Следуй за снами

...Или адское пламя?

POV Эрин

Прозрачный, но такой липкий туман. Мне снился мой дом и детство. Снилось странное, поросшее травой озеро с затхлой водой, в котором я плавал кругами, но не мог пробраться к берегу. Он был не так уж и далеко, но сколько я ни старался, мне не удавалось приблизиться. Я барахтался и цеплялся за какие-то водоросли, захлебывался, медленно тонул и изо всех сил старался плыть к берегу, к дому, но не мог, что-то держало меня, я оставался на месте, я ничего не мог сделать, у меня просто не было шанса спастись. — Просыпайся. Просыпайся же, — я с трудом открыл глаза и увидел над собой холодный взгляд Ирики. — Какого черта ты столько дрыхнешь? Я хотел что-то ответить, но все еще с трудом понимал, в чем дело, а потому на то, чтобы собраться с мыслями, у меня ушло значительно больше времени, чем следовало. — Он, вообще-то, без сознания был, — хмыкнул Френсис. — А из-за твоего «пробуждающего» заклинания не встанет еще с час. Не умеешь — не берись. — Да заткнись ты уже, — зашипела она, тут же обо мне забыв, — Что ты сам-то сделал? — Оставил его в покое? — поднял брови парень, раздраженно дергая плечами, — Тебе бы стоило сделать то же самое, но ты ведь особенная. Я снова прикрыл глаза. За то время, что я здесь находился, успел привыкнуть к их манере общения. Но, кажется, они не успели привыкнуть ко мне. — Ты поднимаешься или нет, бестолочь? — рявкнула Ирика, снова разворачиваясь ко мне, — У нас занятия, если помнишь! — Точнее, ты снова будешь издеваться над ним: чтобы немного поднять самооценку? — едко спросил Френсис, поднимая брови. — Ты так мило зовешь этот беспредел занятиями. И в этот момент я был согласен с ним более, чем когда-либо — у меня действительно создавалось ощущение, что Ирике просто нравится бить меня своими заклинаниями до того, как я успел понять принцип, понять хоть что-то. Она «занималась» со мной вот уже вторую неделю, и на мне не было живого места, я стал спать еще меньше, хоть это и казалось маловероятным. И каждый раз, когда я вырубался при ней как теперь, она будила меня каким-то очень болезненным и противным заклинанием, после которого я еще с пару часов приходил в себя. Я медленно заморгал и сел на кровати, решив не давать продолжения их ссоре, однако здесь Френсис пришел мне на помощь. — Отстань от него, — сказал он, — Сегодня мой черед. — Да? — Ирика оскалилась, — И чему, позволь узнать, ты сможешь научить его? А, мальчик-ошибка? Я вздрогнул, бросая быстрый взгляд на Френсиса. Если его и задевало подобное, он не подавал виду. Мне не понадобилось много времени, чтобы понять, что он — единственный ребенок в этой прославленной семье магов, что не был наделен этой силой. И это давало Ирике просто золотую жилу для придумывания издевательств, насмешек, злых шуток и оскорблений по этому поводу, однако Френсис переносил все стоически, с поистине королевским хладнокровием. Он с минуту молча смотрел на нее, да так тяжело, что в итоге она, кажется, не выдержала, в последний раз зло прищуриваясь, разворачиваясь и выходя из покоев. Френсис чуть качнул головой, подошел к маленькому стеклянному столу и налил в кубок воды, подходя и молча вручая его мне — видимо, он знал, как отвратительно чувствуешь себя после «пробуждающего» заклинания Ирики. Во рту у меня была пустыня, в глазах туман, а тело отчего-то было очень сложно поднять. — Идем, — тихо сказал он, дождавшись, когда я напьюсь и немного приду в себя, — Если, конечно не хочешь, чтобы она вернулась за тобой. Я не хотел, а потому на удивление резво поднялся, ища глазами плащ, решив взять его с собой — осень надвигалась быстрее, чем должна была, во всем поместье стало еще холоднее, чем прежде. За то время, что я пробыл здесь, я успел в какой-то мере наладить с Френсисом общение. То есть, он по-прежнему был холоднее льда, мрачнее тучи и язвительнее, кажется, даже Ирики, когда дело доходило до чего-то, что ему не по душе, однако пока мне удавалось нормально с ним общаться. Мне ничего не оставалось, кроме как рассказать ему о снах, и он, кажется, понял, по крайней мере, с тех пор он не злился так по поводу моего состояния, не орал и не пытался разбудить, как Ирика. Итак, поднявшись, я побрел за ним к выходу из комнаты. Учиться мы ходили сугубо за пределы этого дома и теперь направлялись, кажется, в сад. Я успел заметить, что Френсис не очень любит свой дом, слуг, сестру, даже к родителям относится как-то… Прохладно. Этот его холод настораживал и отталкивал, казалось, у него вовсе не было чувств, казалось, он был неспособен чувствовать, однако так только казалось. И даже здесь был тот, кого он любил. — Френсис! — Отис, его младший брат, выбежал из дома вслед за нами, в несколько прыжков нагоняя нас, останавливаясь напротив и широко улыбаясь, — Привет, Эрин. Можно мне пойти с вами? — Опять прогуливаешь? — Френсис поднял брови, однако было видно, что он пытается сдержать улыбку. — Мне скучно на фехтовании, — пожаловался он, страдальчески закатывая глаза. — Что ж… — он чуть улыбнулся, — Думаю, ты можешь пойти с нами. Ты добыл то, что я просил? — Ага! — счастливо улыбнувшись, Отис извлек из висящей на боку сумки книгу, протягивая брату. На этом разговор завершился, и мы в молчании двинулись дальше. Мы с Френсисом — пешком, Отис — прыжками, с нами рядом. У него были зеленые глаза, рыжеватые волосы и вообще он был очень… Солнечным. Я улыбнулся, радуясь такому точному определению. Сейчас, когда он скакал рядом с нами, улыбался и что-то напевал под нос, он казался именно солнечным. В отличие от Френсиса. Он всегда ходил, чуть ссутулившись, смотрел если не вниз, то перед собой и в пространство, а если и поднимал глаза вверх, то только чтобы брезгливо посмотреть на нависающие над нами тучи. Его волосы были темнее, чем у брата, короче, и в них не было ничего светлого или солнечного (как не было по большей части в нем самом), к тому же, казалось, ему совершенно плевать на свой внешний вид — он скорее походил на какого-то разбойника, нежели на члена такой семьи. Его глаза, серые и какие-то прозрачные, были более похожи на глаза человека, прожившего жизнь, очень печального и несчастного человека. Словом, Френсис был очень… Своеобразным. Хотя, наверное, это можно было сказать о каждом, кто жил в этом поместье. Или вообще о каждом. Мы наконец пришли. Остановившись в самой отдаленной части сада, где нас точно никто бы не потревожил, мы опустились на траву. — Итак, — Френсис выжидательно посмотрел на меня, — Для начала, расскажи, чему научила тебя Ирика. Это был невероятно сложный вопрос, ибо девушка, как уже говорилось, использовала весьма сомнительные способы обучения. Точнее - нападала до тех пор, пока я не отобью хоть одну атаку. И я, разумеется, отбил. Одну. Скажем, из сотни. Это было очень болезненно и не очень продуктивно, потому я не сразу нашелся с ответом, впрочем, Френсис все понял. — Ясно. Сколько ударов ты отбил? — Один. — я уныло качнул головой. — Ясно. — он замолчал, задумавшись. — Я пойду проверить Шалаш, ладно? — Отис, все еще не теряющий присутствия духа, поднялся, — Скоро начнется дождь, нужно переждать. — и улетел в другой конец сада, не успели мы и понять вопроса. — Почему ты позволяешь этой идтиотке себя бить? — он поднял на меня глаза, чуть склоняя голову. — Если ты уже сейчас едва на ногах стоишь, можно представить, что будет через месяц. Ты, скорее всего, просто не доживешь до конца своего обучения. — Я не умею защищаться. — просто ответил я. — Она не говорит, как и каким образом. — А защититься просто так ты, конечно, не можешь, — он закатил глаза. Я лишь вздохнул. Я знал, что не мог. Я не был им, я не был Отисом, — однажды я видел, как Ирика решила посоревноваться с ним, а потому знал, что мне даже до этого мальчика еще расти и расти. Сейчас слова моей дорогой тетушки о том, что я хоть сколько-нибудь сильный маг казались мне злой шуткой. Он вздохнул. — Не то, чтобы это было хоть сколько-нибудь важно, но… Если ты и дальше продолжишь не спать и заниматься с ней, у тебя не останется сил ни на что другое, и в конечном итоге ты умрешь. Тебе нужно что-то с этим делать. Я снова уныло покачал головой. Сейчас я чувствовал себя каким-то… Неживым. Меня измотали сны, еще больше измотала Ирика, потому я едва ли находил в себе силы что-то отвечать. Было неловко оттого, что это волновало даже Френсиса, но не меня, и я не мог ничего ответить. — Знаешь, — осторожно начал Френсис, — В этой книге сказано, что ты должен больше глядеть в себя, чем наружу. Я попросил Отиса достать ее, потому что она может тебе помочь. И Отис может объяснить, как и что нужно делать. — Вы идете? — позвал Отис, высовываясь из шалаша в противоположном конце сада, — Дождь начинается. Дождь действительно начинался, мелкие, но очень неприятные капли уже падали с неба, тучи, посылавшие их, предвещали что-то более глобальное, поэтому мы действительно поспешили в шалаш, к Отису. Сложно сказать, сколько времени он убил на него. Возможно, с месяц, но домик из веток и листьев был сделан действительно мастерски, мы уже неоднократно за эту осень убедились, что вода не пройдет и здесь можно было спокойно переждать дождь. Мы сидели, наверное, минут с пятнадцать, затем Отису, вероятно, стало скучно. Я не успел понять, как он это сделал, однако на ладони его теперь сидел крошечный огонек, голубоватый и переливающийся. — Как ты это сделал?! — я едва не поперхнулся. Я успел прочесть не одну книгу, найденную в библиотеке Клиффордов, однако у меня никак не получалось сделать хотя бы это. — Я пробовал, я смотрел заклинания, и у меня все равно ничего не выходило, но как ты… Даже без… Ирика делает это с помощью заклинаний, а ты… — я осекся, совершенно перестав понимать ситуацию. — Ох, Эрин, — он снисходительно улыбнулся, — Ты ничего не понимаешью Ты же совершенно особенный маг, тебе не нужны заклинания для подобного, понимаешь? Я не понимал. И, судя по всему, это отражалось у меня на лице, ибо Отис покачал головой, поднимаясь и садясь напротив меня. Огонек на его ладони потух. — Ирика использует заклинания. Потому что она не такая, как ты. Она слабее, — на этом я едва ли не засмеялся, однако Отис, кажется, говорил совершенно серьезно. — Пойми, Эрин, тут дело даже не в силе. Он говорил со своей вечной улыбкой, его глаза, казалось, сверкали, и в этот момент я чувствовал себя как никогда жалким по сравнению с ним. — Весь мир, — говорил он, — Состоит из стихий, как ты, наверное, знаешь. Стихии Воздуха, Огня, Воды и Земли. И все они — живые существа, и все они всегда с нами, понимаешь? Однако люди мало что знают об этом, или не верят, или им просто не дано общаться с ними — не важно. Так уж вышло, что только маги могут с ними контактировать. И когда Ирика произносит заклинание, она просто использует одну из них. Она может ударить тебя огнем или сбить с ног ветром, потому, что стихии подчиняются ей из-за заклинаний. То есть, даже если они не захотят — им придется. Но ты — это другое дело. С тобой заклинания — не лучший метод, потому что ты сам — магическое существо в какой-то мере. Не волнуйся, я тоже. — Но как же тогда… — начал было я, однако Отис продолжил и сам, мягко улыбнувшись. — Я просто чувствую их. И они чувствуют меня. И тебя, Эрин, они чувствуют, только ты сам пока не чувствуешь их и потому не можешь попросить о помощи. — И чем это лучше силы Ирики? — беспомощно спросил я, опуская глаза, — Она может их заставить, а что могу я? Отис расширил глаза, кажется, действительно удивляясь такому вопросу. — Так ведь ты можешь все, Эрин! Они будут подчиняться ей потому что она их принуждает, но она не может принудить их всех, а тебе они будут помогать, понимаешь? Сами, и твоя сила будет во сто крат превосходить ее! — его глаза действительно сияли, кажется, он знал, о чем говорил, кажется, он действительно был вдохновлен этим, меня же все это немного обескуражило. — К тому же, — добавил он уже тише и спокойнее, — Она никогда не сможет увидеть ничего подобного. И на его ладони вновь вырос маленький голубоватый огонек, однако теперь он рос и рос, в высоту, а не в ширину, и был очень узкий, как прутик. Он поднялся сантиметров на пятнадцать и стал бледно-оранжевым на вершине. Тут до меня начало доходить, что это может быть, а огонь тем временем сформировал маленький огненный бутончик, который раскрылся в следующую секунду и запылал еще ярче. Это оказалась сверкающая огненная лилия, прекрасная и завораживающая настолько, что я, наверное, не смог бы и представить подобного. Цветок все еще стоял над ладонью Отиса, когда с него упал первый лепесток. И, так же быстро, как и возник, цветок начал опадать, листики лилии падали на ладонь Отиса и вновь стекались в маленький синий огонек, все до одного, до тех пор, когда кроме него ничего и не осталось. — Ну, сказал Отис, видя полностью обескураженное выражение на моем лице и едва заметную улыбку Френсиса, — Я имел ввиду, с ними можно подружиться.

***

Мы вернулись в покои поздно вечером, Френсис завидел в другом конце коридора Амалию, страдальчески застонал и метнулся в свою комнату, утягивая меня за собой еще до того, как она успела приблизиться. И теперь я сидел в кресле, уставившись в книгу, что он дал мне, Френсис же лежал на кровати, прикрыв глаза и уложив руки под головой. Временами я начинал засыпать, моя голова сама собой опускалась, глаза закрывались, однако я всякий раз отдергивал себя, тыкал заранее подготовленной иглой в ногу и просыпался еще на некоторое время. — Так больше не может продолжаться. Ты пробовал пить? — неожиданно спросил Френсис, открывая глаза. — Пить? .. — я чуть склонил голову, — В смысле напиваться, чтобы заснуть без снов? — я запнулся, — Это странно, но… Нет. — Нужно вино, — он поднялся, подходя к небольшому вещевому комоду, открывая и извлекая из него бутылку. Я понятия не имел, откуда вино в комоде с вещами, но теперь это было не так важно. Мы пили, наверное, до полуночи, медленно и никуда не торопясь, допивали одну бутылку и отправлялись в их винный подвал за новой. И чем больше мы пили, тем спокойнее мне становилось, с каждой выпитой бутылкой я чувствовал себя лучше и как-то свободнее, хотя, не исключено, что чувства эти проявлялись более от разговоров. Я говорил с ним о многом. Он рассказывал мне об этом доме, о традициях, о своей семье и жизни здесь, я же делился воспоминаниями, что привез из дома. И одиночество, что преследовало меня с момента моего здесь появления немного отступило, — позже до меня дошло, что я действительно просто не говорил здесь ни с кем все эти две недели, если, конечно, не считать разговорами дежурный список фраз «Доброе утро», «спасибо», «добрый вечер». И мне не хватало, оказывается, таких вот разговоров. — Скажи… — это была, наверное, уже пятая на двоих бутылка, было давно за полночь, а потому такой вопрос я мог себе позволить — сейчас у меня почти отсутствовали ограничители. — Скажи, у тебя… Почему ты не такой, как они? Ты наверняка думал об этом? — Почему я обычный человек? — хрипло переспросил он, поднимая на меня глаза. Сейчас он не казался таким колючим и отталкивающим как днем, сейчас вообще все казалось каким-то… Иным. И он казался невероятно растерянным и уставшим теперь, привалившись спиной к кровати, (мы пили на полу), в окружении пустых бутылок. — Я не знаю, — он качнул головой, дергая плечами, — Я думал об этом. Возможно, я не их сын — других объяснений у меня нет. Я не нашелся, что ответить. Этот его ответ почему-то показался мне невероятно печальным, и, хотя самого его он, кажется, ни капли не огорчал, на меня навалилась неожиданно тяжелая тоска. Мне стало так грустно, как не было никогда в жизни, просто плакать хотелось от всемирной несправедливости, жалости к себе, к нему, и, почему-то, Ирике. Но мы посидели еще некоторое время, выпили еще и грусть ушла, оставляя после лишь неприятное послевкусие. — А почему… — я поднял голову, понимая, что мысли уже отказываются складываться, еще немного, и я, вероятно, не смогу ничего формулировать. В голове стоял туман и какая-то пустота, в плюс ко всему этому у меня начинался жар, я медленно и очень сосредоточенно расстегивал рубашку, а пуговицы никак не хотели вылазить из петель и выворачивались из пальцев, что несказанно бесило меня, — Почему ты так… Не хочешь жениться? — Ты знаешь, Эрин, — он так и сидел, откинув голову, чуть прикрыв глаза, и я видел, как в замедленном темпе, как он открывает их, и его холодный серый взгляд врезается прямо в меня — по телу прошла дрожь, я выпустил из рук рубашку, — Я ненавижу таких, как она. Вообще… Ненавижу женщин. Протянул руку, и, взяв меня за затылок, привлек к себе, а я прижался к его губам, неожиданно податливо и развязно. В ту ночь я спал без кошмаров.