Средиземноморский флот

Капитан Эстебан де Аговерра был первым по невыносимости человеком в испанском военно-морском флоте, вторым - после короля Жозефа Бонапарта - в Испании, и третьим в мире с учетом Наполеона. Он был красив, как Джордж Браммел, красноречив, как Александр Гамильтон, изворотлив, как Талейран, вольнодумен и развратен, как Байрон, и удачлив, как Томас Кохрейн. При всем этом у него имелось поместье, любимая (хоть он и не хранил ей верность) жена, двое детей и восьмидесятипушечный двухдечный фрегат. Вот с таким любопытным образчиком человеческой природы Мигелю довелось расти вместе и дружить всю осознанную часть своей жизни. Морису тоже пришлось с ним пообщаться - несколько лет назад он захватил Эстебана в плен и провел с ним некоторое время, прежде чем доставил призовое судно в порт. Замкнутый капитан Риттфорт просто терялся в присутствии этого вихря эмоций; нимало этого не стесняясь, Аговерра в первой же беседе вывернул перед ним все самые сокровенные (вернее, это у нормальных людей сокровенные, а у Эстебана отнюдь нет) уголки своей души. Когда же рассказывать стало нечего - все грязные похождения были уже разболтаны покрасневшему и спрятавшему дрожащие руки под стол британскому капитану - испанец решил перейти к обсуждению другого участника диалога и тут же задал бестактный вопрос об интимной жизни своего собеседника. Морис взял себя в руки и послал его к черту, и получил в ответ сочувственную реплику: «Неужели некому утешить такое прекрасное существо? Ну, давайте мы это исправим...». Этим Эстебан окончательно нарвался и был отправлен в трюм без права выходить на палубу до самого прибытия в порт. Аговерра так взбесился, что после возвращения на родину рассказывал всем истории об ужасном Эль Рапидо. И вот теперь это чудовище явилось, чтобы перевернуть вверх дном спокойный мирок Фуэрса-Реаль. - Привет, Эль Рапидо, - брякнуло оно, нимало не заботясь о том, что прерывает нежные объятия своего брата со своим врагом. - Очень рад, дон Аговерра, - процедил Морис, выпутываясь из рук Мигеля. - Стучать тебя не учили, Эстебанище? - Мигель был куда менее вежлив. - Неа, - Аговерра был нисколько не уязвлен. - Мигель, выгоняй отсюда своего британца и давай к делу. - Я тебя сейчас выгоню, из окна, - разозлился Итурбиде. Морис не стал ожидать конца перепалки и предпочел встать и уйти. - Ты его трахаешь? - бесцеремонно спросил Эстебан, когда дверь за Морисом закрылась, и уселся на его стул. - Не твое дело, - огрызнулся Мигель. - Значит, да, - довольно произнес Аговерра. - Странно. Когда я ему предлагал - у него на фрегате - он отреагировал, как благородная сеньорита, к которой пристает простолюдин. Взбесился, побледнел весь и отправил меня в трюм. - Ты урод! - Мигелю уже просто зла не хватает на этого негодяя. После того, что Морис пережил, эта наглая тварь посмела предложить ему поразвлечься! Пристрелил бы, не будь оно братом. - Придется тебе поискать кого-нибудь другого, Мигель, - развел руками Эстебан. - Что за черт? - Мигель уже выбрал книгу потяжелее. - Успокойся, дорогой, я тут ни при чем, - поспешил остановить его Эстебан. - Дело в том, что у меня две новости: плохая и плохая, с какой начать? - Начни с хорошей, - процедил Мигель, ставя книгу на место, - когда ты уезжаешь? - Завтра, - улыбнулся Аговерра. - А теперь плохая новость: я уезжаю вместе с твоим луноликим британцем. Мигель почувствовал, как у его внутренней крепости рухнул донжон. - Я не понимаю тебя, Эстебан, - севшим голосом произнес он. - Видишь ли, дорогой брат, это их Адмиралтейство, видимо, нуждается в Эль Рапидо не меньше тебя, - Эстебан протянул ему сложенный листок. - Вот приказ об обмене пленными. Мигель машинально взял приказ и даже не прочел его. - И вторая новость, чтобы ты не расслаблялся, - продолжил Аговерра. - Ты прощен и можешь вернуться в строй. «Можешь» в смысле «должен». Вот второй приказ, желательно его прочесть, там тебе и расположение, и полк... Мигель, ты плачешь? Мигель не отвечал. - Мигель! - Эстебан перестал быть таким несносным и обнял брата. - Что, ты любишь его, да? - Люблю, - глухо отозвался Мигель, уткнувшись в плечо Аговерры. - Все совсем-совсем серьезно? - голос Эстебана, к удивлению, звучал сочувственно. - Серьезнее, чем ты можешь представить... - Ну слушай, Мигель, - Эстебан все-таки был оптимистом, - говорят, война скоро закончится, еще каких-нибудь пару лет, уйдете оба в отставку, пошлете к черту своих королей и свалите в какую-нибудь колонию кофе выращивать... Мигель вздохнул. «Каких-нибудь пару лет»! Господи! - А куда вы завтра едете? - В гавань. Там будет ждать судно под нейтральным флагом. На нем будут пленники Великобритании - капитан Серда и лейтенант Альварес. Мы обменяем их на капитана Риттфорта и лейтенанта Кэмсли. Остальные пленники остаются тут. - Что мне делать, Боже мой, что мне делать?! - закричал Мигель, закрывая лицо руками. - Без паники, мой дорогой, - твердо произнес Эстебан. - Подумай сам. Твой возлюбленный - весьма успешный морской офицер. В своем возрасте он уже командовал сорокачетырехпушечным фрегатом - в то время как другие только капитана получают в районе тридцати лет. Его имени боятся враги. Море для него - родная стихия, ты уверен, что он бы долго тут протянул? Мигель замер. Ему никогда и в голову не приходила такая мысль. А ведь правда, для Мориса вся его жизнь - служба. По палубе ему ходить удобнее, чем по твердой земле. Названия парусов он знает лучше, чем молитвы. Во сне он периодически приказывает палить по грот-мачте или убрать фок. И если ему позволить выбирать между флотом и Мигелем, то... Мигель не питает по поводу себя особых надежд. - Я рад, что ты все понял, - вздохнув, произнес Эстебан. - Осталось сообщить твоему ненаглядному о том, что скоро ему снова позволят терроризировать наш флот. - Я сам скажу, - Мигель подорвался и, вытирая рукавом слезы, выбежал из комнаты. - Ох, какие страсти, - покачал головой Эстебан. - Дай Бог, чтобы все было хорошо и треклятая война закончилась поскорее.

***

Эта ночь была самой сладкой и самой горькой в Фуэрса-Реаль. Стрекотали кузнечики где-то в ночной тьме, и ветер почему-то поднялся, раздувая на открытом окне гардины и мягко касаясь волос. Слезы текли по щекам, мешая боль с удовольствием, руки сплетались - широкие загорелые с хрупкими и бледными - как в последний раз. - Морис... - Мигель! - Морис, счастье мое. - Милый... - Я люблю тебя. - И я тебя... А мир был охвачен войной, и война не желала, чтобы кто-нибудь оставался свободен и счастлив.