Красный Змей и Песчаная Эфа

Первое желание – разнести весь зал. Ядреные эмоции ударяют куда-то под ребра, и Оберин с шумом втягивает воздух, чтобы взять себя в руки. Но металл в его пальцах жалобно скулит – ладонь давит на него так сильно, что кожа сохраняет очертания дорогой чаши. Мужчина со стуком ставит ее на один из столов. Несколько рдяных капель стынут на бежевой скатерти. И пальцы едва подрагивают. От клокочущих эмоций, готовых прорваться наружу бурным потоком. Мимо проскальзывает Элия. Ее длинные черные локоны задевают плечо брата. За ней идет высокий мужчина. Красный Змей бросает на него взгляд и узнает невероятной красоты и силы аметистовые глаза. Кровь старой Валирии и драконов. Глаза Таргариенов. Что же, кронпринц действительно здесь. Пусть Элия порадуется. Сестра оборачивается, сначала бросает взгляд на Рейегара, потом на Мартелла. И в ее взгляде мелькает едва уловимая эмоция – девушка видит, как Оберина одолевают лютые, опасные чувства. Она хочет подойти, успокоить, но Змей мотает головой. Иди, сестрица, иди. Оберин Мартелл, Дорнийский принц, кивает Рейегару Таргариену, Драконьему принцу, чуть склоняет подбородок в знак узнавания, приветствия и уважения. И сохраняет молчание. Если кронпринцу хочется быть инкогнито, то кто такой Красный Змей, чтобы срывать маски? Хотя одну маску он бы сегодня сорвал с лица. Лживую, острую, ядовитую, беспечную и насквозь продажную. Он снова обращает взгляд к брату и его собеседникам. Эфа смеется. Вот она чуть запрокидывает голову назад, изгибая высокую шею, вот ее рука аккуратно касается руки Дорана. Она улыбается старшему брату Дорнийского принца, чуть клонит голову на бок, снова смеется, что-то говорит мужчине рядом с ней, а потом вновь смотрит на правителя Дорна. Оберина Мартелла трогает какое-то неприятное чувство, природу которого он пока понять не в силах. Это что-то витающее в воздухе, стынущее в женских движениях, в изяществе взмаха руки или в тонких смоляных прядях, пышным водопадом струящимся по спине. Она прекрасна. Оберин не сразу понимает, что пожирает женщину глазами. Мерит взглядом каждый дюйм ее обнаженной кожи, очерчивает линию плеча, изгиб локтя, считает пальцы, скользит по телу, затянутому в полупрозрачную летучую ткань. Волосы ее украшают золотые цепочки, так ловко и мастерски вплетенные в густые локоны. Они сияют жарким светом солнца, его неуемной силой, и дыхание свечей, наполняющих жаром большую залу, меркнет перед ним. Платье черное. В тон костюму самого Мартелла. Мужчина кривит губы. Это уже традиция. Но что поделать, они оба – дорнийцы, и им обоим так к лицу схожие цвета и оттенки. Смех у нее пряный. Он слышит эти сладкие звуки даже с такого расстояния. Пряди ее волос щекочут обнаженную женскую спину, пальцы крепче сжимают злаченый кубок с лучшим дорнийским вином. Странно, но здесь, в Солнечном Копье, Песчаная Эфа смотрится гораздо уместнее и гармоничнее, чем на влажных и жарких улицах Лиса. Еще тогда, на том далеком острове, ему виделось в ней благородство, воспитание, врожденная стать, но никогда доселе это не проступало столь явно и отчетливо. Оберин понимает, что в ее роду есть знатная кровь и истый дорнийский дух. Моя дорнийка. Мысль непроизвольная, выказанная чувствами, бьющими за грудиной, желаниями и эмоциями, разносящимися по телу. В конце концов, ее приезд ведь мог бы быть сюрпризом для него, не так ли? От этой мысли мужчина веселеет, снова берет в руки кубок и отпивает из него. Вино щекочет горло, ласкает и разносит тепло где-то внутри. - Оберин… Не то. Так остро, столь ярко, совершенно ясно. Не то. Не Оберин. Принц. - Я… Десмера замолкает, мнется, пальцами вцепляясь в рукав его одежд. Ее изящные фаланги мнут темную материю, и Мартелл все же обращает на девушку внимание. - Ты чувствуешь себя здесь лишней, - говорит он, смотря на ее красивое лицо с неправильными чертами и чуть вздернутым носом, задерживаясь на вольном вырезе ее платья и вздымающейся и опадающей от частого дыхания плотью. - Да, - соглашается шлюха. - Тогда иди в мои покои, - он берет ее руку и подносит к своим губам, оставляя мокрый след. Оберину Мартеллу совсем не хочется обижать Десмеру. Ему нравится эта девочка. Эти чувства далеки от тех, что вызывает в нем Песчаная Эфа. Он не стремится обладать ею, занимать все ее мысли, не ищет ее общества и взгляда лукавых глаз, не хочет ловить ее улыбок и вызывать интерес. Она – просто шлюха. Занятная, красивая, милая, очаровательная, но, увы, просто шлюха. Змей знает, что скоро развлечется и сменит одну прихоть на другую. Но все же Десмера заслуживает хорошего обращения с собой. Поэтому он отпускает ее руку и кивает по направлению к выходу из зала. - Я приду позже и не дам тебе спать, - улыбается он, думая о том, что так оно и может быть. Женщина в том конце залы, улыбающаяся его брату, будит в нем ярые плотские желания, гонит кровь по артериям с бешеной скоростью, заставляет чувствовать себя зависимым. Плутовка. Чертовка. Дьяволица. Когда Десмера упархивает, оставляя после себе приятный цветочный аромат, Оберин делает еще один глоток из чаши, а потом уверенно ставит ее на стол и направляется в сторону старшего брата, Эфы и еще какого-то мужчины. Доран замечает брата первым. Его глаза едва оживляются, покрываясь идущим изнутри светом. Женщина поворачивает голову. И Змей с наслаждением ловит выражение ее лица. Брови ее чуть гнутся, губы едва размыкаются, выпуская воздух, пальцы сильнее стискивают кубок в ладони, и голова чуть дергается, приводя в движение каскад волос. Золото на ее теле слабо звенит от каждого колыхания и непроизвольного движения. Удивительная. Моя дорнийка. Третий же собеседник, сухопарый мужчина, клонит голову в почтительном поклоне. Оберин замечает седину в его волосах, упрямо сжатую линию рта, острые скулы и темные, практически дегтярные глаза. Совсем как у Эфы. В их обликах вообще есть что-то схожее: рост, сложение, острота черт, цвет волос и кожи. Принцу это кажется интересным и даже занимательным. - Оберин, - обращается к нему брат, - позволь представить тебе лорда Хармена Уллера и его дочь Элларию Сэнд. Мартелл усмехается. Он кивает в знак знакомству мужчине, а Элларию - ему нравится ее имя, красивое, звучное, с привкусом экзотики на языке – он берет за руку, поднося к своему рту ее изящную ладонь, оставляя легкий след от прикосновения своих губ и задерживая женскую ладонь в своей руке дольше положенного, чуть поглаживая подушечками пальцев. Сэнд поспешно выдергивает свою руку, и Змей криво улыбается. Реагирует. Вспыхивает. И взгляд ее дерзит. Он узнает ее. Эллария Сэнд. Он так бесстыдно пожирает ее взглядом, что повисает неловкая пауза. Женщина лишь вздергивает подбородок и время от времени косит глаза на Оберина. - Брат, лорд Хармен Уллер – один из самых приближенных и уважаемых наших вассалов. Как высокопарно. Змей бы закатил глаза, да это не приличествует манерам. Ему совсем не интересно, в чем заключается исключительность лорда Хармена Уллера для его брата. Сейчас все его мысли заняты его дочерью. Бастард. Сложно не понять это, услышав ее фамилию. Но она ей идет. Ее кожа цвета песка, а тело источает такой же жар, как и раскаленные песчинки. - Это правда, что о вас говорят? – Вдруг спрашивает принц Дорна, - что половина Уллеров не в своем уме, а другая половина еще хуже? – Он берет с подноса, что проносит мимо слуга, финик и отправляет его к себе в рот, сверкая золотым кольцом на пальце. Хармен Уллер мрачнеет. Эллария Сэнд недобро сводит брови. - Это пошло из-за Адова Холма? Говорят, вы спалили там своих врагов. Они вопили, запертые в каменной клетке, а вы все жгли и жгли. Может вы безумнее Эйериса Таргариена? Еще один финик отправляется в рот. Мужчина же едва сдерживает злость. Лишь подрагивающие губы да невероятной темноты глаза выдают всю ту бурю в душе. - Оберин! - Принц… Доран рычит имя младшего брата одновременно с ее красивым, едва хрипловатым голосом, что произносит такие знакомые звуки. - Простите мне мою неучтивость, - усмехается Красный Змей, пережевывая финик, - это всего лишь слухи. Мое почтение, а теперь позвольте пригласить вашу дочь на танец. Он хватает Элларию под локоть и утягивает за собой в разношерстную толпу, пока брат не сказал что-то, отчего сам Мартелл помрачнеет, или лорд Хармен не ответил что-то на едкий выпад Дорнийского принца. Змей ведь зол. Он понимает это столь ярко и отчетливо. Это злость, неконтролируемая ярость, вызванная присутствием этой женщины здесь. Отвергнуть его предложение, а потом явиться сюда, гордо держать подбородок и так дерзко смотреть. Он бурлит и пышет. Оберину хочется снова увидеть, как испариной покроется ее лоб, как она задержит дыхание на выдохе, как рот ее приоткроется, а грудь задрожит, все тело завибрирует от нахлынувших ощущений. Он снова ее хочет. Мужчина сдавливает женский локоть больно, тянет ее дальше, вливаясь в танцующие пары. Люди кружат по зале, летят юбки платьев, стучат сапоги по полу. Взмах волос задевает локонами спину Дорнийского принца, а его руки сжимаются на талии женщины, что он так долго звал Песчаной Эфой. - Эллария Сэнд, - тянет Мартелл, привлекая ее ближе к себе, так, что она кладет ладони на его грудь, едва упирается, стараясь противостоять этому натиску, но мужчина сжимает пальцы на женской талии так сильно, что дорнийка морщится. – Это твое настоящее имя? – Оберин игнорирует гримасу ее лица, говорящую о боли. – Отвечай, - тихо, сквозь зубы рычит он, дергая ее на себя с такой силой, что она лбом ударяется о его кожу, обнаженную в распахнутом вырезе камзола. Знакомый медальон блестит призывно и маняще. - Принц… Это слово злит Мартелла сильнее. Он кружит женщину так, что волосы бьют ее по лицу, дыхание сбивается, а сама она судорожно стискивает пальцами его запястья, и дышит так тяжело, надсадно. Его взгляд приковывается к призывно торчащим соскам. Что ж, Эллария Сэнд возбуждена и взбудоражена его присутствием, его близостью. И от осознания этого Красный Змей чувствует удовлетворение. - Ты зол? – Она поднимает к нему лицо. Бесстыжие глаза скользят по знакомым чертам. – Ты свел брови, принц. Ты зол. - Конечно, я зол, - хрипит Мартелл, прижимая ее к себе в танце. Плевать, что меж их телами нет расстояния, плевать, что объятия его горячи и так распаляют, плевать, что брови Дорана недобро сходятся на переносице, плевать, что Хармен Уллер не спускает глаз с собственной дочери, плевать, что Элия делает круглые глаза и даже отвлекается от своего жениха. Наплевать, решительно и неоспоримо. – Неужели ты думала, что я буду рад? - А ты не рад? – Она изгибает бровь, столь лукаво и бесстыдно, что мужчине хочется застонать сквозь зубы. - Чертовка, - выдыхает он одними губами и чуть отпускает ее от себя. Перехватывает ее руки. И кожа жжет кожу. Она теплая, живая, настоящая, горячая. Пряный аромат сандала бьет в ноздри мужчины, юбки ее платья бьют по его ногам, волосы щекочут тыльную сторону ладони, золото едва остужает его прикосновения. - На нас все смотрят, - шепчет она, отчего-то кладя ладонь на его плечо. Этот жест словно принятие то ли тех условий, что диктует Мартелл, то ли самих обстоятельств, в которые она попала. - Наплевать. - Твой брат зол. - И на это наплевать. - Тогда не расстраивай сестру. Оберин замирает. Откуда эта женщина знает, что заставит его поменять свое решение? Откуда в ней столько ума и столько грации? Откуда эта сила и дерзость? Откуда она вообще взялась? Почему оказалась дорнийкой? И за что так жестоко играет с ним? Кажется, в его темных глазах горят все эти вопросы, потому что Эллария открывает рот и отвечает: - Все знают, что младший брат правителя Дорна души не чает в Элии Дорнийской. Здесь нет никакой тайны и загадки. - Ведьма, - произносит он одними губам, едва стягивая на ее спине волосы, наматывая их на палец, заставляя женщину чуть откинуть голову. – Что ты со мной сделала? – Шепчет он. - Принц… В ее голосе есть что-то просящее, почти молящее, и Оберин позволяет одержать верх здравому смыслу. Он отпускает от себя женщину, взмахивающую юбками и бренчащую украшениями на теле. Он видит так много золотого дорнийского солнца на ней и в ней. Она светится изнутри, горит и сияет далекой, нездешней силой. То ли дело в ее культе, то ли в его глазах, которыми он смотрит на нее. Еще ни одна женщина не вызывала такую бурю в его душе, такое жжение в паху. - Ладно, идем, - говорит он и крепко сжимает ее ладонь, практически таща Элларию за собой, выталкивая ее на балкон, не давая проскользнуть за свою спину, вдавливая ее плечо в свою твердую грудь, щекоча дыханием ее волосы и ощущая тепло женского тела. – А теперь говори, - приказывает Мартелл, прикрывая за собой двери. Сэнд хмыкает. Она запускает пальцы в свои волосы, чуть будоражит локоны, встряхивая их. Звон золота снова повторяется, звучит красивой песней, тянущий свой богатый мотив. Золототканый. Материя шуршит, тронутая легким морским бризом, приносящим галдящие крики чаек и запах сушеных водорослей. Женщина подходит к перилам балкона, ставит на них свои ладони, чуть наклоняется вперед, всматриваясь в густую темноту, разряженную оранжевыми глазами – то тут, то там горят факелы. - Люблю Дорн, здесь по-особому хорошо, - улыбается она и поворачивается лицом к принцу. – Что ты хочешь знать? – Вопрошает Эллария, копчиком давя на камни и складывая на груди руки. - Почему ты отказалась ехать со мной? Сэнд едва хмыкает. Ее губы почти незаметно кривятся, но это все же не ускользает от Оберина Мартелла. - Я не могла, принц. - Да? – Ирония в его голосе неприкрытая и явная. – Тогда что ты сейчас здесь делаешь? - Я здесь с отцом. И не ради тебя. Не обольщайся. - Правда? Мужчина делает шаг вперед, потом еще один. Подходит так близко, что Эллария чувствует чужое дыхание на своем лице. Оно ласкающее обволакивает ее нос, высокие скулы и чуть припухшие губы. Оберин протягивает руку и касается ее щеки. Аккуратно, осторожно, бережно и нежно. Женщина отстраняется, едва наклоняется назад. Тогда Мартелл хватает ее обеими руками, прижимая к себе тесно и плотно. Глаза ее мечут искры, горящие и обжигающие. А он ухмыляется и склоняется к ее рту. Сэнд отворачивает голову. Принца это лишь распаляет. Он обхватывает ее лицо обеими ладонями, большие пальцы стынут на ее щеках. Он едва успевает коснуться ее губ, так дразня, почти игриво, как Эллария Сэнд выскальзывает из рук Оберина Мартелла. - Я здесь не ради тебя, - повторяет она, а у самой пальцы чуть подрагивают. Острые искры прошивают их подушечки, все ее существо просит и рвется к человеку напротив. Нутро жаждет ощутить его прикосновения, по-мужски жесткие губы. Грудь ноет и просит, чтобы к ней притронулись, и бедра трутся друг о друга. Но Эллария делает глубокий вдох и стискивает руки в кулаки. – Не ради тебя. Запомни. Красный Змей лишь улыбается и не верит ей. Ради кого она здесь может быть, кроме него? - Эфа… - шепчет он, ласково и тепло, словно обращается к обиженному капризному ребенку. - Эллария, - поправляет она его. И в тот момент Дорнийский принц соглашается. Он знает Песчаную Эфу, но не Элларию Сэнд. И сколь в них похожего и непохожего, ему пока не ведомо. Женщина бросает его одного, проскальзывая в праздничную залу, оставляя на его ладонях свое тепло, а на губах – жжение от несостоявшегося поцелуя. Оберин Мартелл улыбается. Шально и дико. Совсем лишился здравого смысла. Да и к чему он ему? Ведь есть она. Пьянящая, ядовитая и такая прекрасная. Моя дорнийка. Когда Змей толкает дверь и снова оказывается в помещении, наполненном чужими голосами, чужим шепотом и чужим смехом. Он знает, что в его опочивальне его ждет Десмера. Но кто такая она по сравнению с Элларией Сэнд? Загадочной, дикой и своенравной. Девочка слишком кроткая и слишком простая, но милая. Оберин оглядывается, ищет полные кубки вина, как взгляд его натыкается на две знакомые фигуры. Мартелл чувствует, как по шее ползет что-то склизкое и холодное. Всего лишь ощущение, но оно рождает лихие эмоции. Эллария Сэнд сидит рядом с Дораном Мартеллом. Она чуть наклоняется вперед, касается его руки, пальцем чертит что-то на тыльной стороне чужой ладони, заглядывает мужчине в глаза и тихо смеется, совершенно очаровательно и столь изящно прикрывая рукой рот. Правитель Дорна смотрит на нее с интересом, а она начинает считать его пальцы своими, так невзначай, так просто. И еще шире улыбается, перекидывая копну смоляных волос через плечо, обнажая блестящую багрянцем в свете свечей кожу. Ярость и гнев застилают Красному Змею глаза. О да, Песчаная Эфа здесь не ради него. Эллария Сэнд приехала в Солнечное Копье ради Дорана Мартелла.