Красный Змей и Песчаная Эфа

- Расскажите мне о вашем брате. Элия Мартелл поднимает глаза, черные, не такие выразительные, как у ее братьев. В ее руках застывает шитье – девушка держит тонкую иглу двумя пальцами, а другой рукой поддерживает пяльцы. Белая ткань на них уже покрылась цветом нитей, простым рисунком пейзажа за окном. - Вы трудолюбивы, - замечает Эллария Сэнд, когда садится рядом на затянутую шелком тахту. Ткань песочного цвета вторит блестящему золоту металла на ее коже. Принцесса Дорна изучает свою непрошенную собеседницу с интересом и опаской. У Элларии острые ключицы, которые перекатываются под кожей от каждого движения женщины. Руки ее овивают браслеты. Широкие, плотно обхватывающие плоть, золотые. Она так бесстыдно оголяет тело, демонстрирует манящую привлекательность женской фигуры. Локоны у нее смоляные, щекочут обнаженную поясницу своими концами. И столько металла, золота, блеска – в волосах, на тонкой материи, по всему телу. Элия слышит, как от любого легкого, едва уловимого движения раздается звон, исходящий от щиколоток или талии, поднимающийся по локтям до самых волос. Эта женщина воистину экзотичная, чарующая и такая магическая. Ведьма. В Эссосе она бы могла быть жрицей тайного культа, дарующего Богам в знак подношения кровь. Сэнд улыбается, и принцесса вздрагивает – эта женщина словно мысли читает. - Вы меня боитесь? – Эллария чуть наклоняется вперед, заглядывая в лицо сестры Красного Змея. - Нет, что вы, - спешно отзывается Элия. – Просто вы, - она замолкает на мгновение, пальцы ее откладывают иглу и пяльцы, - вы кажитесь мне необычной, - сознается Мартелл. Эллария Сэнд улыбается. Откидывает на спину вольные пряди, что словно змеи тут же ластятся к ее лопаткам, чуть выпрямляется и смотрит вперед, туда, к раскрытому настежь балкону, открывающему вид на раскинувшееся Летнее море. Элия глядит на нее и чувствует себя слишком простой рядом с этой ослепительной женщиной. Сэнд может не так красива, как Серсея Ланнистер, не так изящна, как Кейтилин Талли, не так по-женски маняща и чарующа, как Эшара Дейн, но в ней есть неуловимая сила, экзотика дальних мест, таких чуждых самой Элии и всем женщинам Вестероса. Есть в ней необъяснимая магия бытия. И это притягивает взгляд. И такая лукавая усмешка на губах. Будто Эллария знает, какое впечатление производит. Рядом с этой шлюхой, как о ней надменно и – Элия чувствует – уязвленно отзывается Оберин, его родная сестра ощущает себя простецкой девочкой, сидящей в легком сиреневом платье. Легкая ткань обволакивает все ее тело, волосы едва растрепанные влетающим ветром. Она невинна и чиста, почти скучна. Элия Мартелл знает, что ей никогда не стать такой женщиной, какой уже является Эллария Сэнд в молодые годы. - Вон там, - стройный ход мыслей принцессы прерывается чужим голосом, - находится Лис, остров, где я провела большую часть жизни, который меня вырастил и воспитал. Не слушайте своего брата, - улыбается Эллария и берет юную Мартелл за руку, - это не только остров, где царствует разврат. Там прекрасно и вдохновенно. И мне так хочется туда вернуться. - Но разве не Вестерос ваш дом? Эллария усмехается, чуть трясет волосами, и пальцы ее ласкают костяшки девичьей руки. Элия ладонь не отнимает. У Сэнд тонкие, изящные и умелые фаланги – их прикосновения приятны. - Я дорнийка, принцесса. Как и вы. Настоящая соленая дорнийка. Я люблю Дорн, своего отца и Адов Холм. Я ни на что не променяю эту честь – быть дорнийкой. Женщины Севера слишком холодны, женщины Королевских земель – надменны, девицы из Железнорожденных напоминают мне мужей. И чем только их отличить? – Эллария смеется, Элия не сдерживает улыбки. - В Речных землях все такие скользкие, как форель на гербе Талли. Долина Аррен слишком обособлена. Я бы не вынесла незнания всех сплетен и интриг, - усмехается Сэнд. – Может мне нравятся Штормовые земли, и то, скорее, прелестными их делает близость Дорна. Так что я – самая настоящая дорнийка. И милее выжженных земель солнца и песка во всем Вестеросе мне нет ничего. Но Лис, - женщина отпускает руку принцессы, встает, подходит к широко распахнутым дверям балкона. Ветер, словно паруса, надувает прозрачные шторы, и тонкие женские пальцы ловят их, - этот остров сделал меня такой, какая есть. В Дорне я была бы простым бастардом, брошенной девочкой, побирушкой на улицах. Лис сотворил из меня человека, женщину, ту, которая стоит перед вами. Хотя, что это я? – Эллария возвращается на место, снова садится рядом с Элией, - вам, должно быть, не очень интересно слушать о бастарде. Негоже принцессе забивать себе голову такими вещами. – И чуть наклоняется вперед. – Лучше расскажите мне о вашем брате. Мартелл хочет возразить. В этой женщине есть магия голоса, грация движений, опасный блеск глаз. Она восхищает сестру Красного Змея. И Оберину Мартеллу лучше об этом не знать. - О котором из них? – все же произносит Элия. - О Доране, - живо отзывается Сэнд и удобно устраивается на тахте напротив принцессы, закидывая ноги так, что ткань оголяет икры. Она ведет себя расслабленно и фривольно, словно играет и забавляется. - О Доране? – и голос едва растерянный. Эллария улыбается. Видимо, Элия ждала от нее совсем иного имени. - Да, принцесса, о Доране. - Доран, он… - Мартелл замолкает, кусает нижнюю губу, и ее заплетенные в едва видимую косу волосы падают ей на лицо, отбрасывают свою густую и темную тень. – Я с ним не так близка. Мне сложно сказать, о чем он думает, - говорит Элия, смотря на далекое Летнее море, мигающее всполохами солнца в этот теплый день. – Он скуп на эмоции, сух на слова, не терпит неповиновения, раздражителен. Но он умен и мудр. Ему действительно дано править. Эллария Сэнд таким небрежным, кокетливым жестом накручивает прядь волос на указательный палец и смотрит на Дорнийскую принцессу как хищная кошка. - А может вы знаете что-нибудь еще? – Элия поворачивает голову. – Желания, тайны, усладу. – Женщина шепчет, увещевает и сладко улыбается. И впервые девушка ощущает в своей собеседнице опасность. – Ему же нравятся женщины. - Он женат. - Да полно! - Эллария чуть взбивает рукой подушку и удобнее устраивает свой локоть, металл на ее теле отзывается тягучим звоном движений, - их любовь истлела, была красивой химерой. Так бывает, Элия. Не обольщайтесь, - и сейчас в ней сквозит мудрость. Юную Мартелл бросает в дрожь от такого количества дымных масок, что носит эта женщина, от того, с какой ужасающей быстротой она меняется, представая то лукавой плутовкой, то рассудительной и здравой, то обольстительной ведьмой. Элия так не умеет и никогда не научится. – Мне нравится ваш брат. - Доран ли? Элия Мартелл умеет дерзить. Этого Эллария Сэнд от нее не ждала. Она смотрит на девушку с интересом, чуть поворачивает голову, чтобы лучше рассмотреть профиль Дорнийской принцессы. Элия Мартелл хрупкая и болезненная, тихая, спокойная, не перечащая и не возражающая. В ней так много покорности. Элларии никогда не быть такой. Она даже почти презирает эти качества. Но в то же время вся фигура Элии преисполнена достоинства, чести и благородства. Этих качеств не хватает самой Сэнд. Мартелл умна, даже мудра, по-житейски, что, впрочем, не лишает ее девичьей наивности. Эллария видела, как ее воодушевила помолвка с Драконьим принцем, как цвела на ее губах улыбка, стоило Рейегару Таргариену появиться в Водных Садах. Только вот он сам оставался глух, лишь вежлив. Нехорошо это. Эллария Сэнд понимает. - Вам ведь не нужен Доран. И я это знаю. - Принцесса, послушайте… - Нет, это вы послушайте меня, - и что-то такое порывистое, столь юное в ее голосе, и хватка пальцев у нее острая, когда Мартелл берет озадаченную Сэнд за руку, - вы нравитесь Оберину. Может, даже больше. Я вижу, что мой брат влюблен. Зачем вам Доран? Он женат, и Мелларио - прекрасная женщина. Вы нужны Оберину. Он свирепствует и сходит с ума. Вы даже можете стать его женой. Эллария улыбается. Сидит на золоченой тахте и улыбается. И улыбка у нее почти невинная, такая добродушная. Она вот-вот готова рассмеяться. Весело, совсем не зло, скорее, как смеются над ребенком, который так очарователен в своей глупости. - Элия, на шлюхах и бастардах не женятся. Особенно такие, как Красный Змей. Оберин Мартелл привык пользовать женщин. Галантно, изысканно, но все же пользовать. Вы так доверчивы и совсем не знаете жизни, - голос у Сэнд ласковый, почти материнский. И в тот момент принцесса видит в ней боль. Запаенную, заетую, забитую так глубоко. Счастливые люди так не выглядят. Наверное, Эллария права, она, принцесса Дорна, совсем не знает жизни. - Миледи… Обе женщины поворачивают головы. На пороге просторной комнаты останавливается Десмера. Посеребренные волосы словно у Таргариенов. Элларии кажется, что крашеные. Молочное тело, скрытое лилейной тканью. Тонкой и воздушной. И ни единого украшения. Сама чистота и невинность. Сэнд хмыкает, криво изгибает бровь. Принц, вы специально выбрали девушку, столь отличную от меня? - Десмера, ведь так? – Эллария и рта Элии не дает раскрыть, встает, игривой походкой, чуть покачивая бедрами, подходит к девушке. Юной, стройной, цветущей. Та вся подбирается. Словно к ее ногам подползает змея. Бойся, девочка. Это верно. Эллария пальцами перебирает светлые пряди, обходит Десмеру по кругу, касается фалангами изящных плеч и останавливается перед лицом девушки. Та пытается смотреть дерзко, без страха. Но Сэнд чувствует, как дрожь стелет фигуру перед ней. Неужели ее, всего лишь какую-то незаконнорожденную дочь, стоит так бояться? - У Красного Змея хороший вкус, - усмехается она, берет девицу за подбородок, заставляет чуть приподнять его и рассматривает лицо. – Ты ладненькая и милая. Может даже сладкая. Десмера не понимает, как это происходит, но чужой рот касается ее губ. Целоваться с женщинами ей не приходилось, пусть она и работала в перинном доме. Женские губы более мягкие, но жалят они больнее. Эллария Сэнд целуется умело, так, что невольно хочешь еще, тянешься, просишь. А эта шлюха отталкивает ее. Дорогая шлюха. Вот кто она. Десмера не испытывала к ней никакой ненависти, никаких неприятных, черных чувств, пока эта женщина не повела себя с ней словно с товаром, пока не поцеловала, доминируя и унижая. - Ведьма, - и бросить ей такое в лицо. - Знаешь о культе? – Эллария интересуется неспешно, едва склоняет голову на бок. - Знаю. О нем на Лисе знают все. - Тогда ты правильно делаешь, что меня боишься. Десмера дышит шумно, воздух спертыми клочьями застревает в ее горле. Она знала, что ей не стоило сюда ехать, что следовало расстаться с Оберином Мартеллом еще в порту Солнечного Копья. Но никогда столь яро и явно она не ощущала опасность. У Красного Змея и этой женщины какие-то свои игры. И она совсем не хочет быть в них пешкой, разменным материалом, фигурой на шахматной доске, что безбожно собьют. Когда Эллария выходит из комнаты, то слышит тихий голос принцессы, обращающийся к этой девочке. Наверное, зря она так себя повела. Сэнд чувствует сожаление. Десмера ведь не виновата, что принц Дорна избрал ее своей игрушкой. Да, не стоило. И тут глаза Элларии расширяются. Женщине становится смешно. Это все так глупо, так до невозможности, до сущей дурости глупо. Ответ ее поведению прост и банален. Она ревнует. О, Семеро, она ревнует его к этой девушке. Хороший ход, принц. - Еще раз подойдешь к моей сестре, я изувечу тебя. Эллария и не сразу понимает, что на ее руку в области локтя больно давят, сжимают кожу до самой кости, что чужое присутствие рядом столь ощутимо, что низкий голос в самое ухо насквозь пропитан угрозой и смертью. - Принц… - она поднимает глаза, но лишь кривится, когда хватка на ее руке становится ощутимее сильнее. Оберин стоит рядом, практически прижимает ее к себе. Только в этом движении нет никакой ласки. Лишь ярость и злость. - Не подходи к Элии. Поняла меня? Он отталкивает ее от себя так, что Эллария лишь успевает подхватить юбку, чтобы не запутаться в ней ногами и не упасть, не растянуться на этом гладком, вычищенном полу. Ее глаза блестят. Мужчина и женщина стоят в узком коридоре, практически лишенном окон. Лишь в двух его концах виден солнечный свет. Помещение освещается тускло горящими факелами. И в этом свете глаза принца кажутся двумя черными точками. Он смотрит на Сэнд еще несколько секунд, а потом разворачивается и уходит. Она потирает руку, отдающуюся жжением в районе локтя, и хмуро глядит ему вслед. Кажется, она действительно сильно разозлила Красного Змея. День длится неспешно. В Водных Садах время словно застывает. Эллария ленно чистит свои волосы от забившегося песка, принесенного с моря, улыбается Дорану, кокетливо ведя плечами и клоня голову. Она знает, что за ней наблюдает пара глаз. Внимательно, вкрадчиво. На свою девицу, эту Десмеру, принц мало обращает внимания. А Эллария старательно игнорирует его взгляд, жгущий ей спину. Хотя с каждой минутой это становится делать все труднее и труднее. Тогда она просто поворачивает голову и смотрит на него. Женщина почти грустно улыбается, когда встречается глазами со Змеем. Ей надоело играть в эти дешевые игры, скалиться и щериться. Сегодня она просто устала. Да и отец слишком много от нее хочет. Даже чересчур. В его затею Эллария совсем не верит, и играть с каждым днем ей становится все более и более утомительно. Вечер наступает как-то неожиданно. В резиденции загораются огни. Факелы отбрасывают причудливые тени на пол и стены. Главный зал Водных Садов наполняется людьми. Доран сидит в кресле, не желая лечь на пол, на мягкие подушки. Его брат Оберин раскинулся на них вольно и ленно. Его пальцы теребят в руках финики, отправляя их в рот, рядом стоит кубок, полный летнего дорнийского. Элия о чем-то шепчется со своей компаньонкой. Оберин вскидывает глаза на сестру и улыбается. Имя ее собеседницы он совершенно не помнит, да и не хочет помнить. Невежливо, неучтиво. Он знает, но разницы ему нет никакой. Он слишком поглощен мыслями и эмоциями, да и все никак понять не может, куда делась эта женщина. Сладкая, пьянящая, красивая и насквозь продажная. Из-за нее он злится на брата и не удостаивает его даже взглядом, из-за нее он чувствует жжение в груди, из-за нее он ведет себя как бешеный, сорвавшийся с цепи, будто дикий зверь. Все из-за нее. Седьмое пекло, какая нелегкая принесла ее в Дорн? Оставалась бы на Лисе со змеями, аллигаторами и львами. Компания как раз по ней. Оберин мнет пальцами очередной финик, как звучит музыка. Слуги, до этого сновавшие туда сюда, словно исчезают. Мартелл хмурится и даже смотрит на брата. Но Доран спокоен. Будто его ничего не удивляет. Оберин чуть ли не закатывает глаза и нагло растягивается на подушках, скучающе смотря, что же будет дальше. Когда показывается фигура, затянутая в тонкую ткань, чувство дежавю прошибает Змея насквозь. Каждый позвонок в позвоночнике вдруг кажется лишним и ненужным. Мужчина лишь садится и смотрит прямо. Вот так началась его зависимость, кажется, уже несколько лет назад, хотя не прошло даже и двух месяцев. На ней снова полупрозрачная ткань. Оберин кривит губы. Он ошибся. Ткань прозрачная. Материя цвета багряной крови струится по телу Элларии Сэнд и совершенно не оставляет места для воображения. Он видит тугие груди и крупные соски, скрытые едва зримой тканью. Скорее, больше дразнит. Видит ее полностью обнаженный живот и чуть выпирающие ребра от каждого легкого и покатого движения. Руки ее тоже оголены. Бедра затянуты материей-насмешкой – черный треугольник меж ног он видит отлично. Он даже помнит, какие эти волоски на ощупь – жесткие и колючие, помнит и ее влагу, и стоны. Оберин на мгновение прикрывает глаза, гоня порочные воспоминания прочь. Шлюха. Эллария повторяется, но мужчина не может не признать, что в этом повторении есть магия. Он лишь лениво жует финик и не сводит с нее внимательных глаз. Бесстыдная девчонка. Порочная. Грязная. Но когда она начинает танцевать, Мартелл роняет финик. Эллария Сэнд совсем сошла с ума. В этой темноте, приглушенной слабо горящими факелами, он не сразу заметил блестящую чешую. Змея. Женщина танцует со змеей. Холодное тело скользит по женской теплой коже легко и просто, овивает талию, ластится меж грудей, льнет по руке. И Оберин Мартелл, прозванный Красным Змеем, застывает. Эта женщина просто смеется над ним. Он не замечает ни брата, ни сестру, ни кого бы то ни было еще в этой комнате. Видит лишь ее. Колдовскую и чарующую. Движения у нее плавные и мягкие. Змея повторяет изгибы ее тела, следует любому знаку. Волосы щекочут Элларии поясницу, холодная чешуя кусает каждый рецептор на теле. Две янтарные точки время от времени смотрят на Оберина. Змея, как и ее хозяйка, тоже играет с ним. Мужчина готов чертыхнуться, но он слишком заворожен, слишком порочен и слаб. Он даже чувствует такие привычные отголоски возбуждения. А Эллария Сэнд смеется над ним. И он осознает, что снова желает мягкость ее тела. С такой ярой силой, с такой остротой, до дрожи пальцев. Он хочет увидеть ее сегодня под собой, раскрасневшуюся, трепещущую, жаждущую, молящую. Он будет целовать ее губы до крови и вколачиваться в ее тело до боли. Глаза змеи вспыхивают в последний раз. Музыка смолкает. Эллария едва насмешливо кланяется. Чешуйчатое тело овивает ее руку, и женщина уходит, чтобы вернуться в едва ли лучшем платье. Обнаженной кожи по-прежнему слишком много. И взгляд Оберина Мартелла теперь нещадно жжет ее каждую минуту. Он наблюдает за Сэнд, когда она говорит с Дораном, когда смеется и улыбается ему, когда ест. Он видит, как тщательно она облизывает пальцы, и ее волосы время от времени закрывают ему ее лицо. Он почти забывает о Доране и о том, что все ее действия направлены на старшего брата. Змей видит лишь ее, и пылает, и горит. Она сама в этом виновата. Такая порочная девка, шлюха с Лиса, бастард. Но ни одна благородная женщина не вызывала в нем подобную бурю эмоций. До ломоты во всем теле. Когда Эллария Сэнд исчезает из зала, Оберин Мартелл несколько теряется. Он вертит головой, ищет ее. Но каждая женщина – не она. Элия уже давно ушла в свои покои. Поднялся и Доран. Сэнд была здесь еще несколько мгновений назад, а теперь исчезла. Он буквально только что видел, как она говорила с кем-то из слуг, и жесты у нее были не по-бастардски повелительные. И где она теперь? Мужчина поднимается на ноги. От количества выпитого вина и сладкой неги, что ест его нутро, Оберина чуть ведет в сторону. Он встряхивает головой и оглядывается. Неужели снова увилась за Дораном? Его это злит. Слишком очевидная эмоция, чтобы ее отрицать. Мартелл поднимается наверх. Он даже вынужден схватиться за перила лестницы. Вино и эта женщина ударили ему в голову. Оберин добредает до покоев брата и бесцеремонно, без всякого стука, толкает дверь. Да так и замирает на пороге. Женщину искать не надо. Женщина нашлась. Змей пытается осознать то, что видит. Но ядовитые эмоции стелют ему глаза, утягивают в пучину, в клоаку, чавкающую пустотой и отравой. Вот, значит, как. Эллария Сэнд сидит на его брате, обнаженная по пояс. Он видит золотую цепочку на ее теле. Позвоночник под кожей проступает явственно. Мартелл бы с большим удовольствием выкрутил бы ей каждый позвонок, сломал, переломил. Черные длинные волосы закрывают от него их лица, но он уверен, что Сэнд целует Дорана. Решила совратить. Только вот не его. Брата. Сука. Оберин так сжимает кулаки, что режет собственными ногтями ладонь. Он держит себя в руках, но это стоит ему дорогого. И темных глаз, и вздутых вен, и слепящей ненависти внутри. Ему хочется сдернуть эту девку с Дорана, кинуть ей звенящие монеты и выставить из Водных Садов. Но для начала, всенепременно, оттаскать за волосы. Лживая тварь. И почто только его так волнует простая шлюха? Умелая, дорогая, но шлюха же. А потом она смотрит на него. Сначала в ее глазах стынет удивление, но оно тут же сменяется лукавой усмешкой. Когда Эллария Сэнд протягивает руку, пальцем манит Красного Змея, тот, не сдерживаясь, ударяет по косяку кулаком. От резкого хлопка Доран, тем не менее, не дергается, не обращает внимания. Эллария улыбается. Оберин чувствует, как свистит воздух, когда он резко разворачивается и уходит. Эллария Сэнд выбрала его брата. И это почему-то причиняет почти боль. Задетое самолюбие, уязвленная гордость и желание вытрясти из этой женщины всю правду.