Следуй за снами

Проследи, чтобы они не были ядовиты.

POV Френсис

Эрин оказался неожиданно мягким и теплым в постели, чувствительным ко всему и эмоциональным. В нем не было ни капли смущения, не было и тени самодовольства, и всего в нем было в меру: он просто отдавался, полностью, открывая все эмоции и чувства, к чертям отбросив всю скаванность и сдержанность. В общем, он показал ту свою сторону, которой никак нельзя было ожидать. По крайней мере, я не ожидал ничего подобного от этого забитого с виду мальчика. Он был тонкий, если не сказать, худой, у него были видны ребра и ключицы, на руках отчётливо прорисовывались вены, а теперь ещё и синяки на запястьях — видимо, временами я все же не контролировал силу. Шея его, до этого идеально бледная теперь была покрыта темными пятнами засосов и укусов, впрочем, на мне он тоже оставил отметины — бока и спину все ещё жгло от царапин, оставленных им, губы мои были искусаны, кое-где на груди так же виднелись засосы. Все ещё лёжа в темноте, он некоторое время молча смотрел на меня, и я так же не сводил с него взгляда — слишком желанно и соблазнительно он выглядел теперь, совершенно обнаженный, в тусклом свете луны, едва ли прикрытый лёгким покрывалом. Он, видимо, тоже думал о чем-то подобном, его глаза блеснули в темноте, он вытянул руку и коснулся холодными пальцами моей груди. Нельзя сказать, что это был мой первый опыт с мужчиной. Но все, с кем я спал до этого либо хотели трахнуть меня, (что им, конечно, не удавалось), либо боялись, либо, — и это было хуже всего — испытывали тёмный и всепоглощающий страх перед законом, уверенные в том, что за связь со мной их наверняка казнят изощрённым способом. Нельзя сказать, что у них не было оснований — это действительно могло произойти, если бы они делали подобное с кем-то, кто не был настолько озабочен осторожностью, за секс с мужчинами мужчин действительно казнили, на то был закон с давних пор. Однако даже казнь показалась бы детскими играми, узнай все они о том, что способен сделать в такой ситуации народ. Тут уж остаётся только молиться о том, чтобы слуги закона поспели вовремя, ибо повешанье на деле окажется не такой уж и плохой смертью. Но речь не об этом. Как бы прохладно я ни относился к нему в повседневной жизни, в постели он был просто восхитительным, был даже не против повторить это как-нибудь. Я вздрогнул. Его холодные пальцы прошлись по груди и ребрам, однако он все же убрал руку, садясь на кровати, скидывая с себя покрывало. — Я растоплю камин, ты не против? Я лишь дернул плечами. И он поднялся, полностью забив даже на покрывало, прошествовал к камину. Я выдохнул, с минуту понаблюдав за ним, затем переворачиваясь на спину. Прикрыв глаза, слушал, как он кидает внутрь дрова. Сейчас мне отчего-то было очень спокойно, несмотря даже на то, что я точно знал, что с наступлением нового дня ничего не изменится: мне все еще придется контактировать с Амалией, мне все еще нужно будет кому-то что-то доказывать. Всегда, вечно, до самого конца. Я ненавидел это всей душой, ненавидел всех этих вельмож, весь этот дом, и знал, что и они ненавидят меня примерно с той же силой, если не больше. Видимо, думая обо всем этом я здорово помрачнел, так что даже Эрин, который успел растопить камин и вернуться заметил это. Сев на край кровати он вздохнул, некоторое время молча глядя на меня, затем тихо вздыхая, наклоняясь и проводя кончиками пальцев по моей щеке. — Что с тобой? Я не сразу нашелся с ответом и лишь неопределенно дернул плечами, прикрывая глаза. Он был невероятно странным, странным настолько, что я не мог и частично понять его. Странности выражались во всем: в его открытости и искренности в сексе, в его прикосновениях ко мне теперь и в его взгляде; во всем он разительно отличался от всех тех, с кем я был знаком прежде. Прежние мои партнеры, хоть и отличались друг от друга, по большей части сливались для меня в единое пятно. Все наши с ними встречи шли по единому сценарию и никогда, никогда не выходили за его рамки. «Приглашение — встреча — секс — их уход» — в этом не было ничего особенного, мы получали друг от друга то, что нам было нужно и благополучно расходились сразу же после этого. Но с Эрином все было иначе, и сейчас он лег сверху, обнимая меня и укладывая голову мне на грудь, чуть кусая свои уже и так искусанные губы и гладя мою грудь. Казалось, он хотел что-то сказать, но раздумывал, а я, признаться, совсем не спешил спрашивать. Если быть откровенным до конца, то я банально растерялся, не зная, стоит ли мне отстранить его, или среагировать на это как-то — как я уже упоминал, все мои партнеры благополучно отправлялись к себе после окончания веселья, однако он, судя по всему, не спешил, заставляя меня теряться еще больше. Он еще немного полежал так, гладя меня, а потом обвил руками мою шею, прижимаясь. И что-то в этом жесте было такое… Что-то невинное, почти детское, что-то, что разом объяснило мне все его поведение: он действительно был еще почти ребенком. И то, как он теперь обнимал меня очень хорошо показывало насколько ему все же неуютно и одиноко здесь. И я хорошо понимал его — сам прекрасно помнил мои эмоции от этого места в детстве. Еще тогда, едва ли придя в более-менее осозновательный возраст я впервые ощутил, каково это, быть совершенно одиноким, несмотря на толпы людей вокруг. Впервые это осознание пришло в день отъезда родителей, когда меня (шестилетнего меня) отчего-то полностью оставили на попечение слуг. Я был не то, что бы доволен этим, к тому же мне было дико скучно, поэтому я решил придумать хитрый план, и, переодевшись в одежду сына нашего повара, который был мне другом в то время, отправился гулять по поместью. Сложно описать тот хаос, что воцарился, когда они поняли, что наследник дома пропал. Мое предполагаемое исчезновение разбудило весь этот жуткий муравейник, который только притворяется поместьем, на поиски вышли все. Люди носились по коридорам, сбивали друг друга с ног, кричали, обвиняли… А я сидел на кухне в полнейшей прострации, и не находил в себе сил ничего сказать им. Нужно сказать, именно тогда я понял, насколько на самом деле все эти люди отвратительны и лицемерны — до этого я мог не обращать внимания на отличие моего положения от тех же слуг, возможно, даже не знал о нем, ведь при мне все вели себя предельно вежливо со всеми… Но когда я получил по уху оттого, что какой-то тупой поварихе было не на ком выместить злость от этого балагана, (и которая, конечно, не заметила подмены), когда в совершенно ошарашенном состоянии я слетел со стула от ее удара, уронив поворскую шапочку, которая, собственно, и скрывала мое лицо, а она, уразумев, кто перед ней, повалилась на пол, начиная что-то орать, извиняться и просить не говорить родителям… Словом, стоило мне представить, что такое происходит здесь всегда, пока закрыты наши покои, мне стало так отвратительно и гадко находиться здесь и видеть всех их, что я старался лишний раз вообще не покидать покоев. Я, видимо, с головой ушел в это воспоминание, так как Эрин даже немного приподнялся, с беспокойством глядя на меня. — Ты в порядке? — Тебе здесь не по себе, верно? — спросил я, глядя в пространство надо мной, не желая объяснять ему моего состояния. — Это так заметно? — тихо уточнил он, выдыхая и чуть поджимая губы. — Признаться… Ты прав. Я, если честно, даже не совсем понимаю, как ты существовал здесь столько времени и… — Не сошел с ума? — я хмыкнул, закатывая глаза, — Поверь, я задаю себе тот же вопрос. Он немного помолчал, видимо, собираясь с мыслями. — Тебе тоже бывает одиноко? — Постоянно, — я закрыл глаза. В голове моей было тихо и пусто, сейчас я чувствовал себя еще потеряннее обычного. Так было каждый раз, и не только с ним — отчего-то любые ночи с кем-то вызывали у меня такие эмоции. Словно я делал что-то не так, словно все изначально шло не так, как нужно, но изменить это я был не в силах. — Слушай… — его голос, хоть и не был громким, прозвучал неожиданно резко в этой тишине, заставляя меня вздрогнуть. — Как часто я могу ночевать здесь? — А как часто хочешь? — откликнулся я, чуть поднимая брови. Он даже в этом был странным — как не печально, в нашем доме жили трусы и действительно, настоящие пидоры, которые очень редко имели смелость не то, что прийти еще раз, — остаться до утра, как я уже говорил. И вот этот мальчик, для которого, вполне возможно, все это вообще впервые, разом нарушил эти две устоявшиеся традиции. Что означало — трусом он не был. Хотя возможно, был просто глуп, что мне и предстояло выяснить. — Ты разве не знаешь о нынешних законах? — уточнил я, чуть ехидно улыбаясь, уже представляя, что он, наконец вспомнив о нынешней ситуации вещей, сейчас встанет, уйдет, и в дальнейшем будет по возможности избегать меня, опасаясь привлечь внимания, — по крайней мере так делали все до него, однако… И тут меня ждало нечто новое. — Они мне хорошо известны, — он чуть улыбнулся, снова опуская глаза и вновь проводя пальцами по моей грудной клетке, а я, к своей досаде, не сумел сдержать крупную дрожь, вызванную его прикосновениями. — Однако… Разве кто-то сможет увидеть нас здесь, в запертых покоях, глухой ночью? О нет, он не был трусом, как оказалось, он действительно оценивает ситуацию с должной долей осторожности и здравомыслия. И это покорило меня, то тихое презрение, что я питал к нему со дня нашего знакомства ввиду его забитости и слабости понемногу отступило, что позволило взглянуть на него новым взглядом. А новый взгляд в свою очередь показал, что Эрин действительно куда привлекательнее, чем я думал. Его темные, средней длины волосы, разметавшиеся по подушке в тот момент, когда я перевернулся, укладывая его на спину и желая рассмотреть получше, еще больше подчеркнули его бледность; его лицо, прежде показавшееся мне угловатым, теперь было гораздо симпатичнее, чем прежде, — возможно, оттого, какие эмоции оно выражало: он чуть прикусил губу, расширяя глаза и глядя прямо на меня, обвивая мою шею руками, снова показавшимися мне невероятно хрупкими — как ни крути, у него не было не то, что мышц — элементарно никакого жира. И мне все казалось, что он способен сломаться от любого моего движения. — Давай, Френсис, — прошептал он, медленно проводя языком по губам, приподнимаясь ко мне, прогибаясь и дыша уже гораздо тяжелее, чем прежде, и мне ничего не оставалось, кроме как податься к нему, впиваясь в его губы, однако стараясь сдерживаться, не делая поцелуй слишком резким. Он снова ломал мои стереотипы об обитателях этого дома, как единственный, кто произносит мое имя во время секса, (остальные, видимо, боялись), и я с удивлением обнаружил, что это невероятно заводит, хотя, возможно, всему виной был его тон и вид. Между тем он медленно опустился, переходя с поцелуями мне на шею, заставляя запрокинуть голову и податься к его губам, прикрыв глаза. Вылизывая и целуя мою шею, удивительно походил на кота: такого мягкого, теплого и нежного, но в то же время невероятно похотливого. Удивительно: казалось, он действительно изучал меня, пытаясь понять, что мне более по душе, гладил мою спину и ребра своими тонкими пальцами и все время прижимался, стараясь подаваться ко мне даже когда я снова, второй раз за ночь, растягивал его. Обычно я не стал бы заморачиваться и тратить на это время, но ему я отчего-то не хотел причинять боль. Протяжный и срывающийся стон вырвался из его губ, когда я наконец закончил с подготовкой, и, приподняв его за бедра, медленно вошел, он сильнее обнял меня за шею, вновь впиваясь ногтями в мои плечи, заставляя вздрогнуть и прижать его к себе. Он царапал по оставленным до этого царапинам, спину жгло огнем, однако я готов был простить ему это. Я знал, что ему больно. Несмотря на все мои старания, у меня все же не вышло сделать все абсолютно безболезненно для него даже теперь. Решив немного улучшить ситуацию для него, я чуть приподнял это тонкое тело, входя уже под другим углом, вызывая уже новые стоны: совершенно не болезненные, громкие и непрекращающиеся. Он запрокинул голову, прикрывая глаза, даже не пытаясь сдержаться или как-то закрыться, — лишь сильнее развел ноги, подаваясь ко мне и скрещивая их у меня на талии. Как я уже говорил, именно эта его открытость, совмещенная с невинностью и невероятной заботливостью о партнере в сексе меня покорила, эти сочетающиеся в нем качества были просто восхитительны, а потому в итоге от его поведения у меня сорвало крышу, (уже второй раз), и я, забив на свое желание сдержаться и опасения по поводу его здоровья, снова сорвался, начиная двигаться резко и глубоко, что, впрочем, все же не вызывало у него недовольства: он лишь сильнее прогибался, вместе с тем опуская руку на свой член, прикусывая губы. Он был просто восхитителен в такие моменты: подаваясь бедрами ко мне и насаживаясь, с каждым толчком издавая негромкие, но такие пошлые стоны, одновременно опустив руку на собственный член, продолжая мастурбировать совершенно без стеснения, при этом не отрывая от меня взгляда. Уже тогда оба мы понимали, что этот первый раз так или иначе не будет последним, уже тогда я точно знал, что этого мальчика мне не захочется менять ни на кого другого еще очень долгое время. Однако дальнейшее в моей памяти сохранилось как-то размыто: я потерял способность сдерживаться, срываясь и уже полностью отдаваясь своим инстинктам, (а я полагаю, это были именно они). Мое собственное дыхание начало сбиваться, тело била крупная дрожь, видимо, я сдерживался слишком долго, так что теперь не мог контролировать даже темп, не говоря уж о своем голосе — и это снова было для меня потрясением, — никогда раньше трахая кого-либо я не позволял себе стонать, или показывать хоть как-то, что меня вообще заботит все происходящее. Что ж, я могу оправдать себя тем, что меня подкупила его открытость. Потеряв контроль, сорвавшись в этот безумный и бешенный ритм, я значительно ускорил развязку, а потому уже через несколько подобных движений мы оба кончили, — видимо, он тоже сдерживался все это время. Какое, все же, сокровище мне попалось. Эрин тут же перестал цепляться за меня, освобождая мои плечи и мою талию от необходимости удерживать практически вес его тела, устало опускаясь спиной на подушки и переводя дыхание, глядя мне в глаза. И я тоже в полминуты смотрел на него, все еще немного ошарашенный произошедшим. И все, на что у меня хватило сил — просто опуститься на кровать рядом, перевернуться на спину и попытаться выровнять дыхание. Он вновь, как кот, подался ко мне, прижимаясь торсом, уложив голову на мое плечо и плотно обнимая, закрывая глаза и, кажется, почти сразу засыпая. Ночь выдалась удивительной.

***

Несмотря на усталость сам я еще некоторое время не мог заснуть. Было в Эрине нечто, что беспокоило меня: его странное состояние все то время, что он жил у нас, его сны и взаимоотношения с реальностью. В отличие от Ирики, которая считала, что все это выдумки для привлечения внимания, я попытался больше узнать об этом, и это действительно казалось проблемой. И сейчас мне предстояло убедиться, что все в порядке, и со снами ему (хотя бы на время) поможет хорошее вино и хороший трах. Поначалу так и случилось: ночь прошла замечательно, он действительно спал, а не самоуничтожался в своем подсознании, и я повелся на это внешнее спокойствие, позволив и себе, наконец, заснуть… Как можно было догадаться, очень зря. Я проснулся под утро, почти перед рассветом от шума грозы снаружи. Окно было открыто, камин давно потух, оттого спать мне было еще холоднее, чем обычно. Не совсем сообразив со сна, что к чему я поднялся, подходя к окну и захлопывая его, борясь с порывами ветра. За окном сейчас был едва ли не шторм, небо, хоть и предрассветное, но все же очень темное то и дело озаряли молнии, сад, примыкающий к поместью просто заливало… Словом, атмосфера была на редкость угнетающая, к тому же, лишившись шума дождя комната погрязла в абсолютной тишине, рассекаемой лишь ровными ударами настенных часов. Я ненавидел их, они врезались мне в мозг и не желали уходить, стоило мне услышать этот звук стрелок, я уже не мог отвлечься от него. Решив, что самое время успокоиться и пойти досыпать, я подумал о том, что как раз сегодня у меня есть дивное средство для успокоения, обернулся к кровати и замер. Эрин, который прежде спокойно спал, теперь, видимо успел проснуться и сидел на кровати, развернувшись спиной ко мне, видимо, глядя на что-то, что мне не было видно. — Эрин?.. — я вздохнул, отчего-то сперва не решаясь подойти — этот часовой стук буквально сводил меня с ума, сея в душе что-то недоброе, пугающее и настораживающее. Эта внезапная настороженность разозлила меня, потому я все же подошел, садясь на своей стороне кровати, осторожно касаясь рукой его плеча, — Ты в порядке? И он обернулся. Как бы сказать… Никогда прежде мне не было так не по себе. То есть, ничего необычного в нем не было, разве что взгляд… Он был словно не здесь, смотрел словно сквозь меня, и чуть качался из стороны в сторону. — Эрин… — я решил проверить мои догадки. По телу прошла дрожь: он не слышал меня. И я понятия не имел, что мне теперь делать, в особенности — когда он поднялся и, как-то особенно медленно передвигаясь, отправился к предусмотрительно запертому мною окну, протягивая к нему руку, открывая одним резким движением. Так. Ну славно. Только этого нам и не хватало. Вздохнув, я поднялся, осторожно подходя к нему, понятия не имея, что может сделать человек в таком состоянии. Мои покои находились на втором втором этаже, пусть даже здесь было не очень высоко, сломать себе что-то было вполне реально, поэтому требовалось каким-то образом немедленно прекратить это. — Давай-ка… Мы отправимся спать, ладно? — я вновь осторожно коснулся его плеча, и он внезапно резко развернулся ко мне, заставляя меня отшатнуться. В ту же секунду он что-то прошептал, из его пальцев вырвался сгусток света, врезаясь мне в грудь… Я при всем желании не мог бы дословно описать, что произошло далее. Все, что я понял — так не била даже Ирика, Никогда. Удар был такой силы, что меня отбросило к противоположной стене, я, кажется, сломал себе несколько ребер и рухнул на пол, однако на этом дело не кончилось: что-то происходило со мной, казалось, этот крохотный огонек, что он пустил в меня, жег мне внутренние органы, и я ничего, ничего не мог с этим сделать, не мог даже просто подняться, — меня трясло, я едва ли мог дышать, к тому же мое сознание стремительно тускнело, казалось, я проваливаюсь в бездну, откуда никогда уже не смогу выбраться и найти выход. Казалось, я исчезаю. И исчезаю я невероятно болезненно. Из глаз непроизвольно хлынули слезы, я поперхнулся чем-то, зажал рот рукой, чтобы не орать, — закричать сейчас означало перебудить весь дом, созвать в эту комнату всех слуг и, возможно, остальных магов. И что бы они увидели, прилетев на мой ор? О, верно, двух обнаженных мужчин со всеми следами бурной ночи на теле, один из которых не вполне адекватен, другой — орет от боли на полу. Чудно. Нужно уточнить, что после этого нам всем пришлось бы не очень весело. Однако после своего удара Эрин, казалось, очнулся. И уже в тот момент, когда я лежал на полу, пытаясь сосредоточиться на самообладании, он пришел в себя настолько, чтобы понять, что происходит. Молниеносно оказавшись рядом со мной на полу, он, кажется, до сих пор не понял, что его заклинание имеет более длительный эффект. — Френсис! О Боги, умоляю, прости меня… Я ничего не мог сказать по этому поводу: дыхание перехватывало, я пытался все контролировать, боль постепенно отпускала, однако я все еще не мог подняться, Эрин держал мою голову на своих коленях, не переставая крупно дрожать и гладить меня. В конце концов все понемногу прошло, так что я смог резко вздохнуть, кое-как поднимаясь и садясь на полу, вновь кашляя. Эрин тут же резко обнял меня, прижимая к себе, а у меня даже не было сил на то, чтобы сказать ему что-то, или пошевелиться; я молча привалился к нему, закрыл глаза и потерял сознание.

***

Проснулся я от посторонних голосов в моих покоях. Еще не открыв глаза, я понял, кому голоса принадлежат, а потому совершенно не спешил их открывать. — Прошел час с завтрака! — твердила Амалия, — Его нужно немедленно разбудить, это непозволительно! — Давайте я разбужу, — ехидно вторила ей Ирика, видимо, уже готовясь ударить меня чем-то, вроде того, чем накануне ударил Эрин. — Нет! — а вот, кстати, и он, удивительно, что он встал на мою защиту. — Почти всю эту ночь я учил новые заклинания, поэтому он тоже почти не спал. Я усмехнулся про себя: какие милые отмазки. Однако я слишком хорошо знал Ирику и знал так же, что она вполне может обойти мою защиту и все же выполнить свой план: как не не хотелось, нужно было вставать. — Я проснусь только тогда, когда вы к чертям уберетесь из моей комнаты, — любезно сообщил я, открывая глаза и переворачиваясь на спину, наконец поглядев на них. На Амалии сегодня было очередное пышное платье, которое я просто не вижу смысла описывать, так как все они были похожи между собой, она стояла прямо напротив моей кровати, скрестив руки на груди, как всегда надменно рассматривая меня. Рядом с ней стояла Ирика, почти в такой же позе, почти с таким же взглядом, но намного более жалкая. Я приподнялся на локтях, — Эрин, спасибо. Меня все равно разбудили, можешь учиться далее. Пожав плечами он как ни в чем не бывало все же отошел от моей кровати, переставая загораживать меня и плавно опускаясь в кресло, закидывая ногу на ногу, доставая свою книгу и начиная изучать ее с самым непоколебимым видом. Ну что за чудный мальчик. Однако стоило ему отойти, на лицах девушек передо мной сначала отобразилось непонимание, затем изумление, и после, когда они наконец совладали с собой — ехидство. Боги, какие же они, все же, одинаковые. А между тем, тогда я еще не понял, в чем дело. — Теперь все ясно, — едко сказала Амалия, — Отсутствие мозга он компенсирует излишними размерами иных органов. С пару секунд я действительно залипал, не совсем понимая, о чем она вообще, однако теперь и до меня дошло. Я упоминал, что проснулся теперь полностью обнаженным, прикрывшись только на поясе частью шелкового одеяла? Так вот оно было тонким и совсем не спасало от назойливых взглядов дам, что теперь, видимо, впервые в жизни лицезрели стояк по утрам. — Единственное достоинство, — фыркнула Ирика, чуть разворачиваясь к Амалии, — Однако ты посмотри, каким он на самом деле может быть по отношению к тебе. А вся эта показная неприязнь такая милая… — Да, пожалуй, — прохладно заметила моя будущая невеста, продолжая насмешливо рассматривать меня, — Как ты думаешь, как долго он сможет сдерживаться? Меня даже умилило это змеиное братство. Они продолжали болтать, все поглядывая на меня, видимо, решив, что действительно заводят меня и тем самым будут невероятно мучить тем, что я не могу дрочить в их присутствии. Однако во-первых: отчего не могу? И во вторых: меня бы скорее стошнило, чем я трахнул кого-то из них. Я бросил быстрый взгляд на Эрина. Он глядел с интересом, и, пользуясь тем, что сидит за их спинами, не сдерживал улыбки, однако в отличие от них она не была насмешливой, скорее — веселой. Он чувствовал примерно то же, что и я, глядя на их глупые попытки меня задеть. Они продолжали беседовать, стоя напротив и глядя на меня со злыми ухмылками, я же зевнул, потянулся, «случайно» окончательно сбрасывая с себя одеяло, тем самым заставляя их заткнуться и ошарашенно на меня поглядеть, затем резко покраснеть и отшатнуться, и опустил руку на свой член, глядя на них почти так же, как они с минуту назад смотрели на меня. Нужно сказать, такой отборной брани в нашем поместье я не слышал давно, это оскорбило их до глубины души, так что, не прошло и минуты, как они с воплями о том, что я ненормальный ублюдок вынеслись вон из моей комнаты. Эрин, как человек осмотрительный, не спеша встал, отложил свою книгу, подходя к двери и запирая ее, затем бросая взгляд на меня. Уже через миг мы смеялись над этой ситуацией так, как не смеялся, наверное, никто в поместье, так как я сам никогда не смеялся. Мы успокоились и пришли в себя только спустя несколько минут, замолкая, но не прекращая широко улыбаться. Это событие было как нельзя кстати: оно отвлекло нас от ночного происшествия, сразу возвращая настроение предшествующей ему ночи. Опустившись на кровать рядом Эрин лег на бок, подпирая голову одной рукой, с интересом глядя на меня. — Сам справишься, или, возможно, тебе стоит помочь? — невинно улыбнувшись, осведомился он, чуть расширяя глаза. — Я вот одного не понимаю, — аккуратно обняв его одной рукой, я задумчиво прищурился, рассматривая его, — Насколько я понял, это твои первые разы. Он коротко кивнул, продолжая с интересом рассматривать меня. — Откуда в тебе такое рвение? — Я действительно был очень удивлен, — И неужели ты не думал о том, чтобы все было как-то иначе? Эрин на некоторое время задумался, опустив глаза, продолжая чуть улыбаться. — Ну… Признаться, я вообще не думал, что когда-нибудь совершу нечто подобное. Мое рвение обусловлено тем… Я думаю, просто хочется попробовать все, пока есть возможность. — он пожал плечами, — А про иначе… Я не особенно верю в то, что могу кого-то полюбить, но это ведь не повод отказываться от удовольствий, верно? Он нравился мне все больше и больше. А между тем оба мы понимали, что времени все меньше. И он решил не медлить, вновь прижимаясь ко мне, начиная мягко, но быстро целовать, постепенно опускаясь, одновременно продолжая водить рукой по моему члену, временами бросая я меня быстрый взгляд, словно удостоверяясь, что все в порядке. — Я хочу попытаться сделать кое-что новое, — тихо сказал он, устраиваясь между моих ног, аккуратно заводя прядь волос за ухо, — Так что… Говори, если что-то будет не так, ладно? Я изумленно расширил глаза, он же наклонился, медленно проводя языком по моему члену, затем чуть склоняя голову, обхватывая своими милыми губами головку, видимо улавливая мою крупную дрожь, поднимая на меня глаза. Вновь он напоминал мне кота: его теплый и влажный язык прошелся по всей длине, заставляя меня шумно выдохнуть и прогнуться, он обхватил своими тонкими пальцами основание, затем забирая в рот, прикрывая глаза. Он не смог взять полностью, однако и того, что он делал сейчас хватило, чтобы заставить меня с протяжным стоном толкнуться ему в рот, прогибаясь и откидываясь на подушки. Уловив мою мысль, он начал двигаться медленно и неторопливо, задавая свой собственный ритм, вновь убирая с глаз непослушные волосы и поднимая на меня взгляд, сильнее сжимая губы. И вновь его совершенно пошлый и развязный взгляд, так отличающийся от невинного вида буквально снес мне крышу, так что я вновь начал сдержанно, но все же толкаться, снова не сдерживая эмоций. В итоге все его действия привели к тому, что я не смог сдержаться, через несколько глубоких толчков кончая, едва ли успевая отстранить его, каким-то чудом сумев не задеть его. Дальнейшие десять минут мы провели убирая все следы жуткого преступления, произошедшего здесь ночью. Я одевался, Эрин вновь сел в кресло, как-то задумчиво разглядывая меня. Долго я такого взгляда не выдержал, резко разворачиваясь, в упор глядя на него. — Что? — Ты знаешь… — задумчиво сказал он, — Твоя сестра неплохо смотрится вместе с Амалией. Признаться, я даже не нашел, что ему ответить.