Парк

Нельзя сказать, что Джексон нервничал весь день. Ему нехило влетело утром за то, что не согласовал свой «отпуск» с начальником, но каким-то подвластным только этому парню способом все было улажено. Просто с широченной, совсем недружелюбной и ясно дающей понять, что парню конец, улыбкой ему всучили три здоровенные кучи бумаг на дом. Джексон с почтенным видом принял работу, поблагодарив за то, что его не выгнали и даже не наложили штраф, и вышел из кабинета босса. - Ну что, нравится тебе твой «положенный отдых»? - язвил Джебом, задыхаясь от злобного смеха. - Аищ, заткнись, Джейби, - шикнул на друга Джексон, кладя бумаги на стол и тяжело опускаясь на стул. «Ладно, это я могу сделать и в баре», - размышлял Ван, запуская пальцы в волосы, - «Ах, как же хотелось провести этот вечер с Марки». Из глубоких раздумий о том, как все удобнее провернуть без вреда для планов на вечер, Джексона вывел сигнал о входящем сообщении. Словно почувствовав, что его парню влетело, Туан написал смс. От кого: Марки Свою работу можешь сделать в баре ^.^ При виде сообщения у Джексона расширились глаза от удивления. Парень огляделся по сторонам. Может быть, он за ним наблюдает? «Да что за бред, у него у самого работы по горло», - отгоняя наваждение, подумал Ван, усмехаясь. Кому: Марки Откуда ты знаешь про работу? O.O Джексон закусил губу, чтобы никто не заметил его счастливой улыбки, хотя по глазам и по руке, крепко сжимающей телефон, было ясно, что он ждет сообщение. От кого: Марки Нетрудно догадаться, балда ;P удачного рабочего дня ⌒.⌒ Пара сообщений от любимого человека, и день уже не кажется таким дерьмом. И даже злобный взгляд начальника или куча бумаг на столе, нервные посетители или обвал заказов в кафе не могут испортить настроение. Лучи радости из сердца сливаются с солнечными лучами, делая день теплее. А как известно, день - это маленькая жизнь. Они хотели урвать каждый момент, каждую минуту быть вместе, но, конечно, в идеале это невозможно. Джексон хотел сорваться на обед в кафе, но у него не удалось. Марк хотел пораньше закончить работу и встретиться с парнем, но это тоже не удалось. Казалось, все сегодня было против них, но, странно, их это не огорчало. Они знали, что вечером они обязательно встретятся. И как прежде будет играть витиеватый блюз, сплетаясь с ароматом жасмина, темного шоколада и жареного миндаля. В баре будет тепло и сумрачно. Один будет сидеть за барной стойкой, перебирая бумаги и отбивая ритм контрабаса черной шариковой ручкой, другой будет разливать дорогие напитки и протирать стаканы. Объединять их будет чайник зеленого чая, стоящий, казалось бы, одиноко в углу барной стойки и чарующий всех своим ароматом, и невесомая, понятная только им улыбка. Они могут не разговаривать, только изредка поглядывая друг на друга и игриво подмигивая. Некоторые могут подумать, что эти двое совсем не знакомы. Когда старые настенные часы пробьют три раза, Джексон молча уберет все бумаги, Марк выключит свет и закроет бар. Сцепляя их руки в замок, парни выйдут из заведения, которое согрело и свело их вместе. Ветер все никак не угомонится, ударяя по лицу ледяными, морозными волнами. Звезды россыпью будут показываться через мутное небо большого города. Высотки будут рассекать облака своими сияющими шпилями, и если посмотреть на них снизу, будет казаться, что они падают. Так все и будет. Сейчас Марк утопает в мягком сидении автомобиля Джексона. На черных улицах никого, и Туан гонит на бешенной скорости, дьявольски скалясь и чувствуя, как вжимается по инерции тело в кресло. Он ощущает на себе пожирающий взгляд Вана. Джексон хочет его, но Марк хочет поиграть. Адреналин гуляет по крови, разогреваясь еще больше от того, как смотрит на него парень. - Марки, поехали домой, - нарушая фырчанье мотора, хрипит Ван, кладя руку на колено и слегка сжимая его. Этого голоса, спускающегося до низких частот, и горячего прикосновения достаточно, чтобы Туан ударил педаль в пол, резко разворачиваясь на перекрестке в сторону дома. Несколько минут, и парни в лифте. Они пока еще держатся и не прикасаются к друг другу, потому что если кто-то сорвется, остановиться будет невозможно. Остается только блуждать страстным взглядом по телам. Сквозь скрип поднимающейся кабины слышится шумное дыхание и чувствуется запах раскалённых углей желания. Тихие, едва слышные шаги по коридору, освещенному слабыми электрическими лампами, звяканье ключей и скрип двери. Марк заходит первым, снимая обувь и даже не пытаясь включить свет. Он разворачивается лицом к Джексону. Ван скидывает ботинки и с секунду смотрит на темный силуэт своего парня. В черной комнате, освещенной только мигающими неоновыми рекламами и огнями проезжающих машин, видны две пары глаз, покрытых мазутной плёнкой страсти, и две яркие улыбки. Марк не успевает опомниться, как оказывается в крепкой хватке сильных рук Джексона, и слышит звериный рык страсти, от которого мурашки по коже. Парень поднимает его над полом, впиваясь в губы. Туан обхватывает ногами сильный торс, шумно выдыхая в поцелуй, руки обнимают шею, а огонь внутри разгорается все сильнее с каждым прикосновением Джексона. Чисто на ощупь Ван доходит до спальни, ни на секунду не желая оторваться от пухлых губ Марка. Пальцы давно уже исследуют каждый миллиметр спины, пересчитывая позвонки и расплавляя бледную кожу своим огнем. Прижимая любимое тело к себе еще крепче, чувствуя сквозь тонкую рубашку жар кожи, Джексон аккуратно кладет Туана на кровать. Акробат не сопротивляется, а зарывается длинными пальцами в мягких волосах Вана. Его тело бьет мелкая дрожь. Он шепчет его имя, в наслаждении закидывая голову, пока парень медленно, но жадно целуя, опускается к шее, ключицам. Расстегивая пуговицы рубашки, Джексон садится на бедра и касается ладонью бледной груди. Марк гортанно выдыхает, закрывая глаза, обжигаясь от прикосновения Вана, и тянется к лицу парня. Тот снова припадает к губам, позволяя пальчикам Туана расстегивать его рубашку. Единственное, что хочется сейчас, - касаться голого, идеального тела. Ненужная одежда летит в неизвестном направлении, и теперь руки блуждают по загорелой спине, слегка царапая ее и оставляя красные отметины, которые вполне могут превратиться потом в синяки. Джексон опускается ниже, отвлекаясь от ключиц, в беспорядке покрытых алыми следами, целуя кубики пресса, и попутно расстегивает ремень Марка. Туан закусывает губу, приподнимается на локтях, чтобы наблюдать за действиями парня. Джексон снимает его джинсы, захватывая сразу и белые хлопковые боксёры. Марк рычит сквозь зубы, когда Ван только лишь наклоняется к его члену и выдыхает, опаляя дыханием головку. Закрывая в истоме глаза, парень не видит, как Джексон достает из кармана собственных джинсов тюбик смазки. Он не слышит, как открывается этот тюбик, потому что в этот момент Ван обхватывает горячими, влажными губами его член, и Марк не сдерживает стон. Губы Джексона мягкие, а язык такой теплый. Туан гулко рычит от того, что парень делает все так медленно, растягивая удовольствие. Хочется ускориться, но тогда исчезнет вся эта тягучая, обволакивающая атмосфера. Через несколько секунд безумного наслаждения Марк чувствует, как Джексон отвлекается и вдруг приставляет к его входу холодный палец, аккуратно вводя. - От-т-ткуда? - шипит Туан, морщась от неприятных ощущений. - Я подготовился, - утробно хрипит Ван, поднимая взгляд, - Я не хочу, чтобы моему акробату было больно, - с ухмылкой на лице говорит он и нежно целует Марка. Рука продолжает двигаться в такт движениям губ и языков. Джексон проводит свободной ладонью по выгибающейся спине, прижимает к себе за поясницу, чтобы их голые тела соприкасались. От этого сносит крышу. Когда прибавляется третий палец, Туан прикусывает нижнюю губу Вана, и парень отстраняется, облизываясь и удивленно смотря на акробата. - Все должно быть честно, - усмехается Марк, с силой сжимая пальцами его плечо и отталкивая от себя. Джексон встает с кровати, сбрасывая с себя джинсы и боксёры, и возвращается к парню. Он крепко обнимает, жарко, неистово целует в губы и все не может насытиться сладким, шоколадным вкусом с нотками перечной мяты. Его руки скользят от острых лопаток, дальше к пояснице и ягодицам, с силой сжимают их, закидывая сильные ноги себе на бедра. Но Марк так не хочет. Туан, с трудом отталкивая от себя сильного парня, переворачивается и оказывается сидящим сверху на Джексоне, как этим утром. - Ты прав, - урчит акробат, наклоняясь к губам Вана, - Я действительно люблю сверху. Парень нашаривает рукой в складках простыни тот самый тюбик и выливает себе на руку нехилое количество смазки. За движениями Марка следит Джексон, ладонью поглаживая его по бедру. Он не может отвести взгляд, потому что его акробат сейчас до невозможности прекрасен. Луна заливает светом кровать, и бледная кожа Туана, покрытая легкой испариной, блестит. Его грудь тяжело вздымается, а каштановая челка прилипла ко лбу, как будто он тренировался несколько часов. Только в этот раз до такого состояния Марка довел именно Джексон. Шея и острые ключицы помечены его ловкими губами. В глазах - непроглядная чернота. Они смотрят на него с жадностью, страстью и звериным желанием. Припухшие губы искривляет ухмылка. Но и она дрожит, потому что Марку все равно немного страшно. Ван гортанно рычит, закусив губу, когда Туан обхватывает рукой его член, приставляя ко входу, и наконец садится, пытаясь расслабиться. Он шипит сквозь плотно сжатые зубы. Из груди рвется стон, и парень пытается его сдержать. Джексон приподнимается, обхватывая руками стройное, худое, бьющееся в мелкой дрожи тело, и как можно нежнее, вкладывая все чувства, целует его. Марк расслабляется и отвечает на поцелуй, стараясь не обращать внимания на боль. Он берет в руки лицо Вана и тихо шепчет его имя, закрывая глаза. Большими пальцами Джексон ласково вытирает слёзы, целует скулы, кадык, поглаживает по изгибам спины. Через несколько мгновений Марк упирается ладонями в грудь Вана, отталкивая его назад на кровать. Он сам начинает двигать бёдрами, выбирая свой ритм и пытаясь найти ту точку. Туан зажмуривается от болезненных ощущений, тяжело дышит, как внезапно широко распахивает глаза и выгибается изящной дугой, на приоткрытых губах повисает хрип истомы. Это Джексон обхватывает рукой его член, задевая головку большим пальцем, и в этот же момент изменяет угол, попадая по простате. Перед глазами расплываются бешеные, радужные узоры, а из горла вырывается наконец не болевой, а близкий к экстазу и наслаждению стон. Теперь и Джексон может расслабиться, потому что его парню хорошо. Он смотрит только на него, только в его черные, как смоль, глаза. Он видит в них себя, а в его губах читает беззвучное собственное имя. Марк рычит, царапает грудь Вана, сам наращивая темп, двигаясь все энергичнее, насаживаясь до основания и вновь приподнимаясь. Джексон направляет Туана, впиваясь ногтями в его ягодицы, закидывая голову назад и хрипя от удовольствия. За эту ночь они оставили друг на друге несчетное количество отметин, засосов, царапин, укусов. Так они словно привязывали к себе друг друга, сцепляя тела, сердца, души невидимой цепью, а не нитью, потому что та с лёгкостью может порваться. Холодный вечер конца ноября с ледяными ветрами и неясной погодой превратился для них в первую, но не последнюю, жаркую ночь. Марк чувствовал в себе Джексона, видел его красивое, идеальное лицо, потрясающее тело, ощущал на себе полный желания, страсти и восхищения взгляд. Он стонал, раскрываясь только перед парнем, достигал огненной эйфории, дрожал, блуждая взглядом по такому сильному, до одурения желанному телу. Когда Ван почувствовал, что близок к разрядке, он потянулся к Туану, припадая к сухим, горячим губам, только что так красиво шептавшим его имя. Парень прижался вплотную, касаясь своим животом члена Марка. Тот коротко вскрикнул и в судорогах обнял Джексона, кончая, пачкая себя и его. От внезапно наступившей узости акробата Ван последовал за Туаном, со стоном кусая его в плечо, зацеловывая тут же укус и чувствуя, как пальцы на затылке сжимаются в дрожащий кулак. - Марки... - единственное, что смог выдохнуть Джексон, заглядывая в глаза своему акробату. С несколько секунд они смотрели так друг на друга, пытаясь дышать ровнее. Туан перебирал влажные волосы на затылке и улыбался. Его ноги обхватывали торс Джексона. Ван поглаживал пальцами по позвоночнику, сцепляя руки в замок на пояснице парня. Марк попытался отстраниться, но ему не позволили, прижимая к себе. - Аищ, Джексон, отпусти меня! Я...хочу в душ, - шипел Туан, за плечи отталкивая Вана, пока тот лениво целовал его шею, обводя языком красные отметины. - Марки, скажи мне, почему ты такой вкусный? Почему ты слаще шоколада? - промычал Джексон, на несколько секунд отвлекаясь от ключиц, и с детским взглядом посмотрел на акробата. Говоря это, он не врал, а действительно ощущал сладкий вкус на губах. - О господи, я не знаю... - засмеялся парень, - Наверно у меня заместо крови по артериям циркулирует горячий шоколад. Аищ, хватит. Я в душ хочу... - Я с тобой пойду! Туан закатил глаза, оттолкнув наконец горячее тело Вана, и как можно скорее сорвался с кровати, пока Джексон не догнал его. И в душе он пытался целовать Марка, но когда парень увидел, что вся его идеальная бледная шея, острые ключицы, даже плечи украшены красными пятнами, Вану не поздоровилось. - Это что такое, Джексон? - акробат и смеялся, и чуть ли не плакал, потому что такого извращения над собственным телом он не видел никогда. Ван хлопал глазами с видом «а это не я», невозмутимо шоркая спину парня и с хитрой улыбкой уворачиваясь от подзатыльников. Несмотря на боль и ноющее ощущение, Марк чувствовал себя счастливым. Он видел, что и его парень тоже счастлив. Пусть Туану придется хромать теперь в шарфе несколько дней, улыбаясь и говоря, что он всего лишь простудил спину и горло, но поцелуи, которые с такой страстью и нежностью подарил ему Джексон этой ночью, могут покрыть всё. Закрывая глаза и подставляя голову под прохладные потоки воды, он тайком улыбался от того, что руки Вана обнимают сзади его талию, а губы так ласково касаются шеи. И плевать, что спать осталось от силы три часа, а скоро снова на работу. Хотелось простоять так вечность, потому что рядом Джексон. - Для полного счастья не хватает трех слов, - усмехнулся Марк, укрываясь теплым одеялом и засыпая на груди парня. - Я могу озвучить их, - прохрипел Ван в полудреме, поглаживая Туана по плечу. - А они будут правдой? - приподнимаясь и вглядываясь в черные глаза Джексона, спросил акробат. - Конечно, будут, Марки, - улыбнулся он. - Тогда озвучь. Шорох редких колёс о дорогу и шум неугомонного ветра прорывались сквозь тишину, царящую в комнате. На кухне равномерно тикали часы и капала вода. Через несколько минут покажутся первые лучи солнца, а парни только легли спать. - Я люблю тебя, - прошептал Ван, целуя Марка в висок и по привычке вдыхая его аромат. - Я тоже люблю тебя, - закрывая глаза и счастливо улыбаясь, выдохнул Туан.