Ireland we've lost

Ленстер - еще несколько недель назад это слово казалось мне милым и забавным, потому что название этой провинции походило на мой родной Лестер. Всего две недели назад, впервые ступив ногой с шаткой заблеванной от извечной качки палубы небольшого суденышка на Ирландскую пожухлую траву я был уверен, что это наша, британская земля, устланная клевером, словно гигантским покрывалом, омываемая холодным неспокойным океаном и пропитанная ароматом Гиннеса. Как же я тогда чертовски заблуждался! Глупый юноша, полный романтичных идей о космополитизме и мире во всем мире, тогда меня заботила (и то не слишком сильно, по чести сказать) война внешняя, с далеким врагом, но у себя, в Англии, бояться мне было нечего. Откуда мне, любителю прошлого столетия, взахлеб читавшему по ночам великого Оскара Уайльда, было знать, что враг находится среди нас, и враг этот куда опаснее, чем вооруженная до зубов по последнему слову техники армия Кайзера? Эта пронизанная ветрами и поросшая мхом земля за прошедший год была так щедро залита кровью, что ее запах преследует вас, где бы вы ни были. Об этом не писали в английских газетах, которые любил читать за завтраком мой отец, об этом не говорили даже на рынках и площадях, извечном месте сбора последних новостей и свежих сплетен, и только попав сюда, в Дублин, я оказался совсем в другой реальности. Здесь ирландцы убивали англичан за свою свободу и независимость, здесь английская полиция и армия были незваными гостями, и вместо благодарности от местных жителей они слышали в свой адрес только проклятия и плевки в спину с пожеланиями скорейшей мучительной смерти. Здесь я, англичанин, впервые почувствовал себя на британской земле не дома, а в гостях, и именно здесь в мою голову впервые закралась страшная мысль: а что, если эта земля никогда и не была нашей? Ноябрь 1920го в Дублине ничем не отличался от ноября любого предыдущего года, разве что глаза у людей стали гореть ярче, но, увы, английские полисмены не сразу поняли, что это не огонек страха, а пламя веры в свою правоту и победу в борьбе за независимость. Едва прибыв в город, я снял комнатушку на ночь в ближайшем постоялом дворе, потому что после своего первого плавания мне хотелось только одного - чтобы земля под ногами не шаталась, и я смог, наконец, нормально уснуть. Ах, да, забыл представиться. Я - Сержио, молодой англичанин, потомок итальянского переселенца из Генуи. Ну ладно, ладно, это был всего лишь мой дед, и я люблю все приукрасить, чтобы порисоваться, эта привычка осталась у меня еще с колледжа. Я всегда умел расположить к себе людей, пофилософствовать о вечном или оторваться на какой-то безумной вечеринке. Ни там, ни там мне не было равных, и слава об этих похождениях не обошла и моих родителей, которые были явно не в восторге от тех слухов, что им приносила сорока на хвосте. Единственный сын вместо того, чтобы взяться за ум, жениться и помогать отцу с семейным бизнесом, пропадал в сомнительных компаниях ночи напролет, и никак не желал становиться серьезным. В конце концов, пару недель назад обстоятельства сложились благополучно для всех нас, и ко всеобщему удовольствию я отбыл сюда, в Ирландию, подальше от дурного влияния друзей (как считали родители), и подальше от самих родителей (как считал я сам). Как вы уже поняли, итальянцем я был лишь на половину, горячая южная кровь отца смешалась с аристократичной сдержанностью материнской крови, образовав взрывоопасный коктейль с длинным запалом. От матери я унаследовал некоторую замкнутость и тягу к искусству в любом его проявлении (самой же главной моей страстью было чтение, которому я посвящал каждую свободную минуту), а от отца - отличное чувство юмора и итальянский темперамент, причину всех моих бед. Впервые радости любви я вкусил, поступив на первый курс Кэмбриджа. Я был так счастлив уйти от родительской опеки, что таскался по всем доступным мне вечеринкам у знакомых и не очень людей, знакомился там с девушками, но как я ни старался - ничто во мне не шевелилось - ни в груди, ни ниже. Я мог отлично проводить с ними время, но только как с подругами, и ждал настоящую любовь. И кто бы мог подумать, что найду я ее в собственном общежитии? Он был старшекурсник, с огромными голубыми глазами, в которых я утонул, едва услышав его "Привет!", с ним я познал всю прелесть мужской любви, мы были вместе 1,5 года, и с тех пор я понял, что ни одна женщина не даст мне того, чего я хочу. После расставания с ним у меня было еще несколько любовников, но по-настоящему я так никого и не полюбил, предпочитая загулы отношениям. Когда родители узнали правду из сплетен, и нужно было срочно куда-то меня усылать для спасения репутации семьи, по трагическому, но счастливому лично для меня стечению обстоятельств в Ирландии скончалась тетка моей матушки, одинокая старушка Элизабет, и было решено отправить меня в Дублин, дабы я разобрался с документами на дом и всем прочим, ведь кроме нас у нее никого не осталось. Так я оказался в Ирландии. Отказавшись от ужина, я поднялся по темной шаткой лесенке в мансарду, то и дело задевая своей многострадальной головой потолочные балки. Господь бог и мама с папой наградили меня немалым ростом - 6 футов и почти 5 дюймов, так что пригибаться и сутулиться я давно привык, но то ли после качки плохо соображал, то ли потолки здесь были ниже всех мыслимых норм, но к тому моменту, как я вошел в свое временное пристанище и рухнул на узкую кровать, голова моя просто раскалывалась. Сил на то, чтобы раздеться и залезть под одеяло не было никаких, сон звал меня в объятия Морфея, и единственное, на что я сподобился - это стянуть с себя кое-как ботинки, и то без участия рук, и когда за принесшим мой багаж хозяином закрылась дверь, укрыться видавшим виды одеялом прямо в заляпанной грязью одежде, и провалиться в сон. Когда я проснулся от мучившей меня жажды, свеча в оставленном на столе подсвечнике почти догорела - видимо, проспал я довольно долго. В комнате было невероятно холодно, за окном свистел сырой морской ветер, и я понял, что не смогу снова уснуть, да и вообще выжить здесь до утра без дополнительного источника тепла. Робкая мысль о том, что не стоило тащиться в такую даль, блевать за борт и терпеть все лишения в пути только для того, чтобы избавиться от родительской опеки, закралась мне в голову, заставляя сотрясающееся от холода тело биться еще более крупной нервной дрожью, а желудок в который раз противно сжиматься от очередного спазма. Издав неприличный звук, за которым, впрочем, ничего не последовало (что и не удивительно, ведь я не ел ничего со вчерашнего утра), на подгибающихся ногах, в кромешной тьме я решил спуститься вниз и попросить у хозяина еще одно одеяло или хоть что-нибудь, что согреет меня и не даст умереть в первую же ночь в Дублине. Вот хотя бы даже бутылку с горячей водой в ноги, а еще лучше - пару грелок! Кое-как, споткнувшись пару раз, я спустился вниз, услышал тихий гул голосов и разглядел полоску света под дверью кухни. Оттуда веяло теплом и уютом, и, клацая зубами, я решительно толкнул створку и вошел в просторное помещение, освещаемое очагом, в котором исходило паром что-то невероятно вкусное, а главное - обжигающе-горячее. Желудок громко заурчал, оповестив сидящих на кухне о моем приходе раньше, чем я успел назваться. Черт! - Доброй ночи! Прошу прощения за вторжение к вам в столь поздний час, но не могли бы вы мне помочь? Я остановился у вас в мансарде, но находиться там решительно невозможно ввиду жуткого холода и сырости. И вот я подумал, что, возможно, вы могли бы дать мне еще одно одеяло или, возможно, у вас есть грелка... Говорил я сбивчиво, то и дело клацая зубами, от чего речь моя наверняка была мало понятной. - Марти, о чем это он балоболит? Ни черта не ясно, слишком уж заумно говорит! Странно, что имея такие манеры он остановился в твоей дыре, - отозвался плешивый мужчина лет сорока, сидевший у самого огня и сушивший свою одежду. Видимо, он пришел недавно, и от его вида меня еще больше пробрало холодом, я задрожал и дернулся. - Эээ, да ты совсем продрог, бедняга! Иди сюда, сынок, поближе к очагу. А ты, чертяка, помалкивай, не за тем сюда пришел! Румяная женщина в засаленном переднике всплеснула руками и усадила меня в кресло, тут же сунув в руки миску с похлебкой, и я принялся жадно расправляться с едой. Жар от очага вкупе с обижающей жирной похлебкой моментально меня согрели, зубы перестали стучать, и я смог, наконец, нормально представиться и поблагодарить за гостеприимство. Теперь, когда я немного расслабился и смог осмотреться, я заметил, что в кухне было пятеро мужчин, и, судя по мокрой одежде и грязным ботинкам, трое из них прибыли сюда совсем недавно. Похоже, что я им явно помешал. Хозяин вручил мне стакан виски со словами, что ничто не согреет меня в здешних краях лучше, ну разве что молоденькая пылкая ирландка. Я улыбнулся и отпил из стакана, подумав, что из всего предложенного только крепкий напиток с ароматом дубовой бочки сможет мне помочь. Я допил свой виски, и надо было бы подниматься к себе, наверх, но от мысли о воющем за окном ветре и ледяной постели по телу снова пробежала дрожь, и я решил посидеть здесь еще немного, практически не вслушиваясь в тихую беседу мужчин, тем более что и их акцент был для меня тяжеловат в понимании, а иногда они и вовсе переходили на гэльский. Так, разглядывая языки пламени, я уснул, вытянувшись в кресле. Мне снился мой родной дом, мама с чашечкой вкусного чая, и нестерпимо захотелось оказаться сейчас там, рядом с ней, в Лестере. В тот самый момент, когда я тянулся за вкусной булочкой, которые отменно пекла моя дорогая матушка, сон вдруг начал таять. Один из гостей, судя по голосу тот самый первый мужчина, который заговорил с хозяином обо мне, громче нужного воскликнул: "Нам нужно больше оружия, Марти, неужели ты не видишь! Голыми руками мы ничего не сделаем, а ты не хочешь помочь нашей армии?!", и я понял, что, кажется, влип в историю. Спать, спать, только бы они не подумали, что я что-то слышал. Повернувшись к компании спиной, я засопел погромче, и они, успокоившись, продолжили: - Ты тише будь, Рэд, не ровен час парень проснется! Мы не можем так рисковать! - А я говорил, надо было отвести его в комнату! Вдруг он британский шпион или солдат? - Глупости не говори, где ты таких солдат видел? Нет, он явно не в курсе дел. А вывести его отсюда значило кинуть тень на мой отель, потому что какие такие секреты мы тут обсуждаем среди ночи? Нет, пускай думает, что мы просто коротаем дождливый вечер. А на счет оружия я согласен, только делать все надо аккуратно. Винтовки сложите в бочки и привезете мне под видом пива, а я спрячу до поры, до времени. Англичане что-то вынюхивают, нужно держать ухо востро! - Извини, старик, но ты же знаешь, как нам теперь туго после ареста О'Брайена. Тогда завтра я привезу тебе груз, и будем надеяться, что других помех нашей операции больше не будет. За свободную и независимую Ирландию! Смерть англичанам! Послышался звон стаканов, а я лежал, вжавшись в кресло и боясь пошевелиться. Как эти люди могли желать нам смерти?! Ведь мы же все одной крови! Какой ужас, куда же я попал?...