Красный Змей и Песчаная Эфа

Волны плещутся о берег, накатывают неспешной пеной брызг, уносят с собой песок, стирая человеческие следы. Элия Мартелл носится по соленой воде, взметнув юбки вверх, и хохочет. Так громко, так искренне, так исто. Щеки ее алеют, грудь вздымается и опадает в этом легком, воздушном платье. Тонкие цепочки украшений позвякивают в волосах и на запястьях. Она убегает от очередной волны и смешит малышку Арианну, которая смотрит на собственную тетю большущими глазами из-под пушистых ресниц. Оберин думает, что Арианна вырастет красавицей, статной, черноокой, истинной дорнийкой. Мелларио хотела взять дочь с собой в Норвос, но передумала. Красному Змею кажется, что не без давления его брата. Смех Элии снова прорезает воздух, и Оберин отрывается от своих мыслей, фокусируясь на сестре. Подол она уже замочила, волосы все растрепались, и теперь непокорные пряди лезут в лицо. Вот Дорнийская принцесса замирает. Кажется, что она смеется – плечи ее подрагивают, а вся фигура будто сжимается, но до слуха Мартелла долетает сухой кашель. Элии нельзя бегать. Чревато для здоровья. Плечи ее все дрожат, когда Оберин уже готов подняться с мягких подушек, наваленных слугами на пушистой траве, но тут сестра оборачивается, ободряюще улыбается ему и возвращается к воде. Змей лишь качает головой. Элия совсем не думает о себе, словно хочет забыть свое слабое здоровье, тщедушие тела, что сковывает ее по рукам и ногам, не дает в полной мере ощутить вкус жизни. Элия редко бывает такой беспечной, но последние дни она пышет счастьем. И Оберин не хочет тревожить ее благостные думы, ее ослепительную улыбку. Ведь принцесса Дорна никогда так не улыбалась. И Мартелл знает, в чем дело. Он. Рейегар Таргариен. В Водных Садах почти никого нет. Доран устроился на балконе – Оберин отсюда видит витиеватое, резное кресло с закрученными ручками и узорами из дерева на спинке, видит небольшой круглый стол, на котором в больших плоских блюдах лежат фрукты: апельсины, финики, кислый виноград. А еще Оберин знает, что рядом с Дораном сидит она. Растянулась на тахте, позволила тонкой, почти прозрачной ткани соскользнуть со своих ног, оголяя изящные колени и бронзовую от загара кожу. Он знает, что легкая материя на груди бесстыдно распахнута, так, что видно ложбинку и округлые полушария, манящие прелестью мягкой кожи. Знает, что она по-лисьи хитро улыбается, кокетливо ведет плечами, чуть смеется, прогибаясь, запрокидывая голову, и вино в кубке едва плещется, ласкает золоченые бока, как море ласкает этот песчаный берег. Оберин Мартелл старается не смотреть в сторону Элларии Сэнд. Он продолжает смотреть на свою сестру. Элия уже совсем не заботится о платье. Она так вдохновенно возится с собственной племянницей, веселит ее, смешит, даже совсем не по-королевски строит рожицы. А ведь она – будущая королева. В ней такой - растрепанной, с соленными каплями на коже и горящими глазами - есть особая прелесть. Оберин рад за сестру, за ту живительную силу, что вдруг забила в ней отчаянно и дерзко. Элия хрупка, и обидеть ее так просто, причинить боль, заставить рассыпаться на человеческие осколки. Ей бы родиться кем-нибудь попроще, счастливо выйти замуж и жить с человеком, который ее действительно любит. Мартелл всячески желает ей этого. Если бы он не был ее братом, то всенепременно стал бы ее мужем. В нем нет крамольных, недозволенных мыслей, просто он знает, что будет защищать ее либо как брат, либо как мужчина в любой другой жизни. Высокая волна накатывает на берег, Элия визжит, когда вода мочит ее юбку, подбирается к самым бедрам, так заливисто хохочет, чувствуя, как промокла не только ткань, но и волосы. Малышка Арианна хлопает в ладоши, радостная и возбужденная действиями своей тети. Элия отряхивается, все еще стоя по щиколотку в воде, поднимает голову и вдруг замирает. Оберин видит, как меняется поведение его сестры. Она внезапно вся подбирается, выпрямляется, чуть приподнимает голову, робеет, словно стыдится своего ребячливого состояния, этих брызжущих эмоций, что так редко ее посещают. Сейчас Мартелл узнает свою старшую сестру, всегда такую спокойную, уравновешенную, разумную. Он чуть подается вперед и сбрасывает с себя руку Десмеры, задремавшую на его плече. Он делает это резче положенного, и девушка падает на покрывало, расстеленное на траве, что-то тихо бормочет и не открывает глаз. Мужчина косит на нее взгляд. Он слишком эгоистичен, он не хочет ее будить. Змей встает на ноги и тогда видит того, кого увидела Элия. Оберин понятия не имеет, что в Водных Садах делает Драконий принц, но он стоит здесь, один, приехавший без оруженосца или гвардейцев. Значит, слухи не врут, и народ знает истину. Говорят, что Рейегар Таргариен часто покидает Королевскую Гавань в одиночестве, говорят, что его манят развалины Летнего Замка. Принц так красив. Почти не по-мужски, почти ирреально и чуждо, словно Боги набросали его образ легкими масками кисти творения и судеб. Ветер шевелит его серебряные волосы, блестящие на солнце благородным металлом. Элия так сконфужена, опускает глаза долу, не смотрит на своего нареченного. Наверное, она чувствует стыд за свое поведение, за ту вольность, что себе позволила. Оберин видит, как кронпринц протягивает ей руку. В его ладони – львиный зев. Красный, как сама кровь, как знаменитые рубины на нагруднике Драконьего принца. Юная Мартелл смущенно улыбается, едва двигает губами и принимает дар. - Вы очаровательны, Элия, - Оберин слышит их разговор, тихий, но ветер доносит до ушей Красного Змея слова и звуки. - Простите мне, что вела себя так. – Она все клонит голову, комкает пальцами мокрую ткань платья. - Ведите себя так чаще. Вы кажетесь живой, - и Змею думается, что в этих словах есть нечто большее, сокрытая какая-то суть, что-то, что задевает и ест самого Рейегара. Элия лишь вспыхивает, а ее будущий муж сжимает в своей ладони ее аккуратную руку, подносит к своим губам, чуть склоняется и целует. Оберин видит его тепло, его вежливый интерес, но вдруг отчетливо понимает – Элия не будет с ним счастлива. Эта мысль ничем не вызвана. Она вдруг просто пришла, засела в подкорке, скребет о стенки черепной коробки, скулит и бьется. А сестра улыбается, расцветает. Он видит, как она хочет сделать что-то, коснуться Таргариена, почувствовать горячий пульс его плоти, позволить себе вольность. Но Элии не хватает смелости, а Рейегар отпускает ее руку. - Я приехал поговорить с вашим братом. Прошу меня простить, - легкий поклон своей невесте, и вот человек из Древней Валирии покидает песчаный пляж, поднимается по каменным ступеням на балкон. И Оберин видит, как Доран почтительно приветствует его. Мартелл уверен, что с губ брата слетают слова о ненужном расточительстве времени, об отсутствии нужды в приезде сюда. Рейегар лишь качает головой – ему не в тягость, он любит путешествовать. Краем глаза Красный Змей замечает, как в доме скрываются ярко-оранжевые юбки – Эллария Сэнд оставила Дорана Мартелла и Рейегара Таргариена одних. Разговор длится недолго. Оберин замечает, как сестра бросает частые взгляды на балкон, ведя себя более рассеяно и как-то несвязно. В конце концов, она оставляет Арианну в заботливых руках септы, а сама идет к Оберину. Он улыбается ей, протягивает руку, ловит пальцами ее пальцы, тянет Элию на себя, и она врезается в его твердую грудь. - Сестренка, ты так сияешь, - шепчет он, заправляя прядь волос ей за ухо. – Будь счастлива, - глухо произносит он, целуя ее в лоб и прижимая к себе. И тонкие руки скребут по его спине, а взгляд темных, истинно дорнийских глаз все не отрывается от кронпринца. - Буду, - отвечает Элия, но Оберин чувствует тоску в ее голосе. С этим браком что-то не то. Совсем не кстати он отчего-то вспоминает Серсею Ланнистер. Как сейчас зла и разъярена Львица. Дорнийское солнце увело у нее Дракона. Когда Рейегар прощается с Дораном, Оберин выпускает Элию. - Иди, попрощайся с ним. Она улыбается, чуть клонит голову набок. - Ты разрешаешь? – Так шутливо. - Я благословляю, - смеется Оберин. И тогда она отпускает руку, и мужские пальцы ловят лишь воздух. Когда Элия разворачивается и подхватывает свои юбки, Красный Змей смотрит на балкон. Когда тонкий голос сестры останавливает высокую мужскую фигуру, Оберин уже на балконе, опирается о каменные перила. Когда Элия смотрит на Рейегара Таргариена так робко, и цветистые эмоции плещутся в ее зрачке, Оберин задумчиво глядит на своего брата, локтями вгрызаясь в светлый камень. - Зачем он приходил? - Поговорить. Как, однако, полно. - А подробнее? Доран Мартелл хмурит брови, смотрит на младшего брата изучающе, словно взвешивает, что вспыльчивому Оберину можно говорить, а что говорить не следует. - Эйерис Таргариен страдает не только безумием, но еще и скупердяйством. Это почему-то веселит младшего Мартелла. Он улыбается, широко и так обаятельно, что любая бы девица тут же повелась на его мужской шарм. Только вот перед Оберином его брат, а не юная дева. - Это отнюдь не смешно. Многие расходы придется взять нам на себя. - Зато мы получим Семь Королевств, - отвечает Оберин и чуть распахивает на груди камзол – сегодня в Водных Садах излишне жарко. – Главное, чтобы это не стоило счастья Элии. - Кронпринц хорошо к ней относится, - рассудительно говорит Доран, делая едва раздраженный жест рукой. - Но любит ли он ее? - Я любил Мелларио, и что из этого вышло? Оберин молчит, не отвечает. Лишь поворачивается к брату спиной и устремляет свой взгляд на море. Легкий морской бриз шевелит волосы на его затылке, прохладой кусает обнаженную шею, ласкающее считает позвонки и бодрит. - Зачем она тебе? - Кто? – Не понимает брат. - Эллария Сэнд. Теперь молчит Доран, и это заставляет Змея повернуться. Его брат смотрит куда-то мимо, сидит, вытянув ноги на пуфик, и изучает небо да море перед ним. - Доран? – Мартелл чувствует, как знакомое раздражение, практически нетерпение вибрирует под кожей. - Она – красивая, соблазнительная и умная женщина. Мне приятно ее общество. И эти слова ударяют куда-то в грудь, входят отравленным жалом копья. На лицо Оберина набегает тень, стелет мрачным его черты, заставляет сдвигать брови и вытягивать линию рта. - Она же шлюха, - выплевывает он. – И спала со мной. Доран смотрит на него как-то странно. Взгляд старшего Мартелла выразителен, практически звонок, словно отдает вибрацией воздуха. Крылья носа Оберина трепещут. Братья изучают глазами друг друга долго. Пальцы Красного Змея так давят на камень, что мелкие крошки врезаются в его кожу. Доран лишь давит вздох и запрокидывает голову, слышится щелчок шейных позвонков. - Эллария хочет прокатиться на лошади. Составь ей компанию, - говорит он обыденным тоном и берет со столика в руки толстый том. Красный Змей открывает и закрывает рот, смотря на брата во все глаза. А потом вдруг думает об этой женщине. Она маняща и красива, у нее большие раскосые глаза, скуластое лицо, тонкие пальцы, изящная шея и лукавый взгляд. Она всегда так хитро улыбается, о чем-то шепчет, что-то знает. Его вдруг пронзают воспоминания о былом и запретном. О культе, о том страхе, что сквозил в ее шепоте, о горячности ее объятий, о податливости плоти. Когда Оберин срывается с места широким и размашистым шагом, Доран делает то, что почти никогда не совершает. Губы его чуть дергаются, их кончики приподнимаются. Доран Мартелл улыбается. Оберин Мартелл находит Элларию Сэнд в конюшне. Он опирается о дерево стены и смотрит, как она гладит лошадь. Стоит к нему спиной, и он видит, как движутся ее лопатки под кожей, как колышется тонкая цепочка, и звенья ее ласкают позвонки. Локти у женщины острые, руки сухопарые, и сама она вся такая поджарая. На дорнийском солнце кожа ее стала еще темнее, и волосы так жгучи. Она красива дикой, непередаваемой красотой. Он думал так когда-то, когда в ее локонах отливалось солнце Лиса, когда она шептала о былом да минувшем, когда пальцами касалась окаменелых деревьев и звала его в глубь своего культа, постичь и познать. Оберину кажется, что то было так давно. Когда улыбалась ему, когда туго сжимала его внутри себя, когда так сладко стонала. Эта женщина перед ним столь далека, столь чужда, и ластится к его брату. - Нравлюсь? Ее голос выводит его из забытья, а Эллария поворачивает голову. Гнедой конь перед ней чуть ведет головой. Мельче, чем те кони, к которым привыкли рыцари Семи Королевств, зато проворнее, быстрее и выносливее. Женские пальцы перебирают пряди конской гривы, и животное мордой тычется в раскрытую ладонь. Сэнд улыбается. И эта улыбка нравится Мартеллу. Она лишена заискивания, плутовства. Она искренна. И тогда Оберин думает о том, что наконец-то не видит маски на Эфе, видит ее настоящую. К ней такой его отчаянно тянет. Но вот женщина снова смотрит на него, и лукавство искажает ее губы. Снова играет. Снова маскарад. И Мартелл со вздохом отрывается от стены. - Так нравлюсь? Он подходит ближе, кладет свои широкие ладони ей на талию, сжимает, сдавливает, заставляя ее стать чуть ближе к его груди, так, чтобы она обнаженной кожей спины почувствовала жар его тела. Он склоняется ниже, носом ведет по ее волосам, а женщина учащенно, быстро дышит. Эллария бы закрыла глаза, отдалась бы во власть ощущений, но она ни на миг не забывает, зачем здесь, какова цель и задача, которую поставил перед ней отец. И она не в силах ослушаться. Не Хармена Уллера. А Оберин словно испытывает ее. Он даже и представить не может, как ей хочется развернуться, соблазнительно улыбнуться лишь ему одному, провести рукой по его щеке и потянуться к губам, утонуть в агонии и той страсти, что ест ее нутро. Это так по-женски слабо, так мягкотело. Уступить своим желаниям. Но нельзя. Иной наказ. И пальцы Мартелла, ласкающие ее обнаженную кожу живота, пробравшиеся под тонкую ткань платья. - Что ты делаешь? – Выдыхает Эллария, когда его губы так бесстыдно скользят по ее шее, зубы задевают кость плеча, а сама она чувствует, как подрагивает в сильных руках, льнет к твердой груди, боясь сделать вдох. - Проверяю, насколько ты слабеешь от моих прикосновений, - отзывается Мартелл. – Насколько течешь, - шепчет он, а его пальцы ныряют вниз, стесненные тканью, но все равно прижимающиеся к ее паху столь откровенно, почти въедаясь, пока фаланги даже сквозь слои материи не ощутят женскую влагу. – Хорошая девочка, - усмехается мужчина. – Влажная для всех, как и положено быть шлюхе. Эта фраза отрезвляет. Сэнд так широко распахивает глаза, рвется из крепких рук, но мужчина держит ее верно. И она чувствует, как он дерзко улыбается, дыша в ее шею, шевеля черные завитки на затылке. - Отпусти меня, принц, - шипит она. Точь-в-точь змея. - Нет, милая моя, - протягивает Мартелл, и руки его лишь крепче сжимают женское тело. Ей и сладко, и горько. Она знает, что стремительно теряет его уважение, восхищение, даже желание. Остается лишь презрение. Ее загадка растворяется в дымке ее поведения, откровенного и бесстыдного, направленного на совсем иного мужчину. Я не этого хотела. Ты просто не знаешь. Оберин Мартелл сделал ее слабой, сам того не подозревая. Рядом с ним хотелось быть такой, ласковой, послушной, податливой. Эти желания захлестывали. Когда он покинул Лис, она почувствовала себя столь опустошенной, словно полой внутри, будто все чувства вышли из нее, вскрылись и улетучились, словно их унес ветер, грозный и буйный, как в Штормовых Землях. Камилла лишь презрительно скривила губы и бросила слабая. И Эллария была готова согласиться. Она позволила сделать себя слабой. Ему. - Зачем тебе мой брат? Что ты удумала, а? – Он сжимает ее грубо, до боли, так, что рельеф его медальона входит в кожу ее спины, так, что пальцы оставляют следы на ее отливающей багрянцем коже. - Пусти, - дико, готовая вот-вот расцарапать его лицо, бьется, извивается, а мужчина прижимает ее к себе, впечатывает изгибы чужого тела, линию костей в свою плоть. Ее длинные волосы лезут ему в лицо, забиваются в рот и ноздри, слепят глаза. Она ярится все сильнее и сильнее. - Зачем тебе Доран? – Жаркий, горячий шепот на ухо, обдает и ласкает, жалит и унижает. И вот Эллария вырывается. Платье ее сбивается, грудь так часто поднимается и опадает, возбуждение колет кончики пальцев, иглами прошивает подушечки. Дышит она глубоко, надсадно, а глаза ее вот-вот загорятся молнией. Оберина она забавляет. Он улыбается и небрежно поправляет свой камзол, чуть дергает ткань. Сэнд горит и пышет эмоциями. Змей почти хохочет. Маска слетела. Эфа негодует. И теперь мужчина знает, как действует на нее. - Ты горишь от любого моего прикосновения, - самоуверенно произносит он, а она сверкает глазами, поджимает губы и поворачивается к оседланной лошади. – В платье? – Удивляется Оберин. – Серьезно? – А женщина игнорирует его, на лихой манер забирается на гнедого коня, взлетает, как легкая среброкрылая бабочка. Брови мужчины ползут вверх. Он многого не знает о Песчаной Эфе, об этой Элларии Сэнд. Она гордо выпрямляется в седле, откидывает назад свои вольные волосы, стелющиеся за ее спиной подобно теневому плащу, и смотрит на мужчину сверху вниз. - Ты ничего не знаешь, принц. А он смеется. Завораживающе, глубоко, едва хрипло, смех вибрирует в его глотке, и Элларии хочется закрыть уши руками, потому что эти звуки, нотки вибрации, такой притягательной хрипотцы делают ее слабой, щекочут что-то внутри. - Может быть, - тянет Оберин, улыбаясь знакомой улыбкой, полной обаяния и величия, той самой гордости Дорна, - но я знаю, что ты все еще хочешь меня. Сэнд бьет пятками бока коня, уносясь в далекую степь подобно Нимерии, королеве ройнаров, дикой и необузданной. Мартелл провожает удаляющийся силуэт взглядом. И усмехается. Сегодня Эллария Сэнд проиграла ему.