни свечей, застывают талыми бликами в золотой вышивке на темной ткани. Сегодня принц в черном. Сегодня он чтит память ушедшего отца. Люд улыбаются ему. Кто-то приветствует, а кто-то скупо говорит об его отце. Завтра Мелларио уезжает в далекий Норвос. Соскучилась по родной земле. Об этом объявляет Доран, держа руку жены в своей. И женщина мягко ему улыбается. Все-таки осталась между ними теплота, какие-то слабые ее отголоски. Отчего-то Змей этому рад, а потом все покрывает темнота. Чьи-то ловкие и проворные руки закрывают ему глаза. В нос ударяет знакомый запах, и мужчина едва кривит губы. Он прикасается ртом к фалангам подрагивающих пальцев, целует мягко и ласково. Женский смех за его спиной тешит его слух. Он хватает тонкие запястья и резко поворачивается. Она полна жизни. Глаза ее так искрятся. Словно не было смерти отца и ее чахлого здоровья. Волосы ее собраны в замысловатую прическу, платье облегает стройную фигуру. Красно-черное. Цвета Таргариенов. Кажется, его сестрица стремится скорее выскочить замуж. Элия улыбается сладко и радостно. - Оберин! – Она кидается ему на шею, а он смеется, щекоча своим дыханием ее нежную кожу. - Здравствуй, моя красавица, - он обнимает сестру, гладит своими грубоватыми ладонями ее обнаженную спину. – Жаль, что тебя не видит твой жених. – И продолжает улыбаться. - Он сейчас здесь, - шепчет Элия словно нашкодивший ребенок. И в тот момент Оберин осознает, что причина ее сияющих глаз и этого влажного блеска – не его возвращение, а присутствие кронпринца. Это режет братской ревностью. Мартелл оглядывается, но нигде не замечает необычного цвета волос и высокой широкоплечей фигуры. - Он скрывается, - его сестра ведет себя как ребенок, - не хочет, чтобы знали, что он здесь. Но он здесь, - повторяет она. – И я хочу найти его. Оберин ловит ее руки, целует костяшки. - Ты любишь его? – И голос серьезен. Элия же вспыхивает. Мужчине не требуется ответ. Эмоции влюбленности расцветают на девичьем лице пышным цветом. – Будь счастлива с ним, - тихо говорит Оберин. – Иначе я не посмотрю на то, что он – будущий король. Она разворачивается, упархивает от него, но все же замирает, чуть сжимает чужие пальцы в своей хрупкой ладони. - Я рада, что ты вернулся, - и улыбается. И эта улыбка, нездешняя, неземная, по-особенному счастливая, предназначается лишь ему одному. Оберин это знает. - Ищи своего принца, - усмехается мужчина, теперь уже покойный. В конце концов, не только братья должны дарить радость и счастье женщине. А такой сияющей он видел свою сестру столь редко. Оберин Мартелл берет со стола полный кубок дорнийского красного. Крепкое вино, отличной выдержки. Подносит металл к своим губам, да так и замирает. Красному Змею кажется, что он бредит. Он не замечает тихо стоящую в стороне Десмеру, чувствующую себя чужой на этом празднике. Не видит, как его сестра подходит к высокому человеку, что прячет цвет своих волос под тюрбаном, завязанным на манер одного из Вольных городов. Его взгляд не останавливается на скучающей Мелларио. Его черные, практически дегтярные глаза стынут на собственном брате, о чем-то разговаривающим с каким-то человеком. Кто-то из вассалов Мартеллов. При желании Оберин бы вспомнил имя этого сухопарого мужчины. Но взгляд принца приковывает женщина рядом. Змею кажется, что он выпил излишне много макового молока, и у него начались нездешние, чумные ведения. Но та женщина вполне реальна, стоит здесь, из плоти и крови, улыбается, смотря на Дорана и участвуя в разговоре. Оберин Мартелл ощущает, как что-то екает за грудиной. Что Песчаная Эфа делает в Солнечном Копье?