И падут оковы

— Алло, — сонно пробормотала я, нащупав звонивший телефон. Взгляд наткнулся на часы. Было три часа ночи. Любой на моём месте разозлился бы, накричал бы на незнакомца, не знавшего элементарных правил приличия, но сегодня я не хотела ни с кем скандалить, ни на кого кричать, не хотела выяснять отношений, потому что вчера мне сказали ужасную новость: мой брат смертельно болен. Требуется пересадка сердца, чтобы он выжил. У меня нет возможности ему помочь: никто не согласится пожертвовать собственной жизнью ради неизвестного парня, а моё сердце не подходит, хотя я бы отдала его без колебаний. На той стороне провода послышались еле слышное шуршание и приглушённые голоса, после чего кто-то недовольно рявкнул. Голос показался мне знакомым. — Мила? — наконец обратились ко мне. — Мила Рудик? В мыслях промелькнула просто невообразимая догадка о личности звонившего. — Да... — хрипло ответила я, чувствуя, как сердце с бешеной скоростью забилось в грудной клетке. — А кто спрашивает? Парень кашлянул. — Это Лютов. Нил Лютов. — Всё то же сердце упало куда-то вниз. — Помнишь меня? Помню ли я Нила Лютова? Разумеется. Его невозможно забыть. Именно он причинил мне столько боли, что аж не верится, что я могла пережить это всё. Но и он заметно пострадал после последней битвы с Многоликом: лишился ноги и стал инвалидом. Разумеется, Агния сразу же бросила его, как и следовало ожидать, и укатила куда-то с Вороновым. В тот момент в моей голове проносились не самые лестные слова. Если говорить честно, мне было жаль Лютова. Только эта жалость была такой... несвойственной, что ли. Я её просто не ожидала. Да и он, наверное, тоже не ожидал того, что на следующий день к нему в палату придут не друзья и не девушка, а враг. Но получилось так, что мы неожиданно разговорились, он рассказал мне о своей жизни, а я о своей. Не было сарказма, надменности и высокомерия, не было обычного Лютова. Наверное, правду говорят, что война меняет людей. По крайней мере, мы с ним помирились. Но с тех пор я ни разу его не видела. — Рудик? Если ты грохнулась в обморок, я только позлорадствую, — хмыкнул он. А он нисколько не изменился, если честно. — Иди к чертям, Лютов, — недовольно пробурчала я, протирая глаза. На той стороне снова хмыкнули. Послышалось шуршание. — Только если ты отправишься со мной, Рудик, — ответил он. — Я дошёл до того, что даже твоя компания принесёт мне удовольствие. Я поперхнулась водой, которую недавно налила в стакан. Меня всё больше настораживал странный звонок Лютова, а также его слова, которые никак не хотели укладываться в моей голове. — Зачем ты позвонил? Послышался вздох, но Лютов не спешил отвечать. Недовольно нахмурившись, я откинулась на подушки и выглянула в окно. Непроглядная ночь меня мало интересовала. Мне поскорее хотелось узнать, что нужно Лютову, но, с другой стороны, мне хотелось подольше с ним пообщаться. Странное противоречие. — У тебя есть парень? — резко спросил Лютов. Я почему-то улыбнулась, покачав головой, но потом вспомнила, что он не может этого увидеть, поэтому коротко ответила: — Нет. — До сих пор скорбишь по Смелому? Я так и думал, — колко заметил он. Я не обиделась. Грусти тоже не было. Даже безразличием моё состояние нельзя было назвать. Просто какое-то странное тепло разлилось по всему телу, но я поспешно объяснила это сонливостью. — А ты, Лютов, нашёл себе кого-то? — без злого умысла поинтересовалась я. Вежливость или интерес? Или ещё что-то? Чёрт его знает. — Издеваешься, Рудик? — хмыкнули на той стороне, после чего снова послышалось шуршание. Меня начинало раздражать неведение. — Отвалите! — вдруг крикнул гневно Лютов куда-то в сторону. — Ещё пять минут! — рявкнул он, а потом пробурчал себе под нос: — То же мне... — Ты где? — вдруг вырвался логичный вопрос, который почему-то развеселил Лютова. — Беспокоишься, Рудик? Не волнуйся, я только твой. На том конце провода нагло, прошу прощения, заржали, а я недовольно запротестовала в трубку, сама не понимая значениях собственных слов. Почему-то меня тоже душил смех, а тепло становилось всё более ощутимым. Я поднялась с кровати и открыла окно, чтобы хоть немного угомонить жар в теле. На температуру не похоже, тогда что это? Наконец, Лютов угомонился, но я всё ещё слышала тихие смешки, который он пытался подавить. Ну или просто делал вид, что пытался. — Знаешь, что я хочу тебе сказать, Рудик? — серьёзно спросил он, после чего в трубке снова послышалось шуршание, только более отчётливое. — Что? — осипшим голосом спросила я. То ли из-за открытого окна, то ли из-за предчувствия беды я почувствовала, как мне стало невыносимо холодно. — Ты была самой лучшей рыжей уродиной в моей жизни, — проговаривая каждое слово, пояснил он, после чего послышались продолжительные гудки. Трудно сказать, что я почувствовала в тот момент: вроде бы растерянность, но в то же время что-то другое, что я так упорно пыталась спрятать в самых дальних уголках моей души. Ещё несколько часов я пыталась дозвониться Лютову, но холодный женский голос твердил одну и ту же фразу: «Абонент вне зоны действия сети». Только под утро мне удалось уснуть, но сны были тревожными, предвещающими беду. Меня разбудил звонок в дверь. Курьер принёс посылку, которую я жадно распечатала дрожащими руками, услышав имя отправителя — Нил Лютов. Он прислал мне письмо и чёрную бархатную коробочку с алой лентой. На глаза почему-то навернулись слёзы, которые я даже не попыталась смахнуть. Открыв коробку, я увидела на мягкой подушечке перстень. Чёрный морион мягко светился синим свечением. Сколько боли причинил мне этот безобидный камешек. На пожелтевшей старинной бумаге было написано аккуратным почерком: Запомни этот день, Рудик. Сегодня ты лишилась своего самого заклятого врага, который причинил тебе столько страданий. Возможно, нельзя искупить все свои плохие поступки одним хорошим, но я надеюсь, что это того стоило. Просто живи дальше и радуйся, Рудик, а иначе я явлюсь к тебе во сне в виде призрака и удушу. Ты должна быть счастливой, приживалка, чтобы я знал, что моя жертва была не напрасной. А в конце было добавлено размашистым и поспешным: Я хочу, чтобы хоть кто-то впустил меня в своё сердце, потому что однажды я уже впустил туда рыжую уродину с нелепыми веснушками, и она почему-то так и не ушла из моего сердца, хотя даже не догадывалась об этом. Молчание ломает судьбы, Рудик. Ты же знаешь это, правда? Надеюсь, что нет.