Ireland we've lost

Я никак не мог уснуть то ли от холода, то ли от страха. Меня бил озноб, и я плотнее прижимался к Сержу, а он сквозь сон пытался натянуть на меня побольше узкого шерстяного пледа, который я догадался захватить с собой, но это не помогало. После того, как сбылись мои самые смелые мечты, мы все так же молча перебрались внутрь мельницы и улеглись на куче сена, накрытого пыльными мешками. Говорить не решались оба, все утром. Мышь пробежала по полу с таким грохотом, будто весила тонну, и я догадался, что это шалят мои нервы. Надо же, никогда бы не подумал, что могу так переживать. Живот противно закрутило, и я, повернувшись к Сержу спиной, свернулся калачиком, и уставился в окно на полную луну. Хотелось выть, и я закусил губу что есть силы, чтобы не заплакать. Теплая ладонь протиснулась и накрыла мой живот, вдруг комок напряжения перестал ныть, мягкие губы коснулись лопатки, и слезы сами покатились из глаз, но не горькие, это были слезы облегчения. Спустя пять минут я уснул крепким сном. Проснувшись, я даже не открывая глаз понял, что в импровизированной постели я один. Я чувствовал, что он не ушел далеко, и разговора нам не избежать. Поморщившись от запаха своего тела (после побега было не до ванны, да и вчера мы оба перепачкались в земле, траве и сперме друг друга) я натянул на себя рубашку и брюки, провел рукой по волосам, приглаживая их, и вышел во двор. Растрепанный Серж развел костер и прилаживал на треногу старенький чайник, и, увидев меня, смущенно улыбнулся. Таким помятым и неряшливым я его еще не видел, и после того, что случилось вчера, мне было неловко, Серж вдруг показался совсем не таким, чужим. Сероватая от усталости кожа, щетина на некогда выбритых щеках, а главное - взгляд, что-то в нем неуловимо изменилось. Будто он понял что-то, из него ушел дух беззаботной юности, мы оба повзрослели раньше положенного. Интересно, что же с ним произошло? - Доброе утро, Том, - он смешно прикрыл рот ладонью, чтобы не дышать на меня. - Я еще не умывался, пойдем вместе? Я молча кивнул, все еще не решаясь нарушить молчание. Казалось, что мои связки окаменели, и я не смогу больше выдавить из себя ни слова. Я жутко боялся разговора, который между нами будет, потому что теперь он уже ни на что не мог повлиять. Мы спустились вниз по склону, по которому некогда текла узкая речушка, и оказались у небольшого озера. Быстро стянув с себя одежду, Серж окунулся с головой в прохладную воду, вынырнув на середине водоема. Вмиг почерневшие от влаги волосы прилипли к плечам и шее, он по-животному замотал головой, и брызги взбаламутили водную гладь. - Ну же, ты так и будешь там стоять? Я могу отвернуться, хоть после вчерашнего это и бессмысленно. Я хмыкнул, и, сняв штаны первыми, подошел к кромке воды, пробуя ее ногой. Прохладная. Стянув через голову рубашку, я заметил блеск в его глазах, и тоже нырнул, чтобы поскорее привыкнуть к холодной воде. Кое-как помывшись и прополоскав рот, мы, нагие, вышли на берег, надеясь согреться в робких лучах утреннего солнца. Губы у обоих посинели, нас трясло, Серж попытался обнять меня, но от этого стало еще холоднее, и я выскользнул из его рук, натягивая сухие вещи. Ничего, что они намокнут, высушу у костра. В эти минуты я не думал, что нас обоих ищут, и что дым может выдать нас с головой. Он тоже не думал, просто не сводил глаз, будто бы боялся, что если упустит меня из виду, то потеряет навсегда. Вернувшись в наш временный лагерь, Серж достал из узла хлеб, сыр и немного ветчины, а также кофе, что было совсем уж роскошью в этих условиях, мы молча сжевали по хорошему куску, и когда с завтраком было покончено, Серж посмотрел мне в глаза и сказал: - Давай начинать, оттягивая этот разговор мы страдаем куда больше. Я не ожидал, что он тоже хочет со мной поговорить, но был рад, что инициатива исходила от Сержио. - Расскажи мне, как ты стал полисменом, Серж, - праздное любопытство, знание ответа на этот вопрос ни на что не влияет, но я хочу знать, просто чтобы понимать, кого я полюбил. - Я ждал этого вопроса. Когда ты ушел, я пытался стреляться. Я ненавидел себя за то, что натворил, мне было очень больно от того, что сделал ты, казалось, что я растоптан, и остается только умереть. Я не видел смысла дальше жить, жить здесь без тебя. Я искал тебя в округе, ждал, что ты вернешься сам, но напрасно. Тогда я стал перебирать твои слова, снова ища в них знак, но нашел только ненависть к своей родине, и решил пойти в полицию, подать на тебя заявление о розыске. И тогда судьба сыграла со мной злую шутку - в управлении был набор, и я неожиданно для себя стал работать в канцелярии местной полиции. Я первым просматривал все сводки, искал тебя, повидал много грязи, перевернул свой мир с ног на голову, и уже совсем было отчаялся, как вдруг среди ночи, словно сон, явился ты. Дальше ты знаешь. - Знак? Ты сказал снова, значит были еще? - Том, я впервые увидел тебя во сне. Ты приснился мне до того, как я тебя нашел, в мою первую ночь в Ирландии. Я был одержим тобой, потому что знал, что раз судьба нас свела в жизни, то это все не просто так. Жаль, что все так кончилось. - Ты тоже мне часто снился, - я опустил глаза, пытаясь осмыслить услышанное. Что, если наша встреча и вправду была не просто так? - Том... - я не дал ему договорить, перебив вопросом. - Ты сказал, что твой мир перевернулся. Я и по глазам это вижу, ты стал совсем другой. Что ты понял, Серж? Мне важно это знать. - Для тебя я все тот же, Томми, малыш... Как бы я хотел вернуться в те беззаботные дни, снова ухаживать за тобой, читать тебе книги... Я уже забыл, как выглядят нормальные книги и письма, перед глазами распоряжения, доносы и протоколы. Грязь, она повсюду, и от нее не отмыться. Липкая, она душит тебя, и выхода нет. Я должен был узнать о тебе хоть что-то, жив ты или нет, и ради этого находился в гадюшнике, сплошь состоящем из идейных садистов, или прагматичных идиотов, готовых за двойное жалование выполнять любой приказ. Я понял, Том, что мы здесь действительно чужие, что вместо порядка и блага сеем ненависть и смерть. Я презираю себя за то, что являюсь частью этой системы, мне стыдно, что я с ними одной крови. Он говорил это глухим голосом, ковыряя палочкой потухший костер, не поднимая взгляда, без эмоций в голосе. Я понял вдруг, что он много об этом думал, и что говорит искренне. И еще что он не враг. Больше нет. - Как я боялся услышать от тебя те же слова, что и в последнюю ночь на ферме. Серж, - позвал я его, - подними на меня глаза. Он с трудом оторвал взгляд от угасающих углей и посмотрел на меня. Волна давно забытой нежности снова накрыла меня с головой, я хотел бы, чтобы мои родные тоже были здесь и могли это слышать, они были бы очень рады еще одному прозревшему англичанину. - Прости меня, Том. - Давно простил. Я опустился перед ним на колени и крепко-крепко обнял, забирая его дрожь, как он забрал ночью мою, а спустя минуту мы уже целовались, лежа на траве, даря друг другу то тепло и ласку, которых были оба лишены все это время. Я знал, что обманываю его, дарю пустую надежду, но не мог сказать, как не мог и отпустить его, не побывав снова в его объятиях. Удивительно, но я, так привыкший быть сильным, волк-одиночка, таял в более сильных мужских руках. Мне нравилось ощущение его превосходства, нравился его вес на мне, его руки, с силой сжимающие мое тело, нравилось подставляться ему, потому что только с ним я становился снова простым мальчиком, подростком, коим был до этого, пареньком, которого любят. Которому не надо убивать. Который не хочет умирать. Теперь уже ведомый нежностью и любовью, а не слепой страстью, я наслаждался нашими ласками, стараясь запомнить все эти ощущения. Как он гладит меня, и я теснее прижимаюсь к его телу, еще влажному и прохладному. Как сам глажу его руки и плечи, ощущая, что его кожа покрывается мурашками. Я никогда не забуду вкус его губ, их теплоту, ритм биения его сердца Расширенные зрачки, блуждающую улыбку на лице, когда я целую его тело, свет его глаз, когда я говорю ему, что люблю. - То, что я тебя люблю, ты и так давно уже знаешь, - сказал Серж, оторвавшись от меня и заглядывая в глаза. - Но твои поцелуи отдают горечью, и это совсем не вкус кофе или табака. Я хотел было возразить ему, хоть и знал, что он прав, но теперь уже Серж не дал мне этого сделать, приникнув губами к моим векам, осыпая скулы, виски, лоб поцелуями, и шепча словно про себя: "Потом, все потом". Мы раздевали друг друга не спеша, лаская кончиками пальцев обнаженную кожу, прижимая ладони к груди, слегка ее сжимая. Я чертил линии между его родинками, выводя причудливой формы созвездия, всматривался в его глаза, будто ища там тайный знак, который бы переменил мое решение, но, конечно, его там не было, и я оставил эту глупую затею. Зарывшись ладонью в его влажные волосы, я пару раз провел сквозь них раскрытыми пальцами, "расчесывая" их, а затем ухватил одну прядь рукой и притянул его к себе, чтобы снова соединиться в поцелуе, не в силах больше мучать себя, пытаясь запомнить все вместо того, чтобы наслаждаться нашей близостью. Когда Серж перевернул нас, оказавшись снизу, и принялся надрачивать мой и без того возбужденный член влажной рукой, я растерялся - приподнял таз, чтобы ему было удобнее, а сам уткнулся носом в его шею, не понимая, зачем он это делает. - Томми, я хочу быть твоим, - я слышал твердость в его голосе, и понял, что это не сиюминутная слабость, а то, чего он давно хотел, как я хотел его все эти пол года, и понял, что не смею ему отказать. - Не бойся, малыш, я тебя направлю. Руки, на которые я опирался, предательски дрожали от напряжения и волнения, и я снова прильнул к его губам, ища поддержки. Сержио посасывал мою верхнюю губу, терся носом о щеки, ласкал мой язык своим, заставляя меня желать его сильнее, будто бы это было возможно. Во всех его действиях было столько опытности, что я поневоле вспомнил, что я у него не первый, и сердце сжалось от этой мысли. Нет, так я не хочу, потому шепчу ему: - Серж, я буду стараться, но и ты постарайся расслабиться. Ты и так хорош, не нужно специально ничего делать, я хочу тебя так, что не могу думать ни о чем, кроме тебя, я хочу быть с тобой, таким, какой ты есть. И он обмякает подо мной, повинуясь. Тянет мои пальцы ко рту, облизывает их и перемещает к своей промежности. "Сначала один и не спеша, потом добавь второй. Ты сам почувствуешь, когда сможешь войти". Надавливаю на сжатые мышцы, проникаю внутрь, делаю все, как он говорит. Убираю пальцы, когда перестаю ощущать сопротивление, Серж расслабился, значит, я все сделал правильно. Чувствую, как его рука обхватывает меня у основания, тянет вниз, приставляя головку к раскрытому отверстию, и легко вводит ее внутрь, зажмурившись на миг, но затем лицо разглаживается, и он шлепает меня по ягодице, заставляя очнуться и двигаться дальше. "Не спеши" - и я сдерживаю себя, надавливаю не сильно, проникая в него, хотя от того, как сдавливает его тело пульсирующую головку, очень легко сорваться. "Теперь можно, давай, Томми, сделай так, чтобы мы оба этого не забыли". И я стараюсь. Впервые в жизни я обладаю другим человеком, это так трудно, но так приятно, чувствовать, что ты в силах вознести любимого на небеса, а после низвергнуться с ним в черную пропасть, раствориться друг в друге, стать его дыханием и биением сердца на эти несколько минут. Мы рвемся к финишу, Серж стонет, лаская себя, его ноги обвивают мои бедра, прижимая плотнее, я чувствую пульсацию, и вскоре заполняю его изнутри, отдаю ему частичку своей души, и срываюсь в ту самую пропасть, в которой только звенящая тишина и покой.