Ireland we've lost

- Том, поехали со мной, я же без тебя погибну! - Серж взмолился уже в который раз, сжимая мои ладони в своих. - Если выжил тогда, то теперь тем более не пропадешь. Ты стал очень сильным, Ирландская земля дала тебе силу, - я ласково улыбнулся и заправил выбившуюся прядь волос ему за ухо. Он отвернулся, поднял взгляд к небу, и часто-часто заморгал. Я продолжал поглаживать его скулы большими пальцами, держа лицо в своих ладонях, но это не помогло, и слезы тонкими ручейками полились из моих любимых глаз. Я порывисто прижал его к своей груди, так крепко, что чудом не поломал ему ребра, но в тот момент меньшего было бы недостаточно. - Ну почему, почему жизнь так жестока, что отбирает тебя у меня во второй раз? Неужели эти часы - все, что нам отведено, неужели мы не заслужили большего? - он всхлипывал, сжимая в кулаке край моей рубахи, и я снова увидел перед собой того ранимого Сержио, который нашел меня в ту ночь в сарае, который ради меня из светского льва стал сиделкой, которого я полюбил раз и навсегда. - Если ты не можешь оставить дом и уехать со мной, то я останусь с тобой! - упрямо сказал Серж, вытирая рукавом глаза. - Мы же это уже обсуждали, зачем ты снова? Тебе нельзя тут быть, тебя ищут англичане, а ирландцы не примут, для них ты полисмен, представитель злой силы. И даже если я им все расскажу... Ну, как все, о нас не должна знать ни одна живая душа, иначе я сквозь землю провалюсь, если меня не прикончат раньше. Так вот, даже тогда ты не станешь для них своим. Так что уехать - единственно правильное решение, Серж, и ты тоже это знаешь. Я не хочу тебя терять, но обстоятельства не оставляют мне выбора. Он держал меня за руку, играя с моими пальцами, поглаживая ладонь, и от этого расставаться было еще мучительнее. - Ну посмотри на меня, - я взял его за плечо, и он поднял глаза, прожигая меня, не оставляя места секретам или обману, он видел меня насквозь. - Ты, и то, что было между нами, навсегда останется тут, - я дотронулся его рукой до своего лба, - и тут, - ладонь накрыла сердце, стучащее чаще положенного. Я поцеловал его руку, и снова крепко обнял. На улице стемнело, и пора было отправляться в путь. - Я никого и никогда больше не смогу полюбить, Том, так и знай, - он слегка сжал мои пальцы, которые не выпускал из рук всю дорогу, пока мы шагали по лесным тропинкам по направлению к городу. Корабль с партией свежего Гиннеса отходит в десять, и Серж отправится на нем домой. Капитаном там Джеймс Корриган, старинный приятель моего отца, он не откажет. А когда он окажется в безопасности, я смогу снова заняться делом, нам столько всего предстояло обсудить и спланировать, и на личное не было времени. Вчера перед уходом я услышал, что мы ожидаем крупную партию оружия и другой помощи от немцев, но подумать о том, что это значит для нас, у меня не было времени. Теперь же, шагая по узкой тропинке плечом к плечу с Сержио, я невольно вернулся мыслями к своему долгу, хотя эти минуты еще принадлежали ему. Мы оба заметно нервничали, все уже было сказано и сделано, и пришла пора расставаться. Хорошо, что на чердаке нашлись старые вещи, и мы смогли переодеть Сержа. В форме он был бы слишком приметным, а оставаться на мельнице без меня, пока я сходил бы за одеждой, он не захотел. Корабль мы нашли сразу, по звуку перекатывающихся бочонков с пивом. Поднявшись на борт, я отыскал капитана, и уже через пять минут мы закрывали Сержа в каморке с углем, там его точно не найдут. - Сержио, обещай мне кое-что. - Что угодно, моя любовь, - его рука легла мне на шею, обжигая кожу. - Не дай этой истории сгинуть. Если у нас ничего не выйдет, обещай, что расскажешь миру о нашей борьбе. Я видел, что он ожидал других слов, но постарался не подать виду. Посмотрев мне в глаза серьезным взглядом, он ответил: - Хорошо, Том. Но я не хочу думать об этом сейчас, ведь если с тобой что-нибудь случится - я этого не переживу. Обещай мне беречь себя, Томми. - Обещаю. Под гудки, сигнализировавшие об отходе судна, мы скрепили свои обещания поцелуем, и я сбежал по трапу на землю, утирая слезы, и поспешил в наш лагерь. Все было кончено. Эпилог (POV Серж) Уехав на родину, я оставил свое сердце в Ирландии, Eire, как звал ее Том. Я стал затворником, жил от газеты к газете, но там писали совсем не о той войне, что меня интересовала, и мне оставалось только за него молиться. 24 апреля, на Пасху, в Дублине вспыхнуло крупное восстание, которое не смогли утаить от нас, и последующие 7 дней пламя, охватившее Ирландию, не сходило с первых полос. Помощь, которую ждал Том, так и не пришла, а британская армия жестоко подавляла бунтовщиков. Патрик Пирс, глава повстанцев, по иронии судьбы педагог и поэт, а также 14 его помощников были взяты в плен и расстреляны в начале мая. Все имена найти мне не удалось, но я верил, что мой Томми жив, как иначе? Он все так же снился мне по ночам, и я знал, что с ним все в порядке. Несмотря на все молодая самопровозглашенная Ирландская республика выжила, она дала людям сигнал, что пора просыпаться, что смерти более, чем трехсот ирландцев, среди которых большая часть была мирными жителями, не должны быть напрасными. Я не смог больше жить в Лондоне, не мог смотреть на людей в мундирах, бояться, что меня ищут и тут, и устал испытывать к ним бессильную ненависть. Европа была объята огнем войны, революции меняли мир, новое столетие требовало кровавых жертв воимя светлого будущего, и я, дабы не попасть в его горнило, уплыл на теплоходе в Америку. Просьба Тома не давала мне покоя, и я попробовал вылить на бумагу все свои мысли и чувства, а затем отнести это в редакцию Таймс. К моему удивлению, статью взяли, а затем выделили мне колонку для обзора событий у меня на родине. Так я стал журналистом. В 1922м в Ирландии вспыхнула гражданская война, рвавшая мне сердце почти год, но в этот раз у них все вышло. Ирландия, большая ее часть, обрела независимость, выстраданную поколениями и щедро оплаченную кровью лучших ее сынов и дочерей. Смерть семьи Томми была не напрасной, как и его жизнь, положенная на алтарь служения своей самой большой любви - земле эльфов, скал, поросших мхом, и вересковых полей. Я тоже полюбил ее всем сердцем и почти не ревновал его к ней, она была ему как мать, а я был его любовником, мы не были конкурентами. Англия тоже навсегда останется в моем сердце, моя родина, куда я может быть когда-нибудь вернусь, и, возможно, поплыву снова в Дублин, и случайно встречу там на улице его. Он бросится мне на шею, я крепко прижму его к себе, и больше никогда не отпущу. Это все мечты, а пока мы оба, я и моя глупая родина, остались у разбитого корыта. Но если у меня все еще есть шанс разыскать свою любовь, то Ирландию мы окончательно потеряли.