Парк

- Дерьмо, - прошипел Марк, поднимая голову с плеча Джексона. Шея нещадно ныла из-за того, что парень спал в неудобном положении. Туан дернулся и резко отстранился, увидев, в какой позе они провели эту ночь: рука Марка нежно обхватывала талию Джексона, слегка сминая пальчиками белую рубашку, а тот тем временем положил свою тяжёлую ладонь на его колено. Джексон вздрогнул, потеряв ногу Туана под рукой, и шумно, даже как-то разочарованно выдохнул. Ему тоже было сейчас не сладко, он совершенно не выспался. Марк ворочался всю ночь, прижимаясь теснее, щекоча мягкими волосами щеку, опаляя своим дыханием шею Джексона, заставляя покрываться мурашками при каждом движении. Это было, конечно, очень приятно, но о сне мысли и не было, когда такое творится в буквальном смысле под носом. Ван зевнул, широко потягиваясь. - Это так ты желаешь доброго утра? - не открывая глаза, прохрипел он. Комната освещалась красным маревом рассвета. Марк цокнул, закатывая глаза, но пряча в уголках губ едва заметную усмешку, и медленно побрел на кухню, инстинктивно все еще придерживая спину. Джексон приоткрыл один глаз, исподтишка наблюдая за Туаном: свободная, такая большая для него майка съехала на бок, оголяя острые бледные плечи, серые штаны слегка приспущены, каштановые волосы торчат во все стороны. Он был похож на маленького щенка. Потирая глаза и сладко зевая, он развернулся к Джексону и прохрипел: - Ты что есть будешь? Давай я быстро тебя накормлю, и вали домой. Джексону, как ни странно, понравился этот тон. В нем не было той привычной стали, которую Ван всегда слышал по отношению к себе. Конечно, Марк пытался до сих пор строить из себя сурового парня, которому никто не нужен, но Джексон хорошо разгадывал людей, поэтому уловить нотки заботы и, может быть, даже привязанности в его голосе не составило труда. «Ха, эта ночь пошла на пользу», - подумал он и перешел из сидячего положения в лежачее, закидывая руки за голову и с каким-то вызовом глядя на Туана. - Что угодно, дорогой, – сладко промурлыкал Ван. Марк презрительно скривил лицо, косо глядя на развалившегося на его диване Джексона, но кое-как сдерживая улыбку, и побрел на кухню. Под слабым светом старенькой лампы и уже такой привычный шум поезда парень приготовил «что угодно». Этим оказалась обыкновенная яичница с беконом. Хоть Туан и живет в Корее несколько лет, он до сих пор любит западную пищу. Привычнее для него и полезнее для его желудка съесть какой-нибудь омлет или картофель фри, чем дико острый кимчи или блюдо из осьминога, которое еще щупальцами шевелит. Марк задумался, нарезая бекон и вслушиваясь в тишину вокруг, как сзади неслышно подошел Джексон и обнял его одной рукой за талию, притягивая к себе, заставляя резко дернуться и покрыться мурашками. - Ты что, блин, делаешь? – шикнул он и впился пальцами в предплечье Вана, пытаясь освободиться. Но Джексон приложил и вторую руку, крепко, аж до хруста обнимая парня и опаляя горячим дыханием шею, тихо прошептал прямо на ухо: - Это ты сегодня ночью так делал. Нравится? – его голос был низким, бархатным, и мурашки Туана совершили новый забег. - Выпусти, Джексон, - шипел он. Руки Джексона были такими сильными, горячими, и Марк словно плавился в них. Попытки вырваться оказались тщетными, но на руках Вана остались красные следы от пальцев Туана, которые уже скоро превратятся в синяки. Он обмяк, потому что сопротивляться этому сильному парню бесполезно. Джексон вдохнул аромат Марка, утыкаясь в затылок, и неожиданно отпустил, звонко смеясь и падая на стул. Туан ошарашено развернулся, упираясь руками в столешницу, и прохрипел, тяжело дыша: - Это что, блин, было? - Да я же пошутил, Марки! Ты чего так дышишь? – громко, заливисто смеялся Джексон, хлопая рукой по коленке. «Пошутил он. Странные у него шуточки», - злился Марк, разворачиваясь обратно к столу, лишь бы не смотреть в глаза этому демону. Лицо горело, сердце заходилось в бешеном ритме и, казалось, Ван мог слышать его удары. Дрожащими руками он с трудом дорезал бекон и приготовил им яичницу. Джексон вел себя, как ни в чем не бывало: что-то говорил про вчерашний фильм, который Марк толком-то и не смотрел, про ужасную осеннюю погоду, про дожди. Туан кивал головой, улыбался, говорил односложными предложениями, но до сих пор не мог вернуться в реальность. Никогда ему не было так неловко, но в то же время это было приятно. Талия горела, как будто до сих пор ее обхватывают эти сильные руки; мурашки бегали, когда Джексон говорил тихо, спускаясь до низких частот, ласкающих ухо. - Ты на работу сейчас поедешь? Как ты себя чувствуешь? – спросил Ван, откидываясь на спинку стула и заканчивая свой завтрак. Туан же съел только пару вилок. - А? Что? – Марк резко вылетел из прострации. Джексон снова звонко засмеялся, и Туан вернулся обратно на землю. - Ты всегда по утрам такой? - Какой? – смутился парень. - Как будто совсем не здесь… - тихо сказал Джексон, подпирая лицо рукой и как-то по-особому глядя на Туана. Марк не понял этого предложения и только хлопал глазами. Часы показывали семь утра, яркие лучи солнца пробирались в комнату, играя на лице, заставляли жмуриться. Ван повторил свой вопрос, - Так ты поедешь сегодня на работу? Как твоя спина? - А, эм, - запнулся он, почесывая затылок, - Да, спасибо, все нормально. Мне уже надо работать. - Тогда давай вместе доедем? Ты в кафе? По дороге закинем тебя, а я до своей машины у бара, - глаза Джексона горели, улыбка его сияла, и Марк сам не мог не улыбнуться. - Давай, - сказал он, улыбаясь куда-то в тарелку и скорее доедая свой завтрак. Парни привели себя в так называемый порядок (хотя рубашка Джексона все равно была мятая, а с прической тоже надо было что-то сделать, ибо с таким «курятником» нельзя ходить на работу) и вышли из дома Туана. Ван получил свою одежду назад со словами: «Эм, извини, что не постирал». «Эту погоду не поймешь», - думал каждый из них. Солнце ярко светило, золотя большие лужи, оставленные ночным ливнем, но сильный ветер пробирал до костей. - Пока, - помахал рукой Марк, вылезая из такси и улыбаясь. - До вечера, - подмигнул Джексон, ловя на себе снова удивленный взгляд. Автомобиль рванул с места, а Туан стоял у входа в кафе, горько усмехаясь. «Нет, я решительно не могу сопротивляться», - думал парень, снимая черную кепку и поправляя взлохмаченные волосы.

***

Жизнь Джексона Вана свелась к двум местам, так сильно пленившим его: к кафе, в котором работал Марк Туан, и к бару, в котором тоже работал Марк Туан. Утро, дальше - рабочий день, обед в том кафе (теперь без Джебома, потому что у него появилась новая девушка, и он проводил все свободное время с ней), остаток работы, вечер, бар, дом. И так каждый день. Прошло два месяца с момента их знакомства, и Марк поражался поведению Джексона: как можно быть таким веселым, дружелюбным, заботливым и таким открытым с человеком, которого знаешь так мало времени. Сопротивляться он перестал, и Вану это нравилось. Хотя первое время было очень сложно. Все еще при встрече Джексон слышал стальные нотки в голосе Марка. Тот прогонял его первое время, когда Ван приходил в бар или в кафе каждый день. Позже Туан понял, что этот парень совершенно не убиваемый и ничто на него не действует. Но закрытый Марк постепенно становился все более раскованным. Они улыбались друг другу (и каждый любил улыбку другого, хотя никогда этого не говорил), шутили, подкалывали друг друга. Марк привык к глупым шуткам Джексона, к его выпадам, к внезапным переменам настроения, а Ван привык к тяжелому сарказму, к остаткам холодности, прячущимся еще в потаенных уголках души Туана. Цель – растопить их. Днем во время обеденного перерыва они просто болтали, если Туан был не сильно занят. Говорили о спорте, о музыке, о детстве, об увлечениях и многом другом. О любви они не говорили. Один был разочарован в ней и поэтому пугался каждого неловкого прикосновения или двусмысленного взгляда, а второй просто не верил в это чувство, хотя с каждым днем переубеждал себя, смотря на взаимоотношения людей, смотря на эту сияющую улыбку. Каждый раз Джексон заходил в кафе, садился на любимое место в углу у окна и ждал только одного официанта, стуча загадочный ритм пальцами по столу, понятный только ему и Марку. К нему подходили красивые официантки, ненатурально улыбались и сладко-сладко щебетали: «Могу я принять Ваш заказ?». Джексон смеялся, когда сзади к ним тихо подходил Марк, нежно клал руки на талию и низким голосом шептал им на ушко: «Расслабься, я приму заказ». Этому приему его научил Ван. Девушки пугались и убегали. Они со временем поняли, что ловить им здесь нечего, кусали ноготки и бесились, видя, как два таких потрясающих парня попросту не замечают их. В кафе Туан работал каждый день (кроме выходных) с девяти утра до шести вечера, а в баре через день с девяти вечера до четырех утра. Конечно, Марк очень уставал, но ему нужны были деньги, чтобы хоть как-то обеспечить себя. Крупные чаевые Джексона его оскорбляли, но скрепя сердце он их брал. Иногда они играли в игру. Поздними вечерами, когда в баре не было никого, кроме них, под слабое мерцание старых ламп они смотрели друг другу в глаза. Сначала кое-как сдерживая улыбку, но потом с серьезным лицом читая то, что скрыто за чернотой расширенных зрачков. Ведь глаза – зеркало души. Джексон читал Марка, Марк читал Джексона, окунаясь все глубже и глубже, пока глаза не начинали слезиться, и улыбка не появлялась на губах. Заканчивалось это все звонким смехом обоих, отражавшимся эхом в пустом баре. С каждым днем они держались все дольше, приближались все ближе друг к другу, едва не касались носами, но каждый раз кто-нибудь из них случайно проводил черту, улыбаясь совсем не вовремя. Марк очень любил автомобиль Джексона. По выходным они выезжали за город, и Ван давал свою «крошку» Туану. Парень разгонялся до бешеных скоростей, открывая окна и радостно крича что-то неразборчивое. Третья, четвертая, пятая скорость… Туан входил в раж, его невозможно было остановить, когда он за рулем. Он творил потрясающие виражи, разворачиваясь на месте, выжимал из автомобиля такое, что Джексон боялся сделать. Тихий парень становился неуправляемым монстром на дороге. В те недолгие мгновения он был потрясающим: дикий огонь в глазах, светло-каштановые волосы развевались, лезли в глаза, на губах демоническая, такая ослепляющая улыбка. Ван не смотрел на дорогу или на деревья, превращающиеся в единое красно-оранжевое полотно от высоких скоростей, он смотрел на Марка. После, когда за руль садился Джексон, и они тихо ехали по ночному городу, а Туан сидел рядом, высунув руку в окно, ловя пальцами потоки воздуха, Ван спрашивал его: - Почему ты так меняешься за рулем? Марк молчал некоторое время, делая рукой волнообразные движения и прикрывая глаза, потом хрипло отвечал: - Просто мне нравится рев автомобиля и постоянное движение, полет. Поэтому я пошел в акробатику. Там никогда не знаешь, сможет ли твое тело перевернуться в воздухе, сможешь ли ты приземлиться прямо на ноги и не сломать себе спину. Также и с автомобилем: ты не знаешь точно, сможешь ли ты рвануть рулем под нужным углом, чтобы он вошел в поворот, а не врезался в столб. Джексон выжал сцепление и переключился на пятую скорость, ловя на себе одобрительную улыбку Марка. Огни ночного города размазывались по лобовому стеклу автомобиля, холодный осенний ветер проникал в автомобиль, ероша волосы и делая музыку практически неслышной. Джексон любил то, что готовил Марк. Любыми способами он заманивал его к себе домой или же сам вваливался в его квартиру, чтобы только отведать чего-нибудь нового, приготовленного руками Туана. Ван пытался учиться, он смотрел на то, что делает Марк, потом пытался повторить. Выходило это редко. Чаще это выглядело ужасно, на вкус - тем более. Марк заливисто смеялся над тщетными попытками Джексона, а тот обижался и бормотал что-то вроде «ну не всем дано». После сытного, всегда полезного и вкусного ужина они смотрели фильм. Какой – неважно. Лишь бы просто пялиться в экран. В конце кто-нибудь из них всегда засыпал. Работа каждого изматывала. Нечасто они досматривали его вместе. Чаще Марк клевал носом где-то в середине фильма, и его голова падала на плечо Джексона. Во сне он совсем не контролировал себя. Все также его руки тянулись к Вану, крепко обхватывая его талию и сминая футболку, он также опалял своим дыханием его шею, заставляя покрываться мурашками. Но на утро Марк всегда краснел, когда Джексон рассказывал или даже показывал на нем то, что было этой ночью. Их прикосновения друг к другу заходили все дальше. Правда, каждый отшучивался после довольно откровенных действий, но за улыбками скрывалось истинное желание. Чаще Джексон был инициатором. Он закидывал руки на плечи Марка, ерошил его мягкие светло-каштановые волосы, радуясь недовольным возгласам Туана. Иногда при встрече Джексон артистично закатывал глаза, касался острых ключиц Марка, проводя причудливые линии, спускался ниже к прессу, но тут же резко убирал руку и смеялся, ловя на себе напуганный взгляд. Туан постепенно привыкал и даже учился некоторым приемам у Вана. К прикосновениям он стал относиться проще, но только к прикосновениям этого безумного парня. Ему тоже хотелось дотронуться до Джексона, ведь его тело, его движения так манили. Однажды Марк не сдержался. Ван оторопел, когда Туан не в сонном, а вполне адекватном состоянии, не в темноте вечером у кого-нибудь из них дома, а за обедом в кафе внезапно провел нежно по его левой руке. От плеча, спускаясь ниже к предплечью, дальше – к кисти и раскрывая ее, выводя странные узоры на ладони, скользя к указательному пальцу. На его губах играла полуулыбка, как внезапно он звонко засмеялся, увидев, с каким выражением лица на него смотрит Джексон. - Что? – сдерживая смех и прикрывая любимую Ваном улыбку, спросил Марк, невинно глядя на него. - Да нет, ничего, - удивленно хлопая глазами и улыбаясь, ответил Джексон. Ему определенно это нравилось. Иногда Джексон сильно перебирал с алкоголем, и Марку приходилось привозить его домой. Конечно, бармен пытался контролировать его, но только он уходил на кухню, как Ван хватался за бутылку и выпивал половину (если не больше). Туан возвращался и обнаруживал полусонного Джексона, медленно лакающего дорогой виски прямо из горла. Бармен тяжело усмехался, прикрывая глаза рукой, и устало качал головой. Ван опирался на плечи Марка, пока тот тащил его к кровати и ворчал на пьяницу: «Да что ж ты так нажрался, а?». В такие моменты Джексон всегда лез целоваться, признаваясь в любви, а Туан только смеялся, отодвигая ладошкой от себя его лицо. Ван обижался, медленно засыпая, что-то бормотал в подушку, пока заботливый Марк снимал с него обувь и верхнюю одежду. Утром у Джексона снова болела голова, но в соседней комнате он всегда обнаруживал на диване свернувшегося калачиком Туана, и уже от этого становилось немного легче. Марк никогда не уезжал от Джексона поздно ночью. Он не говорил, почему он так делает, а просто оставался и готовил завтрак, пока Ван ворчал, хватаясь за голову: «Черт побери, почему ты так гремишь, Марки?». Туан звонко смеялся, специально взбивая омлет в железной посуде. Однажды в субботний вечер, когда была выпита не одна чашка того самого зеленого чая, искусно приготовленного Туаном, Джексон вкрадчиво, с невесомой усмешкой в уголках губ спросил: - Марк, а ты же помнишь, ты мне должен? Бармен отставил стакан в сторону и сжал в руках полотенце. «Что должен? Я у него ничего не занимал никогда…» - нервничал парень, проматывая в голове эти два месяца, быстро прошедшие с Джексоном. Как в голове вспыхнуло его первое утро у Вана дома. - А, эм, да… Я помню. Т-т-ты хочешь, чтобы я отдал этот долг? – Марк заикался, сжимая в руках полотенце. В его голову лезли совсем не приличные мысли, ведь от Джексона можно ожидать все, что угодно. Ван засмеялся: - Да расслабься, Марки. Я просто хочу, чтобы ты научил меня акробатическим элементам, - подмигнул он, наливая еще одну чашку чая. Марк выдохнул и снова взял в руки стакан, - Не хочешь? - А, кхм... - Не можешь? - с вызовом, слегка наклоняясь вперед и поворачивая голову на бок, спросил Джексон. - Я... Я могу, - тихо сказал он, пряча взгляд. - Тогда в чем проблема? Неделю назад ты сказал, что твоя спина уже прошла и что ты хочешь где-нибудь попрыгать. - В том-то и дело, что «где-нибудь». На улице холодно очень, трава мокрая. Я не хочу упасть снова... Да и ты… - он сделал паузу, посмотрев прямо в глаза, - Ты будешь учиться, будешь много падать. Лучше не на землю. - Я что-нибудь придумаю, - делая последний глоток чая и подмигивая, сказал Джексон, - Поехали. До трех все посетители расходились, поэтому смысла сидеть до конца не было. Туан закрывал бар, и Джексон увозил его домой. Если на следующий день не нужно было на работу, они катались по пустому ночному городу. Марк делал щенячьи глаза, умоляя Вана дать ему машину. Сегодня была такая ночь. Гулкое рычание автомобиля отдавалось эхом от многоэтажных домов и корпораций, разрывая тишину. Неоновые рекламы кричали, резали глаза своим ярким светом. - Чего молчишь? - едва слышно спросил Джексон под тихое шуршание колёс о дорогу. Марк надавил на педаль, откидываясь назад и наслаждаясь рычанием мотора. Ван ждал, пока Туан ответит. Он никогда его не торопил. Марк подолгу задумывался над вопросом. Джексону нравилась эта маленькая особенность Туана. - Я никогда никого не учил, - прохрипел он спустя пару минут, - Нет, не потому, что я отказывал, - словно предугадав вопрос Вана, сказал Марк, - Просто меня никто не просил. Все боялись меня, - засмеялся он, выжимая сцепление и переключаясь на следующую скорость. На губах была улыбка, но в глазах была неподдельная печаль. - Я буду первым у тебя, - засмеялся Джексон, высовывая руку в окно и откидывая голову назад. «Да… Ты первый. Во многом», - подумал Марк, тайком улыбаясь. Еще пару кругов по ночному городу на высоких скоростях, и совсем не глядя на спидометр, чтобы дух захватывало. Марк подъехал к своему дому. Тихое урчание автомобиля – заполнение тишины. В последнее время они все чаще молчали, думали о своем, но это их не напрягало. Это было не то «неловкое молчание», возникающее при знакомстве. Как сказала героиня фильма, который они однажды смотрели: «Только когда находишь своего человека, можно молчать часами и получать при этом удовольствие». Они получали удовольствие. Туан вышел из автомобиля, вдыхая холодный воздух. Даже самая теплая толстовка не помогала согреться. Натянув рукава до кончиков пальцев, он прыгал с ноги на ногу, выпуская клубы пара. - Марк, это тебе не поможет, - смеялся Джексон, хлопая дверью автомобиля и облокачиваясь на капот. Его тоже немного знобило, но внутри было тепло, - Иди домой. С несколько секунд Туан смотрел в глаза Вану, легко улыбаясь. С каждым днем ему хотелось подольше остаться с ним. Будто магнит внутри притягивал к этому необычному парню, перевернувшему его жизнь с ног на голову. Когда Марк Туан был так откровенен с человеком? Когда он позволял дотрагиваться до себя? Когда в последний раз он так смеялся? Он улыбнулся, внезапно вспомнив первые дни общения с Джексоном. «И как я только мог сопротивляться? Он же не убиваемый…» - Не стой, а то замерзнешь, - Ван подошел к нему, кладя руки на плечи и слегка сжимая их пальцами. Сквозь плотную ткань чувствовалось их тепло. Марк кивнул, закусывая губу и глядя куда-то в землю. - Пока, - он махнул рукой, медленно делая шаги спиной вперед. Каждый из них тянул время. Хотелось, чтобы эти мгновения тянулись, как патока. - Пока, Марки, - Джексон сделал знак «мир» и сел в машину. Выхлопные газы, свист резины и приятное урчание дорогого автомобиля. Ван снова уехал. С того момента, как Джексон сказал, что ему нравится то, что готовит Марк, Туан каждый свободный вечер сидел в интернете и выискивал что-нибудь новенькое, вкусное, запоминал это, а потом готовил с видом «да я это триста раз делал». Джексон ни о чем не догадывался, а акробату было приятно видеть, как довольно чавкает Ван. Яркий экран слепил глаза. Веки слипались, и не удивительно, ведь на часах было около пяти утра. Марк прикрыл глаза и откинулся назад, тяжело вздыхая и потирая переносицу. Усталость проникала в каждую клеточку, а голова болела от мучительно долгого дня. В окна дул сильный ветер. Даже дома пробирало до костей. «Эх, сейчас бы тепла», - укутываясь пледом и без сил падая на подушку, подумал Марк.

***

По воскресеньям Туан никогда не ставил себе будильник (эти твари надоедали среди недели), но, как ни странно, поздно он тоже не вставал. Организм сам просыпался около десяти утра. Это утро было таким же. На улице было хмуро. В принципе, такая погода его не напрягала, но все время хотелось тепла. Даже чай или утренние пробежки не очень согревали. Укутавшись в красную толстовку и накинув сверху теплую куртку, Марк вышел на улицу, поправляя любимую черную кепку. Сквозь серую пелену облаков пробирались слабые лучи солнца. Они не грели, а просто освещали. Туан привык к жизни в большом городе, у него никогда не возникало желания уехать в деревню. Шум дорог, шуршание колес, гудение поездов, крики и разговоры людей, ночные огни, свечение неоновых реклам - это составляющие жизни Марка, своего рода романтика городской жизни. Незаметно для себя Туан дошел до многоэтажки Джексона. «Даже ноги меня к нему приводят», - с улыбкой подумал он, закидывая голову назад и стараясь высмотреть знакомый балкон. Выдохнув клубы пара, он вошел в здание. Глядя на мигающие кнопки этажей, Туан вслушивался в скрип поднимающегося лифта. Тело било мелкой дрожью. С какой-то таинственной, ему одному понятной улыбкой он прошел по коридору. Впервые, наверно, за время их общения Марк сам пришел в гости без уговоров и нытья Джексона. Завернув за угол, он увидел знакомую дверь. Туан ухмыльнулся, вспоминая, как пытался первый раз справиться с замком, в то время как Ван висел у него на плече, припадая губами к его шее и бормоча что-то вроде: «Марки, ты такой вкусный. Ты сладкий, как глинтвейн. Нет, ты лучше». Конечно, тогда он был безумно пьян и не осознавал, что делает, а Туан смеялся, пытаясь как можно скорее занести это пьяное тело в квартиру. И вот сейчас он минут как пять стоит напротив этой самой двери и не решается войти. Вроде бы ничего особенного, но дрожь в теле только усиливается от незнания, что сказать. Ведь на сегодня они не договаривались, а король внезапности здесь Джексон. Марк не хотел претендовать на этот престол. Туан только поднес кулак к двери, как та резко распахнулась, чуть не убив парня, и Ван вылетел из квартиры. - О, Марк! Чего пришел? Что-то забыл? - спросил Джексон, натягивая чёрную куртку и поправляя слегка взлохмаченные волосы. По нему было ясно, что он куда-то опаздывает, но сегодня воскресенье, и на работу ему не нужно. - На свидание собрался? – охрипшим голосом спросил Туан, оглядывая внешний вид Вана. Черные джинсы подчеркивали его прекрасные бедра, светло-синяя рубашка, у которой были расстегнуты первые три пуговицы, оголяла его сильное загорелое тело. - Марк, ты что-то хотел? Мне сейчас не до тебя. Увидимся потом, ладно? – резко, даже как-то грубо сказал Ван, громко хлопая дверью. Его поведение обидело Туана. Так с ним Джексон себя никогда не вел. Коротко кивнув головой, Ван скрылся за углом, оставляя Марка одного. К горлу медленно подступал комок обиды. Ничего особенного не произошло, но было чувство, как будто резанули острым скальпелем. На душе было неприятно. Марк закусил губу, делая шаг в сторону лифта, который уже перестал шуметь. «Значит, он уже в машине», - с горечью подумал он. Соседняя дверь отворилась, и через маленькую щелочку Марк увидел два знакомых больших глаза. - Расшумелись, - проворчала старушка, в которой Туан узнал бабушку Ли, - А, это ты Марки. Заходи. Я тебя свежими булочками накормлю. - Здравствуйте, тетушка Мен Су, - парень поклонился, стараясь улыбнуться как можно шире и не подавать виду, что что-то произошло. Но улыбка не получалась, - Спасибо за приглашение, но, извините, мне нужно идти. - Ох, молодежь, - пробурчала старушка, усмехаясь, - У тебя все хорошо? - Да, все хорошо, - голос парня слегка дрогнул, - До свидания. Марк кипел. Два чувства боролись сейчас в нем: обида и злость. «Да что, черт побери, произошло? Почему он так со мной? Вчера же все нормально было. Я впервые сам пришел к нему, а он так?», - кусая губы в кровь, думал Туан, - «Хотя, может быть, у него важные дела. Я не имею права ему мешать. Он и так слишком много времени проводит со мной». Ноги несли его неясно куда. Главное - идти. Желательно побыстрее. Резкие порывы ветра ударяли в лицо, обжигая. Но Марку было плевать. Сейчас ему хотелось выплеснуть свой гнев, всю бурю эмоций. Единственный способ, помогающий отвлечься, - прыжки. Но прыгать нельзя. Марк с болью вспоминал те муки, которые он получил из-за того вечера в парке. Акробат поморщился, словно его снова настигли те ужасные ощущения. Постепенно успокоившись, Марк немного сбавил скорость шага. «Может, все это бред? И я себе много надумал?», - мыслил парень, пряча руки в карманы, и поежился от сильного ветра. На улицах почти никого не было. Адский холод загнал всех либо в теплые кафе, либо домой в объятия родных. Туан горько усмехнулся. Главная проблема была в том, что нельзя дозвониться. Совсем. Марк пробовал, но ему отвечали ужасным высоким голосом автомата «абонент не абонент». Это больше всего бесило. Прошло около пяти часов. Марк забрел в какую-то маленькую кондитерскую. Кофе – вот, что ему сейчас нужно. Но и он не помогал. Три, а потом и четыре чашки ушли влет. Внутри было холодно и пусто, а в голове отдавались эхом чертовы слова: «Мне не до тебя». Еще этот пристальный и злой взгляд, прожигающий дыру. «Может, я что-то не так сделал?» - Туан начал копаться в себе. Ему казалось, что он снова вернулся во время «жизни без Джексона». Когда живешь один очень долгое время, без общения, без друзей или любимого человека одиночество уже особо не чувствуется. Просто привыкаешь к этому. Но как только появляется в твоей жизни маленький огонек, согревающий твою душу, освещая тебе путь – становится легко, радостно. Но вместе с тем становится ужасно больно, когда этот человек бросает тебя. Марк думал об этом. До Джексона в дружбу и любовь он не верил. Нисколько. Он не обладал сильной выдержкой, поэтому простые резкие слова Вана так сильно обожгли его. Другой бы человек не придал этому значения: «Ну, бывает». Но не Марк. Он слишком чувствительный, много раз раненый людьми. Туан погрузился в собственные мысли, как резкий сигнал телефона вытащил его из прострации. С секунд семь он смотрел на экран, совершенно не видя единственный контакт, так часто повторяющийся в его книге вызовов. - Да, Джексон? – прохрипел Марк, уставившись в окно кафе. Пошел сильный дождь. - Марк? Марк, прости… Прости за сегодняшнее утро, - голос Вана звучал неуверенно и слабо. Туан немного успокоился. Осознание того, здесь виноват не он, конечно, радовало, - Я очень торопился. Ты где сейчас? Мне нужно тебе кое-что показать. Напряжение спало. Волна расслабления распространялась медленно, как узоры молока в кофе. Несколько секунд он осмысливал, что сказал ему Джексон. - А, кхм. Я в кафе недалеко от парка. Да, это оно. Хорошо, я жду, - Туан положил трубку. Он не заметил, как на его губах появилась улыбка.