Ireland we've lost

Взлетев наверх, я громко хлопнул дверью и рухнул на кровать, позволив своим эмоциям выйти на поверхность. Все было зря, все идиотские мечты, где я представлял себя с ним, под ним, я буквально чувствовал его тепло и запах, едва закрывал глаза. Те ощущения единения и счастья, что я пережил во сне в свою первую ночь в Ирландии, не отпускали меня ни на миг. Мне было слишком легко вернуться в тот сон, и я изводил себя этими ощущениями, понимая, что вот он, совсем рядом, я могу касаться его по нескольку раз в день, но он все еще далек для меня. Но тогда хотя бы была надежда. Теперь же он для меня недостижим. Рыдания спазмами сводят мое тело и лицо, я кусаю подушку и луплю кулаками по ни в чем неповинному матрацу от боли и бессилия. Ну почему я такое ни на что не годное ничтожество? Всю жизнь меня кто-то опекал, как экзотический цветок в горшке на подоконнике, а стоило попытаться сделать что-то самому - и вот он я, рыдаю, как девчонка! Ну неужели я плохо за ним ухаживал, опекал его, заботился? Я же недосыпал ночами, вставал затемно, колол дрова, готовил ему супы, как какая-то кухарка! Мои нежные руки и длинные пальцы, предмет извечного восхищения всех без исключения мужчин моего круга, покрылись порезами и мозолями, но я терпел! Я стаптывал по местной пыльной дороге свои элегантные ботинки, тягал мешки с картошкой и крупами, чтобы у нас с Томом была полезная и питательная пища, я стирал нам белье! А оказалось, что никаких нас нет, и быть не могло! Ненавижу! Зачем он так на меня смотрел, зачем давал надежду, господи... Лучше бы он пристрелил меня тогда, в сарае. Хотя если бы я не подошел в ту ночь к окну, или выбрал бы другую спальню, утром меня ждал бы лишь его холодный труп. Но судьба послала ему меня, как ангела-хранителя, а он от меня отмахнулся. Дыхание понемногу выравнивалось, я устало перевернулся на спину и раскинул руки в стороны. Пару раз икнул, вытер правый глаз тыльной стороной ладони, но тут же поспешно ее одернул - глаза потом будут красные. Набрав в ванной стакан воды, я сделал несколько небольших глотков, а потом намочил полотенце в ледяной воде, и снова завалился на постель, накрыв глаза и нос компрессом. Губы решил не трогать - не слишком выразительные от природы, от рыданий они покраснели и опухли, будто я с кем-то страстно целовался. Пускай, так сексуальнее, а Том мне еще не вернул должок за свое спасение. Такие парни, как он, точно не любят быть в долгу. Поправив еще раз полы шелкового халата, чудом оказавшегося на дне чемодана, я нервно постучал в дверь его спальни. Точнее гостевой спальни моего дома, где я его приютил, поправил я себя мысленно. Нельзя позволить себе снова раскиснуть. С той стороны двери стояла тишина - Том не спешил открывать. Я постучал еще раз, громко и энергично, на всякий случай сказав спокойно: "Том, не валяй дурака, нужно обработать рану!". Через несколько секунд скрипнула кровать, и вскоре сердитое лицо Тома показалось в дверном проеме. - Чего тебе? Я опешил от его тона, и хотел было поставить его на место напоминанием о том, что вообще говоря это он пользуется моим гостеприимством, но решил пока не спешить. - Я же сказал, твоя рана, - говорю как можно безразличнее, хотя внутри кипят эмоции. - Если не обработать ее сейчас, может начаться воспаление, и ты проваляешься здесь целую вечность. Том понимает, что я прав, но все еще колеблется. Нужно заставить его впустить меня внутрь, и я не придумываю ничего лучше, чем просто отодвинуть его рукой и войти самому, не дожидаясь приглашения. Видимо случайно задеваю его плечо, от чего он охает. Внутри все сжимается от жалости и чувства вины, но удерживаю себя от того, чтобы извиниться. - Ложись, ты меня задерживаешь, а я и так за сегодня устал, - не глядя иду к столику за мазью и бинтами, отмечая, что Том несколько успокоился и вернулся в постель. Наконец, присаживаюсь на кровать, и принимаюсь за дело: привычно разматываю старую повязку, протираю спиртом кожу и не обращаю внимания на то, что полы моего халата разошлись, обнажив одну ногу. Внимание обращает Том, нервно сглатывает и отворачивается. Вот как? - Том, тебе нехорошо? - спрашиваю, а сам спокойно наношу мазь. Он не находит, что мне ответить. Бог знает, чем заняты его мысли, но от вопроса он весь напрягается, чувствую это по затвердевшим мышцам руки. Поглаживаю плечо, показывая, что нужно расслабиться, и повторяю вопрос, глядя ему в глаза. Ну же, глупый, скажи мне сейчас, что я тебе небезразличен! Это твой последний шанс, наш последний шанс быть вместе, не смей его испортить! Я же вижу, что ты меня хочешь, я не могу ошибаться! Челюсти Тома плотно сжаты, глаза мечут молнии, но щеки залило румянцем - я его смутил, задел за живое. Развиваю успех, пока он не опомнился, скольжу ладонью с плеча на грудь, наконец делая то, о чем мечтал. Провожу подушечками по негустой растительности, скольжу ниже, ласкаю ладонью сосок, чувствую, как он твердеет от моих уверенных действий, его тело реагирует на меня, а мое на него. Под халатом наливается кровью член, и он не может этого не видеть, ведь кроме тонкой шелковой накидки я ничего больше не надел. Том будто впал в оцепенение, лишь зрачки расширились, да шумно вздымается грудь. Я уверен, с ним это впервые, и он не пожалеет, я постараюсь. Тяну второй рукой за тонкий пояс, повожу плечами, позволяя ткани соскользнуть вниз. - Я знаю, как тебе помочь, Том. Я могу сделать так, что тебе будет хорошо, - накрываю его член в пижамных штанах рукой, и улыбаюсь - он еще не совсем твердый, но уже заметно напрягся. - Очень хорошо... Стягиваю великоватые на него штаны чуть ниже, высвобождая член, и приникаю к нему губами. Как долго я об этом мечтал! Сколько ночей провел, представляя себе, какой он, как сладко будет почувствовать его губами и языком, и вот он всецело в моей власти. Успеваю сделать несколько движений губами, как чувствую боль в районе макушки. Томми, потише, страсть - это хорошо, но нужно умерить свой пыл! Пытаюсь ослабить его хватку на своих волосах, как получаю удар коленом по носу. В глазах темнеет, из носа льется кровь, а я кубарем скатываюсь на холодный пол. - Ты... Ты гребаный педик! - слышу дрожащий голос Тома, прижимаю ладонь к разбитому носу, и фокусирую взгляд на кровати, где стоит на коленях мой бог, пытаясь скрыть свой стояк за тонкой тканью пижамы. Он возится с завязками, хотя это бессмысленно, и с ужасом смотрит на меня, будто я какой-то монстр. - Я не знаю, как тебе удалось парализовать мою волю, но я больше не в твоей власти, и эти приемчики не пройдут! Тебя подослала ко мне спецслужба, да? Отвечай! Его голос звенит, а я поднимаюсь с пола, прикрыв бедра смятой шелковой тканью. О чем он, какие приемчики? Какие спецслужбы? Умом он что ли тронулся? - О чем ты, черт возьми?! - Не строй из себя невинность! Я знал, что у вас, англичан, нет ничего святого, знал, что не мог просто так случайно в этой глуши появиться человек, способный помочь. Вы грязные, подлые людишки, способные на любую мерзость, лишь бы остановить нас! Я в ужасе смотрел на то, как он испепеляет меня ненавидящим взглядом, поливая грязью не только меня, а всех нас, англичан, которые не сделали Ирландии ничего плохого. Откуда в нем столько злобы? О чем он вообще говорит? - Да кого вас, Том, ты в своем уме?! - Повстанцев, ты же и так прекрасно это знаешь! Знаешь, кто я. Нужно было убить тебя так же, как я убил его. Ненавижу вас всех, и тебя ненавижу, грязный извращенец! - он подошел к креслу, где лежала его одежда, и принялся выискивать рубашку, не нашел, схватил брюки, и стал натягивать их прямо на пижаму. Теперь я впал в ступор, и смотрел на него, не смея пошевелиться, только жадно хватал воздух ртом, словно выброшенная на берег рыба. Он ненавидит меня, ненавидит Англию, мою родину, он жалеет, что не убил меня, а я все это время любил его. Обыкновенного убийцу, который к тому же убил полисмена, и которого наверняка ищет не только вся здешняя полиция, но и наверняка Дублинская тоже. А я укрывал убийцу. Он один из тех, о ком я слышал на кухне в ту ночь. Он враг. Я должен его остановить. Обида, похоть и ужас от осознания того, кем оказался мой принц из сна, гревшего душу все эти дни, ударяет в голову, и не понимая толком, что делаю, я вытягиваю пояс из халата, сжимаю его в руке, подхожу к стоящему ко мне спиной и сыплящему проклятия молодому мужчине, ставшему для меня теперь чужим, сильно толкаю его на кровать и сажусь сверху, придавливая своим весом. Том пытается скинуть меня, но я не намерен его отпускать, мы еще не в расчете. Мы деремся, хотя скорее это он бьет меня, куда только может достать, а я хочу одного - связать ему руки, и получить по счетам. Силы не равны, я больше, и у меня не прострелено плечо, к тому же теперь я не боюсь сделать ему больно, мне плевать. Он разбил мое сердце, наплевал в душу, пускай страдает. Наконец, мне удается затянуть пояс на его запястьях и привязать их к спинке кровати, Том пытается вырваться, делая себе больно, но все тщетно. Смотрю на него под собой так, будто вижу его впервые, это не мой Томми, это враг, прикинувшийся другом, чтобы получить то, что ему нужно. Ощущаю, как тянет внизу живота - удивительно, но все эти события последних минут не умерили моего желания. В каком-то пьяном адреналиновом угаре рывком стягиваю его штаны до колен, он в ужасе брыкается, и приходится снова навалиться, прижаться к его горячей коже. Стягиваю одну штанину до конца, и развожу пошире ноги, упираюсь своим членом в его живот. - Кричать бессмысленно, моей жалости ты больше не дождешься, и помочь тебе некому. Ты ненавидишь меня, ненавидишь мою родину, которая о тебе заботится? Что ж, я тебя не задерживаю, но перед тем, как уйти, тебе придется отдать мне должок. Сплевываю на ладонь, размазываю слюну по отдающему болью от долгого напряжения члену, и касаюсь пальцами его промежности. Том весь сжимается, не давая мне себя растянуть. Идиот. - Расслабься, иначе тебе же будет хуже. А так может быть даже понравится - я умелый любовник. Чувствую плевок на щеке, утираюсь и отвешиваю ему пощечину. Это все, на что ты способен? Грубо проникаю пальцем в тугое отверстие, нужно хоть немного его подготовить, иначе будет неприятно не только ему. Не вслушиваюсь в его ругательства, просто делаю свое дело, понемногу он расслабляется, и я, приставив головку к раскрытому проходу, вхожу в того, кем мечтал обладать. Теперь он мой, пусть даже и так. Закрываю глаза, и прокручивая у себя в голове, как все это должно было быть, впившись пальцами в его бедра, толкаюсь в него и не замечаю, когда он затих и перестал ругаться, когда его тело подо мной обмякло. Открываю глаза и вижу, что он плачет, уткнувшись носом в сгиб руки. О господи, что я наделал! Слезаю с него, дергаю одной рукой пояс, освобождая руки от пут, и выбегаю прочь из этой комнаты к себе. Запираюсь, как Том ранее этим кошмарным вечером, и в оцепенении смотрю перед собой. Слышу неясные звуки из той комнаты, слышу, но ничего не могу вернуть назад. Кто же из нас большее чудовище? Он неблагодарный убийца, а я - насильник. Оба хороши. Лучше бы в ту ночь он выстрелил. Мысль бьется в голове, сдавливая виски, и я тянусь рукой к ящику комода, где под бельем лежит тот самый ствол. Патроны спрятаны под матрасом, но мне достаточно одного. Выхожу из комнаты, вижу свет из открытой двери, но его внутри нет. Он ушел. Все верно, так и должно быть. Спускаюсь вниз, к погасшему камину, сажусь в кресло, вставляю холодный металл себе в рот, и нажимаю на курок. Сухой щелчок, осечка. Смерти я не нужен. Устало кладу пистолет на пол. Значит, придется еще пожить.