Ireland we've lost

Наутро я встал с больной головой и перевозбужденными нервами. Я знал, что должен действовать, но все варианты, работавшие с парнями из университета, казались мне верхом идиотизма по отношению к Тому. Ну как я смогу просто подойти, и начать строить ему глазки? Как смогу сесть на колени, когда он читает газету, или забрать у него из губ сигарету, и, глубоко затянувшись, снова вставить ее в соблазнительно приоткрытые губы? Нет, это все глупо и пошло, никогда в жизни такой парень, как Том, не клюнет на подобную мерзость. В конце концов, не придумав ничего умнее, я пошел ва-банк. У меня в запасе был один неоспоримый козырь, и пришло время выкладывать его на стол. То, что внешность для мужчины не главное, общество нам усиленно вдалбливает в голову с самой юности, и до того самого момента, как я впервые влюбился, я придерживался того же мнения. Я всегда был чистоплотным и ухоженным, но не более того, и только мой первый мужчина помог мне по-настоящему раскрыть свою красоту. Модная прическа, пошитые на заказ костюмы, изысканный парфюм - все это позволяло мне блистать в светских салонах, но было абсолютно неприменимо здесь и сейчас. Но то, чем одарила меня природа, все еще было при мне - моя внешность, как бы нескромно это ни звучало. Никогда бы не подумал, что моя худоба может вызывать восхищение, и называться изящностью, и что на мои длинные ноги будет засматриваться не один десяток почитателей мужского пола. Густые волосы до плеч, точеные скулы, которые я научился умело подчеркивать элегантной бородкой, за длиной которой следил даже на ферме, белые зубы и озорной блеск в глазах свели с ума немало парней. И, раз уж Том сам засматривается на меня, то с моими данными глупо не использовать момент и не показать ему все в лучшем виде! Я громко бахнул два ведра с водой на плиту, и принялся придирчиво осматривать свое лицо в тетушкино зеркало, благо утро выдалось солнечным. Слава богу, веснушки поймать я не успел, и отбеливать лицо не было нужды. Выщипнув пару лишних волосков, я критическим взглядом осмотрел брови и остался доволен - ровная черная линия подчеркивала глаза, обрамленные густыми ресницами. Затем я со всех сторон осмотрел драгоценную бороду, подстриг все отросшие волоски, намылил лицо и аккуратно сбрил опасной бритвой лишнее со щек. Немного любимого парфюма на шею, и можно приступать к основному блюду. Приготовив себе ванну, я оставил дверь в спальню открытой. Дверь в комнату Тома я никогда плотно не прикрывал чтобы услышать, если вдруг он будет меня звать. Скинув с себя одежду, я погрузил тело в исходящую паром воду, и блаженно прикрыл глаза. Я напоминал себе гейшу, готовящуюся к свиданию. Времени нежиться не было, и я принялся энергично растирать руки, грудь и прочие части тела душистым мылом. Через пару минут за стенкой послышался скрип и приглушенный стон. Том встал, пора было действовать. Набрав полные легкие воздуха, я громко, но в то же время стараясь, чтобы голос не звучал грубо, позвал: - Тоооооом! Через минуту половица на пороге спальни скрипнула, и я, зачерпнув ковшик воды, принялся поливать свою грудь за миг до того, как он вошел. - Доброе утро! Прости, что потревожил, но, кажется, мне без тебя не обойтись! - я отставил ковш в сторону, и непринужденно растрепал мокрой рукой копну густых волос. Взгляд Тома непроизвольно (или нет?) скользнул по мне, не преминув задержаться на блестящей от воды груди и ключицах, и он, откашлявшись, ответил: - Я думал, с тобой что-то случилось. - Когда ты рядом, ничего плохого не случится, я уверен, - прямо в лоб, грубая лесть, но он, кажется, не уловил подоплеки. - Том, там в шкафу в комнате есть полотенце, будь добр, принеси его мне. Не хочу шлепать мокрыми ногами по полу. Я знал, что выгляжу крайне соблазнительно - расслабленный от пара, румяный, с завивающимися волосами и томной поволокой в глазах, еще ни для кого я не хотел быть таким желанным. Ни для кого я не старался так, как для этого простого парня, да к тому же убийцы. И, черт возьми, я убью его сам, если он не поддастся моим чарам! Я не переживу такого удара по самолюбию, а у него не будет второго шанса. Все должно решиться здесь и сейчас. Я оперся о край ванны, и встал, повернувшись спиной к двери. Вода щекотно стекала по разгоряченной коже прохладными струйками, но я стойко терпел холод, стараясь не выпадать из образа соблазнителя. Я отдал бы все на свете, чтобы увидеть лицо Тома в тот момент, когда он вернулся в ванную комнату. Я не мог видеть его глаз, но очень надеялся, что сейчас они жадно ощупывают мое тело, что сейчас все его естество сжалось в тугой комок, и любуясь мной, он мечтает стать той капелькой воды, что стекая по моему позвоночнику щекотно скользнула между упругих ягодиц. Я выждал несколько секунд, и медленно стал к нему в пол оборота. Том был в смятении, это было видно невооруженным взглядом, и это была моя маленькая победа. Его зрачки были расширены, а грудь вздымалась тяжелее обычного. Я протянул руку, но он, вместо того, чтобы подать полотенце, зачем-то раскрыл его и приложил сам к моей мокрой коже, будто бы прикрывая внезапно открывшуюся его взгляду наготу. Когда его руки сжали мои бока, я понял, что последняя стрела тоже попала в цель - оставленное мной на подоконнике зеркало открыло томову взору то, что не показал я сам. - Я... Мне что-то не хорошо, я снова лягу, - сказал он, и хватаясь руками за дверной косяк, вышел, оставляя меня одного. В одночасье вся усталость от бессонной ночи обрушилась на меня, и под ее тяжестью я сполз назад, в остывающую ванну, вместе с полотенцем. Не перестарался ли я, не спугнул ли что-то трепетное, что могло возникнуть между нами? Но сожалеть было поздно. Завтрак я отнес Тому в постель, он сказал, что чувствует слабость, и не сможет составить мне компанию за кухонным столом, да и вообще было заметно, как он нервничает в моем обществе, и я решил оставить его одного. Если я прав, и зерно упало на благодатную почву, то следовало дождаться всходов, а расти им будет очень непросто. Я решил немного погулять по окраинам, а затем и вовсе выкатил найденный накануне велосипед, и поехал на нем город. Действительно, на колесах было быстрее, да и корзину я мог набить основательно, потому прикупив мазь и кое-что из съестного, я прихватил с собой еще и бутылочку красного вина в надежде, что ужинать мы будем вместе. Когда жаркое уже томилось на плите, Том действительно спустился ко мне сам. Он был несколько бледным, но глаза выражали прежнюю твердость, и это меня пугало. Открыв бутылку, я наполнил рубиновым вином два бокала, и, протянув один Тому, тут же сделал глоток из второго. - Отличное вино, попробуй! Ты такой бледный, доктор сказал, что нужно пить вино и проводить время на свежем воздухе. Том передернул плечами, будто бы говоря "Вот еще!", но все же сделал глоток, и тут же скривился. - Кислятина какая! У тебя нет чего покрепче? Я хотел было оскорбиться и прочесть ему лекцию о том, что сухое вино крайне полезно, и вообще это изысканный напиток, но вовремя спохватился. Не стоит давить по мелочам, у меня другие цели, потому я просто молча налил Тому виски, оставив вино себе. - У нас сегодня какой-то праздник? Мясо, вино, свечи на столе? - поинтересовался Том, делая глоток. - Ты идешь на поправку, это стоит отметить. Том снова фыркнул в ответ, но ужинать сел, и после снова попросил ему почитать. У теплого камина градусы ударили нам в голову, у меня стал немного заплетаться язык, и Тома жутко смешило, как я коверкаю слова, а потом он и вовсе решил, что должен сам следить за тем, что я читаю, уж не придумываю ли все на ходу, и присел на стул у меня за спиной. Его теплое, пахнущее солодом дыхание щекотало мне щеку и шею, вино бурлило в крови, и когда Том в очередной раз нагнулся к книге, оперевшись на мое плечо, я не выдержал, и мало что соображая, просто повернул его лицо к себе, и жадно впился в его губы. Наш поцелуй длился всего пару секунд, а потом Том вскочил, опрокинув стул, и попятился к лестнице, сплюнув на пол, и, вытирая рукавом губы, прошептал мне свистящим шепотом: - Никогда больше не смей этого делать! - и унесся наверх, громко хлопнув дверью. Щелкнул замок, он закрылся от меня изнутри, и я разрыдался, как мальчишка. Раздавленный, втоптанный в грязь, я сидел посреди гостиной, и размазывал по лицу горькие слезы отвергнутого человека. Он побрезговал мной, он меня не хочет, я ему не нужен, все было зря. Эти мысли бились в моей голове в такт пульсу, стучащему в висках. Я швырнул Уайльда в огонь, и, пошатываясь, направился наверх. Еще никто не позволял себе меня отвергать, и я этого так не оставлю!