Средиземноморский флот

- Мигель, а ты когда-нибудь засовывал руки в крупу? Мигель от неожиданности давится любимым кофе. Он вроде бы уже привык к безумствам Мориса: вчера еле отговорил его от идеи полезть вверх по крепостной стене, прошлой ночью они пытались поймать сверчка, потому что Морису стало интересно, каким образом он издает свиристящие звуки, а пару дней назад Риттфорт строил копию Фуэрса-Реаль из стаканов, пока они все не попадали на пол и не разбились (Мигель его, естественно, не ругал, потому что вид у Мориса был, как у расстроенного ребенка – да и в любом случае, разве можно злиться на это чудо из-за каких-то стаканов). Но руки в крупу..? - Нет, не засовывал. - А зря, - Морис азартно улыбается. – Ощущение дико приятное. Я так на «Сазерленде» постоянно делал. - И что, - Мигель очень живо представляет себе довольного Мориса с руками в крупе, - кто-нибудь тебя заметил за этим занятием? - Не знаю, - Риттфорт пожимает плечами, - мне было плевать, я же капитан. Мигель, не выдержав, сгребает его в охапку и тискает. Морис выворачивается и показывает ему язык. - Пойдем. - Куда, Морис? - Как куда? В погреб. Мигель задумывается. Нет, он, конечно, готов выполнить любое самое идиотское желание своего обожаемого британца, но... - Я вообще не помню, где погреб. Я там сто лет не был. - Карта есть? – хитро улыбается Морис. - Точно! карта! – ну и ну, а он соображает, однако! Мигель находит в столе карту крепости, и они с Морисом склоняются над ней. - Ни черта не понимаю, - морщится комендант. – В какую сторону идти? - Курс зюйд-ост, - уверенно отвечает Морис. – Поднять все паруса. Хотя нет, марсели зарифить. - Чего?? – изумленно переспрашивает Мигель. - Воротник поправь, - хихикает Морис, - развернулся он у тебя. - Чудовище флотское, - фыркает Мигель, поправляя воротник, и они отправляются вместе с картой искать погреб. Солдаты во дворе уже не удивляются. Они давно привыкли, что комендант крепости большую часть времени проводит в компании пленного капитана, и что эти двое периодически ведут себя как ненормальные. Поскольку порядки в Фуэрса-Реаль были далеко не казарменными, испанские солдаты и сами стали общаться с британскими матросами, а офицеры крепости – с офицерами «Элизы». Вскоре в ход пошли карты, невесть откуда бралось спиртное, а языковой барьер потихоньку слабел – боцман, например, выучился ругаться по-испански в первую же неделю плена, а испанцы стали через слово говорить shit и damn. Они наконец находят дверь в погреб, и Морис упирается в нее ногой. - Заперто. Мигель, стоящий с зажженной свечой в руке, рассматривает его ногу и поэтому в данный момент потерян для мира. - Мигель? – Морис машет у него перед глазами рукой, чтобы привлечь его внимание. Тот ловит руку, целует ее и прижимает к своей щеке. - Что, милый мой? - Ключ дай, - очаровательно улыбается Морис. Мигель вздыхает, отпускает его руку и находит в кармане ключ. В погребе холодно, сыро, с потолка на больших паутинах свешиваются пауки. Морис рассматривает их, запрокинув голову, у него открывается рот от любопытства, и Мигель любуется этим чудным зрелищем. Наконец они находят бочку с пшеницей, открывают ее, и Морис, хихикая, свешивается через край и погружает руки по локоть в золотистое зерно. Мигель ставит куда-то свечку и присоединяется к нему. А ведь и правда, потрясающее ощущение! И почему ему раньше не приходило в голову так сделать?.. После погреба кажется, будто во дворе стало еще жарче и совсем нечем дышать, и они скрываются в спальне у Мигеля. По правде сказать, у него тут и спальня, и кабинет, и что угодно, потому что в других комнатах, претендующих на звание жилых – полная разруха. Морис забирается с ногами на свой любимый древний диван; Мигель отворачивается к окну и делает глубокий вдох, сжимая кулаки. Он уже не знает, что с собой делать, он боится, что его любовь выйдет из берегов, как река Гвадалквивир в феврале, но у Мориса такие нежные глаза, такая задорная улыбка и такое свежее юное тело, что проще застрелиться, чем успокоиться. - Мигель? Да, а еще у него потрясающий голос, от которого что-то сладко сжимает внизу живота. - Ты чего там? Иди ко мне. - Пожаром ваших глаз воспламенясь, едва лишь вас издалека замечу, охваченный огнем спешу навстречу *, - декламирует Мигель в ответ и подчиняется просьбе – садится рядом на диван. Морис удивленно глядит своими чудными глазами – как будто ему никто стихов не читал, вдохновляясь его присутствием. Да если он захочет, Мигель ему прочтет наизусть хоть всего Лопе де Вегу и все остальное, что он пожелает! - Мигель, ты как пьяный сегодня. - Я все время как пьяный, Морис, - вздыхает он, - с тех пор, как тебя увидел. - А я как ненормальный, - тоже вздыхает Морис. - А, то есть ты не всегда был такой? – Мигель приподнимает одну бровь, нарушая романтичность момента. - Я сейчас кому-то орудийные порты закрою, – угрожающе произносит Морис, и Мигеля это так умиляет, что он ласково треплет своего драгоценного Риттфорта по щеке - а тот, чуть повернув голову, нежно касается его ладони губами. Мигель вздрагивает от этого неожиданного прикосновения, подается ближе, обнимает Мориса рукой за талию и привлекает к себе; Морис совсем не пугается, а, напротив, обвивает его шею руками. У Мигеля сердце гулко грохочет и он боится не сдержаться от какого-нибудь чересчур резкого действия, но Морис так близко, и Мигель чувствует его дыхание на своем лице, и голова кружится от его запаха. Мигель осторожно гладит его нижнюю губу большим пальцем, Морис прихватывает его губами, и Мигель не выдерживает – кладет ему ладонь на затылок и касается наконец его обожаемых губ своими, затягивает его маленькую верхнюю губку, слегка лаская ее языком. Морис так сладко стонет ему в рот, что Мигель не в силах справиться со своим возбуждением - он роняет Мориса на диван и чуть не теряет сознание от того, как восхитительно ощущать под собой это желанное тело. Он продолжает целовать губы Мориса, и тот отвечает со всей страстью, выгибается под ним, от чего у Мигеля окончательно едет крыша. Он резко разрывает поцелуй и накрывает губами маленькое ушко Мориса, проникая внутрь языком. Морис непристойно стонет в голос - ах, какое оно, оказывается, у него чувствительное! Затем Мигель припадает к его шее, жадно целуя и вдыхая запах, расстегивая пуговицы на его рубашке... Морис со стоном обхватывает его ногами. - Ты, сумасшедший, - голос Мигеля звучит непривычно хрипло, - что ты творишь, ты хоть знаешь, что я с тобой сделаю? - Да... - Морис от волнения переходит на родной язык, и вместо sí получается yes, - да, знаю, Мигель, пожалуйста... - Ты не боишься? - Черт возьми, умираю от страха! - не выдерживает Морис и зло кусает Мигеля за нижнюю губу. Мигель отвечает ему поцелуем, просовывает руку между их телами, находит напрягшуюся плоть Мориса, сжимает - Морис всхлипывает сквозь поцелуй и дергается, как ненормальный. Все, хватит этого чертова дивана. Мигель резко встает, рывком поднимает Мориса, стягивает с него рубашку, затем - проклятая форма Королевского флота, на кой дьявол столько пуговиц?! - бриджи, чулки, обувь, все летит к чертовой матери куда-то в угол. Морис обрывает ему пуговицы на рубашке, и она вместе со штанами и всем остальным отправляется в кучу британско-испанской формы. Мигель подхватывает возлюбленного на руки - какой легкий, Боже мой, воплощенная хрупкость! - и относит на кровать. Обнаженный Морис просто восхитителен - Мигель не может удержаться от того, чтобы покрыть его тело поцелуями. - Что это было? - спрашивает он, нежно касаясь пальцами бледного шрама внизу живота. - А... - начинает Морис, и первый слог превращается в стон, потому что Мигель тут же проводит по шраму языком, - абордаж... - И как? - продолжает любопытствовать Мигель. - Кто кого? - Мы захватили, - дыхание перехватывает, потому что Мигель переходит к поцелуям бедер, - шести... десяти... четырех... пушечник, ах! - Под каким же флагом? - Под испанским, - с ужасом выдыхает Морис. - Ах вот как? - коварно улыбается Мигель. - Нельзя быть таким бессовестным британцем, Маурисио, нельзя... Морис выгибается и со стоном запрокидывает голову, когда губы и язык Мигеля касаются самой чувствительной части его тела. Он и сам не знает, откуда взялись силы произнести: - Если б так вознаграждали за каждый корабль... я захватил бы весь испанский флот! - Ну нет, этого я допустить не могу, - улыбается Мигель и встает с кровати. Морис разочарованно стонет. - Тихо, моя радость, я сейчас вернусь. На самом деле Мигель занят сверхважной задачей - где-то тут на столе была чертова бутылочка масла. Интересно, а оно сойдет? В армии вроде всегда прокатывало... а, вот она! Его тело уже в который раз угрожает взбунтоваться похлеще, чем колонии в Америке, но Мигель, стиснув зубы, позволяет себе ласкать Мориса только пальцами. Осторожно, медленно, осторо... - Аах, Боже мой! Вот оно, Морис, милый, потерпи еще немножечко... Когда они оба уже не в силах больше терпеть, Мигель хрипло шепчет: - Морис, сладенький мой, перевернись на живот, пожалуйста... Под нахлынувшей на него волной возбуждения Морис выполняет его просьбу. - Я всегда держу под подушкой заряженный пистолет, - тихо произносит Мигель, осторожно входя в него, - если будет больно - достань и пристрели меня нахрен. Морис ничего не отвечает - ему и правда немного больно вначале, но совсем скоро Мигель задевает внутри что-то невыносимо приятное - и Морис всхлипывает, стонет, насаживается на него сам, и вспоминает самые нежные наименования на обоих языках - да, раньше он всегда молчал, но ведь раньше не было так хорошо, не было таких сладких спазмов и не было такого любимого Мигеля... Мигель, в полном экстазе от того, что получил то, чего давно хотел, нежно повторяет имя возлюбленного со своей красивой кастильской "р", но ему снова приходится сдерживаться - это слишком хорошо, чтобы так быстро прекратиться, и вообще - сначала Морис... Морису много не нужно - он в жизни не испытывал столько удовольствия; он кончает, вцепившись пальцами в ткань простыни, и Мигель тоже отпускает себя, уткнувшись лицом в его волосы. - Морис, - спрашивает Мигель, когда тот уже уютно устроился у него на груди, - а что ты сделал с кораблем? - Каким кораблемм? - не понимает Морис, и его лениво-довольное лицо свидетельствует о том, что никакие линкоры его сейчас не волнуют. - Шестидесятичетырехпушечным. - А... - Морис сонно улыбается. - Потопил. - Чего?! - Мигелю кажется, будто он поперхнулся. - Я вел его в порт, но встретились французы, и "Фелисидад"** получила столько дыр ниже ватерлинии, что мне пришлось отдать этот подарочек морской пучине...