Путешествие на край света +119

Джен — в центре истории действие или сюжет, без упора на романтическую линию
Thief, Dishonored (кроссовер)

Основные персонажи:
Гарретт, Корво Аттано
Пэйринг:
Гаррет, Корво Аттано, Эстер Имригард (ОМП)
Рейтинг:
R
Жанры:
Фэнтези, Мистика, Экшн (action), Повседневность
Предупреждения:
OOC, Насилие, ОМП, Элементы слэша
Размер:
планируется Макси, написано 92 страницы, 8 частей
Статус:
в процессе

Награды от читателей:
 
«Отличная работа!» от Zee Beckett
«За восхитительного Гаррета» от MsSetton
«Отличная работа!» от Хьярти
Описание:
Он всегда был связан с древней силой, хотел того или нет. Он всегда будет с ней связан. Он должен следовать за ней, в то время как она всегда будет пытаться от него освободиться. Куда бы она ни пошла. Что бы ни сделала. Его долг - усмирять ее.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Пока что в основном джен, первый слеш ожидается в восьмой главе, равно как и добавление некоторых предупреждений.

от 20 марта 2017-го
Мне очень грустно, что я не успела в заявленные ранее сроки (несколько раз не успела), я как обычно неправильно рассчитала время, которое у меня уйдет на работу над этим текстом. Сейчас я просто боюсь называть хоть какие-то даты, но хочу сообщить, что все так долго тянется не столько из-за написания новой главы, сколько из-за обширной редактуры и частичной переработки всего имеющегося текста. Первые две главы уже выросли в полтора-два раза, дальше дело должно пойти бодрее (ибо, как я надеюсь, там придется меньше редактировать).

Я очень благодарна тем, кто все еще ждет продолжение, вы котики :3 Спасибо, что подпинываете :)

Глава 7

4 мая 2016, 01:59
      От сонливости не осталось и следа, да это и не удивительно. Их игра в «найди вора в толпе» продолжалась целых три часа — именно столько времени Гаррету понадобилось, чтобы проскользнуть на другую сторону Ренхевена. Но после таких напряжений обязательно следовал откат, и Гаррету это было прекрасно известно. Отчасти именно по этой причине он не стал слишком много петлять по улицам, запутывая возможных наблюдателей и преследователей. Да и чувствовал он себя неуютно под светом солнца в своей ночной “униформе”. Слишком она привлекала внимание. Один раз ему даже пришлось срочно разворачиваться и уходить в ту сторону, откуда пришел, когда заметил, что пара стражников горит желанием поближе с ним пообщаться. Да и притаившийся на спине лук тоже не очень помогал сохранить невинный вид.
      Это доказало Гаррету, что он совершенно не подготовлен к такой работе, которая из ночной превращалась в дневную. Память не собиралась подкидывать воспоминаний из прошлой жизни о том, случалось ли тогда что-нибудь подобное, но это было не важно. Дануолл отличался от родного Города, и Гаррет был настроен адаптироваться к этим изменениям.
      Потому он собирался, помимо всего прочего, устроить еще несколько лежек, равномерно разбросав их по обеим берегам реки.
      Но это все будет позже. Вероятно даже — много позже. Ведь Гаррет уже чувствовал, как заряд бодрости постепенно сходил на нет, оставляя после себя натруженные мышцы и ноющие ушибы. Останавливаться было опасно для жизни — Гаррет и так слишком много внимания привлекал своим костюмом и снаряжением, ему приходилось использовать все свое мастерство, чтобы не только ускользать от тех, кто порывался преследовать его, но и продолжать продвигаться по направлению к убежищу.
      На эти изматывающие салки ушел еще час, не меньше, и на матрас Гаррет повалился совершенно без сил. Перед тем, как уснуть, он едва успел стянуть лук с колчаном и осторожно положить рядом с собой.
      
      Ему снова снилась погоня по горящему мосту, снова свист и щелканье за спиной порождали табуны мурашек, липкие капли страха срывались вдоль позвоночника, просачиваясь по нервам и поднимая волосы дыбом. На уровне инстинктов он знал — так звучит смерть. И если он не хотел умереть раньше времени, ему не следовало попадаться в когтистые лапы к тем, кто издавал эти противные клацающие звуки.
      Потом вспышка белого света — и он бежит не по огню, а по воде. Вокруг тьма и голубые маки, а вдали, в противоположном конце огромного деревянного помещения с выпуклыми стенами, ярко горит белое солнце. Гаррет знает, что ему надо добраться до солнца, ему жизненно необходимо это сделать, потому что иначе... иначе умрет кто-то дорогой для него.
      И снова женский голос зовет его по имени. Неизвестная горько смеется, и в смехе этом звучит безумие. Оттого в груди только больнее, но вместе с грустью рождается и злость. На себя — за то, что не углядел. На нее — за то, что так самонадеянна. На Норткреста — за то, что сотворил с ней такое.
      Свет вспыхивает, слепит глаза, невесомая ткань скользит меж пальцев, и Гаррет пытается схватить крепче, но ловит только воздух. Мир резко кренится, в животе скручивается комок и делает несколько переворотов.
      
      Вздрогнув, Гаррет резко сел. Его правая рука тянулась вперед, словно он пытался что-то поймать. Или удержать. Сердце гулко стучало в горле, перед глазами до сих пор плавали образы фосфоресцирующих цветов и потрескавшейся плитки со следами от когтей.
      В голове крутилось одно слово.
      Норткрест.
      От этого имени тянуло горечью, Гаррет инстинктивно скалился, хотя толком и не знал, что именно этот человек ему сделал. Потом следом за именем — фамилией — пришло другое слово.
      Барон.
      Вспомнив свой предыдущий сон, где тоже присутствовала загадочная “она”, Гаррет пришел к выводу, что женщина, которую он знал маленькой девочкой, снова ему приснилась. Что это значило? Определенно, их тогдашняя работа в особняке Норткреста обернулась катастрофой, в результате которой в глазу Гаррета оказалась заперта частичка непонятной магии, а той женщине повезло еще меньше. Судя по последнему сну, эта магия пропитала ее насквозь. И Гаррет пытался ее спасти — даже ценой своей жизни.
      Кем же она была для него?
      Улегшись обратно, Гаррет закинул руки за голову и уставился в потолок, вскоре принявшись взглядом прослеживать трещинки от одной стены к другой. Ему абсолютно не хватало информации, и брать ее в Дануолле было негде. Совершенно. Он даже сомневался, что здесь вообще знали о его родном Городе — уж слишком маловероятным казался тот факт, что где-то в Империи существовал крупный город, в котором так открыто практиковали магию. Аббатство Обывателей ворон не считало, оно обязательно бы пресекло все подобные начинания.
      Верно?
      Из того, что ему было известно, какие можно сделать выводы?
      Ее он знал еще с тех пор, как она была маленькой девочкой. Отсюда следовало, что он как минимум периодически помогал ей, если вообще не взял на воспитание. Ученица? Он, вроде, весьма неплохо знал, что ее главные недостатки — стремление убивать и поспешность суждений, и в то же время почти помнил, как наблюдал за ее прогрессом в овладении искусством взлома замков. От усиленных воспоминаний голова мстительно разболелась, но Гаррет еще сильнее уверился в том, что незнакомка действительно была его ученицей. Которая в какой-то момент решила, что ассасином ей работать приятнее, чем обычным вором, и отправилась на вольные хлеба.
      Заурчавший живот вырвал Гаррета из грустных размышлений, и он, поднявшись, встряхнулся. Теперь он понял, что память начала постепенно к нему возвращаться. Если повезет, она полностью восстановится за ближайший месяц, и тогда он наконец поймет, как оказался на обломке корабля посреди Ренхевена.
      Солнце постепенно приближалось к горизонту, хотя еще и висело достаточно высоко — оно намекало, что скоро Гаррету надо будет отправляться к Академии.
      Утолив свои базовые потребности, Гаррет отложил в мешочек деньги за стрелы, которые обещал механику сегодня занести, оделся в свой дневной наряд и быстро смотался к Джоплину. На дорогу туда и обратно, плюс короткое уточнение даты, когда можно будет прийти за готовыми стрелами (пятнадцатого числа), ушло полтора часа. Домой вернулся уже когда солнце окончательно скрылось за ломаной линией горизонта, так что в какой-то момент пришлось переходить на второе зрение. Раньше, если не хватало света, он зажигал небольшую масляную лампу, пряча ее так, чтобы комнату освещали лишь самые скудные осколки желтого пламени — в этом районе жило не так уж и много людей, и хотя они знали, что среди них появилась еще одна загадочная личность, они не знали точно, где именно он соорудил себе жилье. Светом из окон он тщательно старался не светить, а теперь, научившись пользоваться вторым зрением, у него и вовсе отпала нужда в искусственном освещении.
      Поначалу Гаррет опасался, что от долгого использования второго зрения у него будет откат, но, кажется, такового не было. Напротив, ему становилось все легче призывать загадочную силу. И впору было бы насторожиться, но ведь ничего страшного не происходило, потому Гаррет со спокойной совестью сосредоточился, перешел на второе зрение, и принялся собираться. Лук привычно сел на крепление на колчане, часы — во внутренний карман, дубинка — на пояс, кинжал — в сапог. Гаррет на собственной шкуре убедился, насколько Дануолл опасен, и больше не собирался выходить в недружелюбный мир, предварительно хорошенько не вооружившись.
      Судьба и Фортуна над ним посмеялись в этот вечер, потому что до самой Академии Гаррет не встретил никаких проблем. Ему бы впору было обижаться, что все приготовления оказались напрасны, но он не стал торопиться в своих суждениях. Во-первых, этой тишине он был только рад. Во-вторых, он еще не вернулся в убежище, и ситуация в любой момент могла кардинально измениться.
      Было еще не очень поздно, когда Гаррет занял свой наблюдательный пост на одной из соседних крыш, и людей по улицам ходило довольно много. Поначалу мастер-вор хотел на это посетовать, но, увидев, как открылась неприметная боковая дверь и из нее устало вышло несколько человек, Гаррет понял, что прогресс наконец сдвинулся с мертвой точки, и он нашел еще один вход внутрь. Другое дело, что эта дверь могла запираться на засов — против такого Гаррету противопоставить было нечего. Слишком шумно разбираться с подобной преградой.
      Пока что самым разумным казалось взобраться по стене в открытое окно и оттуда уже начинать изучение Академии. Проблема состояла в том, что при таком раскладе было совершенно неизвестно, когда он управится. Тем более учитывая, что времени на заказ отвели не так уж и много: на поиски и изучение нужных книг у Гаррета в распоряжении было от силы две недели. И то, это максимум, что он мог себе позволить — желательнее было управиться за неделю. А прошло уже пять дней. Шесть, если считать сегодняшний. И до конца месяца осталось шестнадцать суток. Еще было неизвестно, хватит ли Гаррету два дня на само ограбление Бойл.
      Скажем так, время начинало поджимать в самых неудобных местах, какие только можно было представить.
      До полуночи из служебной двери вышло еще человек пятнадцать, из чего можно было сделать вывод, что прислуга не оставалась на ночь в Академии. Понимая, что дальше тянуть было просто некуда (план с внедрением в служебный персонал отпадал за неимением достаточного количества времени в запасе... да и работать как-то не очень хотелось), Гаррет дождался, когда почти все окна погрузились во мрак, и практически бесшумно взобрался по стене к ближайшему открытому окну на четвертом этаже. Осмотревшись, он понял, что попал в учебную аудиторию — на стенах висело множество плакатов с изображениями различных частей тела с детализировано прорисованными мышцами, на стеллажах в банках стояли заспиртованные органы, в центре комнаты располагалось семь столов с разложенным на них инструментарием, причем один стол был развернут лицом к остальным шести.
      Передернув плечами от возникшей в мыслях картины того, как местные умники учатся препарировать животных и самозабвенно копаются в кровавых внутренностях, Гаррет вскрыл замок и бесшумно выскользнул в коридор. Приятной неожиданностью стали таблички рядом с каждой дверью, быстрый осмотр которых показал, что на протяжении всего коридора кругом были одни учебные классы. Ну и еще туалет и неприметная кладовая рядом с ним, где хранились швабры, ведра и резко пахнущие чистящие средства.
      Не желая пропустить ничего интересного, Гаррет методично проверял все комнаты, большая часть из которых не была даже заперта — в таких, как правило, не имелось особо ценного (для обучения) материала, весь инвентарь кончался на партах, доске и коробке с мелом. Пройдясь по всему этажу, Гаррет поднялся на пятый, намереваясь сначала осмотреть его, а потом уже двигаться к первому, и увидел под одной из дверей тонкую полоску бледного света. Подкравшись и прислушавшись, Гаррет расслышал шелест бумаг, скрип пера и, время от времени, влажные звуки рассекаемой плоти. Очевидно, какой-то ретивый студент не хотел зря тратить ночь на сон.
      Заглянув в замочную скважину и убедившись, что это очередная аудитория, Гаррет осторожно, но максимально быстро изучил остальные помещения. Нашел служебную каморку, где за запертой дверью начиналась лестница на крышу. Запомнив ее месторасположение (вдруг когда-нибудь пригодится), Гаррет тенью спустился на третий этаж. Он уже достаточно обвыкся в Академии, и, если на табличке значилось “Аудитория 304. Ботаника, практика”, то Гаррет туда даже не заглядывал — он уже знал, что найдет там очередную партию заспиртованных экспонатов и рабочие столы со странными инструментами.
      Только на первом этаже, спустя полтора часа блужданий, Гаррет наконец увидел не одни только учебные классы и туалеты. Здесь располагался, судя по табличке, деканат факультета натурфилософии и натуральной истории. Изучение данного кабинета наградило Гаррета головной болью от количества незнакомых терминов, которые он прочел на множестве папок, втиснутых в шкафы. Документы в большинстве своем представляли заявления об отчислении или награждении, о замене инвентаря или о закупке нового.
      В общем, все, что было необходимо для функционирования факультета, и ничего полезного для Гаррета лично.
      Еще два часа он потратил на изучение соседнего крыла, причем тридцать минут ему пришлось сидеть в кладовке, когда прямо посреди коридора один из студентов принялся сыпать восклицаниями “Гениально!” и “Как же я раньше этого не понял?!”, попутно усевшись прямо на полу и принявшись что-то судорожно быстро писать в своей тетради при свете маленькой лампы. Время от времени он что-то бормотал про китовый жир и некую проводимость, а еще про нагревание и нередко поминал Пьеро. Причем то с восторгом, то со злостью.
      Когда этот гений соизволил наконец свалить восвояси, Гаррет уже едва сдерживал рвавшееся наружу раздраженное рычание. Резкие запахи, насквозь пропитавшие тесную кладовку, резали нос, от них тянуло чихать, и только отточенные навыки помогли Гаррету избежать небольшой катастрофы. Ничего кардинального бы в любом случае не произошло, но время было бы однозначно потеряно. Да и неизвестно еще, как бы аукнулась в будущем их внезапная встреча посреди ночного (раннеутреннего) коридора. На сегодня Гаррету пришлось свернуть свои поиски, потому что у него разболелась голова от едких запахов, вцепившихся в его одежду не хуже пиявок, да и время подходило к концу.
      Аромат химических средств едва не стал причиной его поимки на обратном пути в убежище, потому что многие, почуяв неприятный запах, морщились и чихали. Отстираться получилось только поздним утром, и, как обычно после эликсира Соколова, сна не было ни в одном глазу, потому, удостоверившись, что источает только слабый запах мыла, Гаррет оделся в свой дневной костюм, посетовал, что придется лук оставить в убежище, и снова отправился к Академии. Целый день он прокрутился рядом с ней, попутно облегчив кошельки доброму десятку прохожих, но так ничего интересного и не заприметил. Ну если только не считать за подобное одинокого студиозуса, на всех парах выбежавшего из Академии, размахивая длинным листом бумаги, который развевался подобно флагу. Гаррет разглядел только какие-то округлые линии и сетку.
      Вечером вздремнув несколько часов, Гаррет снарядился и в очередной раз отправился в Академию. Ему уже надоело вечно уходить из нее с пустыми руками, и он собирался этой ночью раздобыть наконец то, что поможет ему разобраться с приспособлениями Соколова. Путь от убежища через мост Колдуин и до самой Академии прошел без приключений, и точно так же спокойно Гаррет влез в уже знакомое крыло.
      Полчаса спустя он уже забрался в административное крыло и изучал таблички на дверях — он искал кабинет Соколова. Тот определенно должен был быть где-то здесь, все-таки глава Академии, как-никак. Уж где как не там начинать поиски материалов по его изобретениям.
      Кабинет обнаружился на четвертом этаже в восточном коридоре, и, немного провозившись с замком, Гаррет попал в филиал хаоса. Абсолютно все горизонтальные поверхности были завалены бумагами и какими-то приспособлениями, многие из которых мерно тикали, другие тихо жужжали, из третьих вырывался слабый голубоватый свет — и все это окутывали запахи кофе, машинного масла, чернил, ворвани и железа, смешанные с ароматами крепких сигар и, что удивительно, шоколада. Зайдя в комнату и прикрыв за собой дверь (нечего нервировать случайных полуночных прохожих — Гаррет давно понял, что Академия никогда по-настоящему не спала, здесь обязательно бодрствовал кто-то из студиозусов или преподавателей), Гаррет взял лист бумаги со стопки книг, примостившихся в углу рядом со входом, и вчитался в текст.
      По крайней мере, он попытался это сделать. Сложенный мольберт у дальней стены свидетельствовал о том, что Соколов помимо изобретательства еще и писал картины, однако же это совершенно не повлияло на четкость его почерка. Который, к слову, оказался едва читаемым — Гаррет потратил минут пять, чтобы хоть немного привыкнуть и наконец разобрать, что держал в руках документ о переводе кого-то из лаборантов в другую лабораторию. Судя по темному кофейному кругу прямо в середине листа, лаборант остался на своем прежнем месте работы.
      Понимая, что так он рисковал застрять на неопределенно долгий отрезок времени, Гаррет отложил бумаги и, сдерживая желание сунуть нос в каждую книгу и папку, принялся высматривать тайники. К собственному восторгу, нашел целых восемь — пять из которых были заняты крепко закупоренными пузатыми бутылками с темной жидкостью. Судя по датам на этикетках, им было уже за два десятка лет каждому. Один экземпляр, ополовиненный, вообще щеголял возрастом в сорок два года. В оставшихся трех тайниках Гаррет нашел действительно ценные вещи.
      Чертежи.
      Часть из них была не окончена, часть щеголяла темными кругами от чашек, но разобраться Гаррет сумел. В большинстве своем это оказались устройства, которые в Дануолле уже были повсюду — рельсомобили, система оповещения, стены света (хотя именно с ней Гаррет столкнулся лишь единожды). Нечто, похожее на огромные ходули с трехпалыми лапами, пилот которых возносился на высоту третьего этажа, сильно насторожило мастера-вора. Приписка внизу “толлбой” сразу пробудила воспоминания о стражниках, сетовавших, что императрица не позволила выпустить этих молодчиков на улицы.
      Но как бы Гаррет хорошо ни изучил строение этих устройств, все равно он не понимал принципов, на которых они работали. Да, пневмоблоки, судя по их расположению, выполняли роль мышц, но для Гаррета они по-прежнему оставались цилиндрическими загадками. Как их вывести из строя, если возникнет нужда, было совершенно непонятно.
      К тому же, Гаррету нужна была информация о ловушках, а не машинах.
      А в чертежах не обнаружилось ни одного подходящего устройства. Гаррет все равно на всякий случай приметил несколько предположительно слабых мест, потом вернул бумаги на место, закрыл тайники обратно и уселся на полу перед сейфом. Соколов его даже не скрывал — похоже, был сильно уверен в безопасности.
      Ну или в Академию просто нормальные воры не забирались.
      Предварительный осмотр показал, что система замков была похожа на ту, которую Гаррет встретил у судьи Ремшильда. Сразу вспомнилось удивление Йонрайка по поводу того, что сейф судьи вообще удалось вскрыть. Тут, наверное, было даже посложнее.
      Гаррет любил вызовы своему мастерству, он с готовностью принял и этот.
      В мире не существовало такого замка, который бы Гаррет рано или поздно не вскрыл — при условии, что у него будет достаточно времени на работу.
      Аккуратное и тщательное исследование, затем — пробные движения, ласковые касания отмычками. Холодный металл не торопился раскрывать свои внутренности, чем только распалял азарт. Казалось, будто тихие щелчки он не только слышит, но и ощущает слабой вибрацией в кончиках пальцев. Догадавшись, что часть механизма блокируется, и что эту блокировку снять с одной только передней панели не удастся, Гаррет снова прошелся по боковым граням, на этот раз исследуя их еще медленнее, чем до этого. Он буквально ощупывал каждый дюйм, и в конце концов его тщание оказалось вознаграждено — он нашел небольшую снимающуюся панель на левой стороне сейфа, шов которой был замазан и аккуратно отшлифован, чтобы не выделялся.
      За пару минут вскрыв панель, Гаррет обнаружил шестеренки и замысловатые переплетения проводов с какими-то прямоугольными устройствами и не сдержал восторженного вздоха. Уместить такую сложную систему в такой небольшой объем — это ведь надо же было суметь.
      Какое-то время Гаррет просто изучал открывшееся перед ним поле деятельности. Благодаря чертежам он окончательно уверился, что провода действительно выполняли роль проводников электричества, и потому не спешил совать к ним руки. Он еще помнил горстки пепла рядом со стеной света. К тому же здесь, если присмотреться, в некоторых местах было видно, что изоляция слегка оплавилась и обзавелась черными пятнами.
      Зависимость между движением ручек замка и шестеренками под снятой панелью установить получилось очень быстро. Гаррет видел, что только треть шестеренок двигалась вместе с какой-либо определенной ручкой, остальная же масса работала в любом случае. Это наводило на мысли, что даже если бы Гаррету удалось правильно подобрать одну цифру, она бы сбилась в то мгновение, когда он начал крутить следующую ручку.
      Еще и провода путали. Пока все, что Гаррету удалось понять — половина из них связывала между собой небольшие приспособления, назначение которых по-прежнему оставалось загадкой. Остальные провода уходили куда-то вглубь, наверняка обеспечивая контакт внешней защиты с внутренней. Возможно, даже подводя ток к некоторым элементам запорного механизма.
      Осторожные эксперименты начали приносить плоды только два с половиной часа спустя, когда Гаррет наконец заметил зависимость не только между движениями ручек и шестеренок, но также и между количеством оборотов и слабым жужжанием, доносившимся из закрытых коробочек с ведущими к ним проводами. Как впоследствии выяснилось, именно эти хитрые приспособления обеспечивали асинхронность движения шифровых цилиндров в замке, не давая вычислить правильную комбинацию классическим методом прослушки.
      И хотя Гаррет наконец разобрался с принципом работы, ему потребовалось еще полчаса, чтобы окончательно разгадать эту загадку.
      Сочный щелк отпираемого замка бальзамом прошелся вдоль позвоночника, и Гаррет не сдержал шумного выдоха. От этой задачки он получил почти физическое удовольствие, ему даже не было жалко, что на вскрытие этого сейфа у него ушла львиная доля доступного времени. Под влиянием момента позабыв про обманчивость своего металлического противника, Гаррет потянулся открыть дверцу, но, когда его ужалило током, тут же отдернул руку прочь — удар поднялся до середины плеча, оставляя после себя мелкую дрожь и слабость. Сердце запоздало ухнуло в груди и зашлось в стаккато. Страшно было представить, что могло бы произойти, если бы он замешкался на долю секунды и позволил разряду пройти дальше.
      Сжимать правую ладонь было больно, и Гаррет подозревал, что эта боль в ближайшее время никуда не уйдет. Ему сразу вспомнились слова механика об изоляции, и, быстро выхватив лук, он осторожно взял его за рукоятку и, используя свое оружие не по назначению, открыл дверцу сейфа.
      Внутри лежали пухлый мешок монет, сигара и конверт.
      Подивившись такому сочетанию, Гаррет взвесил мешочек (около тысячи монет) и быстро убрал его в сумку, потом заглянул в конверт. Письмо, как выяснилось, было адресовано ему. Нет, не ему лично — тому вору, которому удастся вскрыть сейф. Соколов поздравлял с успехом и говорил, что все найденное внутри было заслуженной наградой за труды, а также предлагал начать сотрудничество. Гаррету он предоставит множество любопытных замков, которые можно будет взламывать — Соколов даже предлагал оплату в четыреста монет за каждый вскрытый замок. Единственное, что от Гаррета требовалось — проводить взлом под наблюдением Соколова.
      В качестве ответа ученый предлагал написать на листе имя и время, когда Гаррет намеревался его посетить (адрес прилагался), а потом положить конверт в тайник с бренди “Кинг Стрит” (покопавшись в памяти, Гаррет вспомнил, что это та бутылка с ополовиненным содержимым).
      Часы показывали двадцать минут четвертого, время подумать было.
      Плюсы: практика, деньги, возможность сунуть нос в бумаги Соколова, которые он хранил в мастерской. Они с ученым даже, наверное, сумеют построить некое подобие приятельских отношений.
      Минусы: вдруг это ловушка? Также не стоило забывать, что на это будет уходить прорва времени, которое Гаррет мог бы потратить на выслеживание драгоценностей для своей личной коллекции.
      Он задумчиво крутил сигару в руках, скользя взглядом по хаосу вокруг. Единственный раз вживую он видел Соколова в тот день, когда столкнулся с китобоями. И стоило заметить, что ученый не производил впечатление сговорчивого индивида. Наверняка он был властным тираном со скверным характером и, очевидно, любовью к выпивке. Действительно ли они сумеют поладить? Очевидно, Соколов был фанатом изобретения как вида деятельности — его не столько волновало, что придумывать, сколько сам процесс. И Гаррет прекрасно мог понять такое состояние, особенно теперь, после вскрытия хитромудрого сейфа. Он сам болел примерно тем же, только его собственной страстью оказались облегчение кошельков окружающих и решение головоломок.
      Можно было попробовать. Все-таки Гаррету было крайне любопытно, чем это все обернется.
      Найдя на столе ручку, он написал свое имя и, на секунду прикинув, какие у него были планы на ближайшие дни, назначил на всякий случай две возможные даты для встречи. Если он сегодня успеет найти библиотеку и книги — тогда к Соколову он заявится уже завтра в десять вечера. Если не успеет, или если книги окажутся слишком интересными — тогда в гости Гаррет отправится послезавтра. Если он правильно помнил карту города, написанный Соколовым адрес находился где-то на южном берегу неподалеку от Района Юристов. Надо будет, конечно, уточнить, но один только факт того, что не придется снова пересекать мост, сильно радовал.
      Положив конверт и сигару (он не курил и начинать не собирался) в условленном месте и оставив сейф открытым нараспашку, Гаррет запер кабинет Соколова и скорым шагом отправился на поиски библиотеки.
      Как оказалось, она занимала отдельное здание, и количество книг почти удручало — никогда Гаррет не успеет найти именно те, в которых нуждался. И даже второе зрение не очень помогало, поскольку почти все корешки в той или иной степени источали слабое свечение, давая понять, что в каждой книге имелась полезная информация. А ведь время поджимало — он сам себе назначил крайний срок на половину пятого утра, и до этого момента оставалось всего полчаса.
      Побродив между стеллажей и набрав несколько наиболее ярких книг с многообещающими названиями, Гаррет покинул Академию и, едва поспевая за тающей ночью, вернулся в убежище.
      После короткого сна он быстро позавтракал и пристроился с книгами за столом, пододвинув его ближе к окну, чтобы было больше света. Признаться, поначалу у Гаррета возникли серьезные сложности с пониманием. Текст явно был рассчитан на человека, углубленно изучающего методы построения механизмов и различных систем, и очень много информации на самом деле Гаррету было ни к чему. Например, где ему могло пригодиться знание законов Пунри, описывающих взаимозависимость между типом двигателя, материалом деталей и получаемой на выходе мощностью? Или третьей формулы Соколова, с помощью которых можно было рассчитать правильный поток ворвани для наиболее выгодного КПД. Или таблицы Луазье, помогающей правильно подобрать размеры деталей при построении крупных механизмов. Гаррет все это читал по диагонали, беря на заметку только общие принципы. Больше всего его интересовали те разделы, которые применялись при создании различных ловушек, т.е. все, что могло быть превращено в оружие.
      Спустя несколько часов дело пошло веселее — в третьей книге как раз описывались принципы проектирования и монтирования систем электропередачи. Вскоре Гаррет неожиданно понял: дверца сейфа под напряжением — это была не задумка, а следствие неисправности проводки.
      Но все равно это была опасная штука, и нельзя было снимать со счетов вероятность того, что рано или поздно Соколов сделает подобную защиту намеренно. Если уже не сделал. Например, в тех системах безопасности, которые Бойл недавно закупили (если верить слухам, разумеется).
      Весь день Гаррет провел за книгами, изредка отвлекаясь на собственные расчеты и зарисовки, потому что, как выяснилось, именно так ему лучше думалось, а информация надежнее откладывалась в голове. Разумеется, к десяти вечера он еще не был готов посетить Соколова. По-хорошему, надо было бы назначить встречу вообще на конец недели и дать себе возможность спокойно обработать новую информацию, но время, однако, поджимало. А Гаррет хотел уложиться в срок. Хотя еще сильнее он хотел воспользоваться этой прекрасной возможностью попрактиковаться перед выходом на дело. Не стоило также сбрасывать со счетов простое человеческое любопытство: личность, разум которой породил столько разнообразнейших приспособлений, вызывала у него немалый интерес.
      Свет Гаррет не зажигал, активно пользуясь вторым зрением, и, уснув за столом, все сны смотрел в оттенках синего и голубого — ему такая палитра даже не казалась странной после нескольких часов чтения в кромешной тьме.
      
      Он пробирается по пещере, стены которой осыпаются под пальцами, земля влажная и местами липкая, комьями пристает к коже. Здесь и там угрюмо торчат бледные грибы, и чем дальше он идет, тем больше ему попадается голубых маков, испускающих нежное свечение, к которому хотелось прикоснуться. Он держится теней и забивается в отнорки, задерживает дыхание каждый раз, когда в воздухе рассыпается тихое щелканье и когда сиплое дыхание ползет по стенам. За этим звуковым сопровождением легкие шаги совершенно теряются, и всякий раз, когда неизвестное существо останавливается, Гаррету кажется, что это его сердце виновато в этом. Ведь как же иначе, если оно так громко колотится о грудную клетку?
      Чем дальше он пробирается, тем больше ему попадается существ, словно с каждым шагом он все глубже погружается в их логово. Но он все равно идет, потому что знает — где-то там находится человек, которого надо спасти. Там Эрин.
      А еще там Орион с его... Просвещенными.
      Резкий свист и цоканье когтей по утоптанной земле, возмущенный клекот и триумфальный скрежет.
      Его обнаружили.
      Пора бежать.
      
      Вздрогнув, Гаррет выпрямился. Спина ныла от неудобной позы, левая рука затекла — но все это вскоре пройдет. Даже лихорадочно стучащее сердце уже начало понемногу успокаиваться. Гаррета била дрожь по совершенно иной причине.
      Он вспомнил еще одного человека из своего прошлого.
      И пускай об Орионе он знал только имя и, смутно, внешность (на ум сразу приходили густая борода и мощное телосложение), но это был немалый прогресс. Потому что, если сон ничего не исковеркал, этот Орион был его врагом, который каким-то образом умудрялся контролировать неких Просвещенных. Именно так во снах Гаррет называл щелкающих и цокающих существ с острыми когтями, и у него не было повода менять название, у которого наверняка имелось логичное объяснение.
      Например, что это были люди, которых подвергли какому-то ритуалу или операции.
      Встряхнувшись, Гаррет взглянул на часы (восемь утра) и только сейчас заметил, что до сих пор пользуется вторым зрением. Ему даже не показалось странным, что мир вокруг окрашен в оттенки голубого, вместо рыжей охры утра и выцветшей зелени обоев на стенах. Еще большей неожиданностью стал тот факт, что вернуться к нормальному зрению оказалось довольно затруднительно — у Гаррета на это ушло целых пять минут, за время которых его голова жутко разболелась, а к горлу подкатила тошнота. И чем успешнее становились его попытки покинуть мир сине-голубого тумана, тем сильнее его тошнило.
      Под конец его вырвало (он успел добежать до ведра), и после этого ему сразу полегчало. Стальной обруч, мстительно сдавливавший виски, отпустил свою жертву, оставляя Гаррета жадно глотать ртом воздух.
      Доигрался.
      Все-таки сыр этот оказался платным. И открытым оставался вопрос о том, были ли эти последствия единственными, или злоупотребление вторым зрением обернется еще более серьезными проблемами. Самое паршивое — у Гаррета не было совершенно никакого способа узнать подробнее о своей ситуации, потому что она наверняка пришла к нему из его родного Города, и в Островной империи слышать не слышали о...
      Примали.
      Вздрогнув, Гаррет замер на середине движения — опершись руками о стол и готовясь сесть на стул. Только что... это была не его мысль. Она словно дышала, светилась. И тихим эхом отдалась в голове, легким женским шепотом мазнула по нервам. Прималь. Выходит, так называлась эта странная магия, поселившаяся в его правом глазу? Что-то в глубине отозвалось едва слышным “Да“.
      Дрожь холодными пальцами перебрала все его позвонки.
      О, у него определенно имелись не самые приятные воспоминания, связанные с ней. Скорее даже — самые неприятные. И, в лучших традициях последнего месяца, при дальнейших попытках нырнуть поглубже в воспоминания Гаррет обзавелся сильной мигренью, от которой не спасла даже порция бальзама Пьеро.
      Есть не хотелось, но он сумел заставить себя выпить чашку чая, после чего снова засел за книги. Ему следовало подготовиться ко встрече с Соколовым.
      Спустя часа четыре Гаррет вынужденно признал, что больше сидеть на одном месте не способен. Часы показывали половину второго, солнце периодически пряталось за облаками, лишая Дануолл и того скудного тепла, который доставался городу. Единственный плюс — Гаррет все-таки узнал кое-что любопытное. А когда, опираясь на свои ощущения после удара током и количество транзисторов и батарей в цепи, посчитал, под напряжением какой силы должна была находиться дверца сейфа, понял, насколько хорошим изолятором оказалась резина Джоплина.
      Ее слой на ручке лука был совсем тонким, возможно, миллиметра два — и все равно прекрасно справился с защитной функцией.
      Надо будет обязательно раздобыть побольше этого материала и модифицировать все свои инструменты. А еще проверить, получится ли использовать ее в одежде. Перчатки были бы весьма кстати.
      Столько планов, и все надо было успеть исполнить в ближайшем будущем. Гаррет и сам был бы рад так не торопиться, но что-то ему подсказывало, что времени у него оставалось все меньше и меньше. И дело тут было совершенно не в том, что через шесть часов ему надо будет собираться на встречу с Соколовым, и не в том, что к концу месяца ему надо сдать заказ на маски Бойл, и даже не в том, что хотелось как можно поскорее обзавестись Когтем. Нет, это предчувствие шло из самых глубин его естества, окрашенное в голубой туман, и пульс ускорялся при одной только мысли о том, что ему, возможно, снова придется столкнуться с Прималью. По-хорошему, ему и одного раза хватило — особенно учитывая, что после него он оказался в чужой стране вдали от родных земель, да еще и страдая амнезией.
      Время утекало, но паниковать все равно было бессмысленно. Ему просто надо было как можно лучше подготовиться к тому, что надвигалось с неуклонностью цунами.
      И первым шагом было посетить Соколова.
      Оставалось еще около полутора часов света, и, бросив взгляд на лежавший рядом с “кроватью” лук, Гаррет неожиданно вспомнил, что сегодня ему пора забирать стрелы от механика. Он даже специально посчитал, чтобы не оказалось, что ошибся датой — все сошлось. Скоро оделся, в мешок, где собирался нести стрелы через мост Колдуин, накидал одежды, чтобы скрыть от стражников оружие, сходил к Джоплину. Тот оказался сильно занят в нижней мастерской, но его помощник выдал Гаррету связку стрел и моток веревки. На обратном пути не сдержался и стащил несколько вызывающе выставленных на всеобщее обозрение кошелей (его капитал вырос на сто двадцать семь монет). Пока убирал деньги в домашнее “хранилище”, проверил запасы провианта и лекарств. Сделал себе заметку на будущее, что надо снова наведаться в сторожку городской стражи и позаимствовать у них еще несколько флаконов лекарства от чумы, желательно бальзама Пьеро.
      Вечером Гаррет наконец проголодался и, решив себя побаловать, оделся поприличнее и отправился в “Песью яму”. Грэтхен все так же стояла за барной стойкой, а блюдом дня оказался рис с овощами и маринованным китовым мясом. Не рискнув перед намечающейся встречей брать в рот хоть каплю алкоголя, Гаррет обошелся крепким чаем со специями.
      На выходе его пытались подловить представители местного криминалитета (что странно, ведь он не вел себя подозрительно, даже решил не надевать повязку на глаз, рассудив, что она внимания привлекает больше, чем тонкие шрамы и глаз другого цвета). Неудачно, разумеется, поскольку Гаррет заметил их еще находясь в пабе и тенью проскользнул через служебные помещения, незаметно выбравшись на задний двор и растворившись в вечернем сумраке ближайшего проулка.
      Дом, в котором Соколов предложил встретиться, внешне не отличался от соседних ничем кроме номера на покрашенной в черный цвет двери. Даже занавески в окнах оказались идентичными. Улица, куда выходил фасад, называлась Ферроу-стрит, она начиналась от бульвара Грейнроу и тянулась в сторону Ренхевена, в какой-то момент кончаясь небольшой площадью, от которой в разные стороны разбегалось, не считая Ферроу-стрит, еще две дороги. По одной из них, пройдя пару кварталов, можно было выйти на Дробридж-вэй, и, соответственно, к мосту Колдуин. Гаррет медленно прогуливался, старательно делая вид, что имеет полное право здесь находиться и не задумывает совершенно ничего противозаконного. Технически оно, разумеется, так и было, но кто сказал, что после этого Гаррет придет к Соколову на порог и постучится в дверь как все нормальные люди? Это ведь было бы так скучно.
      Именно потому Гаррет и пришел заранее, чтобы ознакомиться с возможными вариантами проникновения. Во внутренний двор пробраться не представлялось никакой возможности — он оказался полностью отрезан от основных улиц, даже тропинки между зданиями не виднелось — и потому единственным жизнеспособным вариантом было воспользоваться крышами. Трудности начались, когда Гаррет задался вопросом, существует ли в этом районе удобная узкая улочка, в которой имелось множество труб и балконов. Как выяснилось — нет, не имеет. Вернее, улочки-то были, но стены домов там стояли глухие и голые, а по сплошной кирпичной кладке Гаррет взбираться не умел. Следующим вариантом было пробраться в чей-нибудь дом и по лестнице подняться на крышу. Здесь появилась другая проблема: все жильцы прекрасно знали друг друга, и пробраться незамеченным внутрь получилось бы только после предварительной подготовки (хотя всегда можно было попытать удачи). А заброшенных зданий в этом районе уже не осталось — сразу становилось ясно, что горожане здесь жили уверенного среднего класса.
      Не зная, сколько времени у него уйдет на путь до крыши, Гаррет взялся за дело, не откладывая его в долгий ящик. На крайний случай посидит на крыше (а вдруг на чердачной двери Соколова еще окажется сложный замок?).
      Как выяснилось, Гаррет оказался прав, что поспешил. Потому что у него ушло ни много ни мало два с половиной часа на то, чтобы выбраться наконец на родную дорогу воров. Сначала ему не везло с выбранной целью, потом он полчаса следовал за женщиной, поджидая удачного момента, чтобы стащить у нее ключ (на улице было слишком оживленно, чтобы даже пытаться взломать замок на входной двери), потом еще сорок минут преодолевал четыре этажа. Казалось бы, “четыре” не такое уж и большое число. Но когда жильцы вечно ходят друг к другу в гости, останавливаются в коридорах побеседовать и ни с того ни с сего начинают оглядываться — даже два этажа становилось сложно пересечь. Особенно на незнакомой территории.
      Оставшиеся тридцать пять минут он копался в замке, и, в общем, в мастерскую Соколова Гаррет пробрался в девять пятьдесят вечера. Заходя на темный чердак, Гаррет хотел уже по привычке перейти на второе зрение, но потом вспомнил сегодняшнее утро и поостерегся. Потому и запнулся о стоявшую прямо на пороге лампу, едва успев поймать ее до того, как она упала. Однако же стук чего-то металлического об дерево все равно разнесся по помещению, и Гаррет, заинтригованный, ощупал пол рядом с лампой. Буквально через несколько секунд он нашел зажигалку и конверт.
      Намек не мог быть еще более очевидным.
      Быстро воспользовавшись лампой и зажигалкой по назначению, Гаррет с любопытством открыл очередное адресованное ему послание. Как выяснилось, его приглашали в мастерскую на втором этаже, а столь нестандартный формат объяснили нежеланием зазря тратить время на ожидание.
      Похоже, Соколов любил использовать каждую свободную секунду на какое-нибудь важное дело.
      Пожав плечам, Гаррет сунул конверт в поясную сумку (сувенир на память, да и мало ли — вдруг когда-нибудь ему пригодится лист бумаги), и, подняв лампу повыше, чтобы больше ни на что не налететь, отправился вниз.
      Яркий свет лился из-под одной из дверей на втором этаже, и Гаррет сначала подождал рядом с ней какое-то время, давая глазам привыкнуть к смене обстановки. Открывал он ее тоже медленно, не желая оставаться ослепшим и беззащитным перед незнакомым человеком.
      В отличие от остального дома, здесь практически не было теней — горела люстра, горели настенные лампы, горело несколько светильников на столах. А еще, в отличие от кабинета в Академии, здесь царил удивительный порядок — хаос виднелся только в локальных проявлениях, будь то на полке или отдельно взятом столе с грудой непонятный приспособлений на нем. Сам Соколов обнаружился в дальнем конце помещения, рядом со столом любопытной конструкции, столешница которого была поднята почти в вертикальное положение — на ней Гаррет увидел растянутый лист с чертежом, над которым Соколов и работал в данный момент.
      Ученый оказался настолько поглощен своим занятием, что даже не обратил внимания на ощутимо скрипнувшую дверь. В воздухе витал запах дорогих сигар, на низком столике по правую руку от Соколова застыл позабытый стакан рядом с пузатой бутылкой, заполненной янтарной жидкостью на две трети.
      Ведомый любопытством, Гаррет подошел поближе и заглянул изобретателю через плечо. Сначала ему показалось, что тот занят прорисовкой мышц руки, но, присмотревшись, осознал, что Соколов работает над механической рукой. И судя по его оживленному поведению — довольно успешно. По себе зная, что если что-то захватило воображение, то бессмысленно пытаться отвлекать, Гаррет уселся за один из столов, где царил относительный порядок, и принялся ждать. Минут десять он Соколову даст.
      Ученый зашел в тупик уже на девятой минуте и, раздраженно всплеснув руками (карандаш со стуком улетел в противоположный угол), резко отвернулся от чертежного стола. Замер, увидев сидящего Гаррета. Заметно напрягся, словно готовился вот-вот разразиться руганью, потом его плечи немного расслабились.
      — Гаррет, я полагаю? — Соколов нахмурился, разглядывая вора, окончательно становясь похожим на грозовую тучу со своей гривой темных волос и буйной бородой. Секунду спустя его лицо просветлело. — Вспомнил! Я тебя видел на площади перед Академией.
      Гаррету на это оставалось только пожать плечами. Не будет же он показывать, что в груди шевельнулся червячок холодного страха. Тогда их разделяло значительное расстояние, плюс Соколов, очевидно, был занят совершенно другими вещами, но ведь запомнил каким-то образом, вопреки всем стараниям Гаррета оставаться как можно более незапоминающимся и не привлекающим внимание (тут он мысленно поморщился, вспомнив свою первую встречу с китобоями).
      Соколов ухмыльнулся, словно понял, что именно от него пытались только что скрыть.
      — Насколько мне известно, больше никого в Дануолле нет, кто сумел бы сравниться со мной в умении подмечать малейшие детали, так что не тушуйся. Да, утоли мое любопытство: сколько у тебя ушло времени на взлом?
      Он не уточнял, о каком именно взломе шла речь, но, учитывая обстоятельства, едва ли он имел в виду сейф Ремшильда или какой-то из более ранних. С вероятностью, близкой к единице, можно было спокойно решить, что говорилось об упрямом сейфе в его кабинете в Академии.
      — Чуть больше трех часов.
      Теперь уже настала очередь Гаррета кривить губы в самодовольной ухмылке — лицо изобретателя буквально вытянулось от удивления, его левая рука, которой он тянулся за стаканом с выпивкой, замерла на середине движения.
      — Три часа?!
      — Да, признаться, времени ушло больше, чем обычно, — Гаррет, разумеется, промолчал о тех долгих минутах отчаяния, когда казалось, что вот он, конец его идеального послужного списка взломанных замков.
      После этого заявления Соколов закашлялся, схватил бутылку и сделал большой глоток прямо из горла.
      — Никто тебе не помогал?
      — Разумеется нет.
      — Три часа.
      — И десять минут, если быть совсем точным. Я засекал, — не то чтобы он действительно засекал, но ему было не жалко подарить изобретателю эти десять минут. Того и так чуть удар не хватил, когда он узнал, что его детище взломали быстрее, чем за сутки.
      Гаррету очень понравилось ввергать Соколова в шок. Не шло ни в какое сравнение с хвастовством перед Йонрайком — ведь теперь собеседник прекрасно осознавал все масштабы мастерства. Хотя бы просто потому, что представлял противоборствующую сторону, задачей которой как раз таки и было удержание загребущих лапок Гаррета и ему подобных от драгоценностей клиентов.
      Далее последовала длинная нецензурная тирада, прерываемая короткими булькающими паузами, когда изобретатель уничтожал свои запасы спиртного. Он стремительно ходил по комнате, активно жестикулируя руками и едва не сбивая предметы с полок и столов. Гаррет почти ничего не понял, но проникся моментом и хорошенько его запомнил. Давно он уже не ощущал такого триумфа.
      Успокоился Соколов только минут через пять. Его шок сменился жаждой действовать — в данном случае, проверить правдивость слов Гаррета.
      — Я хочу узнать условия нашего сотрудничества до того, как мы перейдем к делу.
      — Мне необходимо тестировать свои защитные системы, а заводские специалисты уже отказываются иметь со мной дело. Ты будешь взламывать замки, я буду наблюдать и делать выводы о качестве защиты. За каждый успех плачу четыреста империалов, за неудачу — сто.
      — Делать выводы?
      — Сколько на взлом ушло времени, в каком секторе возникли наибольшие сложности, что оказалось слишком ненадежным, где в схеме был найден изъян — остальные параметры перечислять не буду, у меня их список занял три листа.
      — Ну ладно, вроде ясно. Веди, — Гаррет поднялся из-за стола.
      В подвале он попал в некий филиал рая — своеобразного, да, но рая. Потому что ровными рядами перед ним растянулись замки и запоры совершенно различных конструкций, и принципов некоторых из них Гаррет с ходу определить не мог.
      — Начни с первого в крайнем левом ряду, — Соколов уже достал из стенного шкафа планшет, на котором пристроил бланки для данных, и вооружился ручкой.
      Поближе осмотрев запор, который ему предстояло взломать, Гаррет порадовался, что нашел время почитать книги. Ему очень пригодилось даже базовое понимание принципов работы пневмоблоков, потому что в данном устройстве Соколов использовал их уменьшенные варианты. Сложнее оказалось подобрать верную последовательность действий, чтобы заставить их работать в верных сочетаниях. А потом еще пришлось подбирать шифр, опираясь не на щелчки, а на тихое шипение, с которым воздух под давлением вырывался из устройства.
      Скрежет металла по металлу, и дверца бесшумно открылась на хорошо смазанных петлях.
      — Тридцать две минуты сорок восемь секунд. Поразительно. Где ты учился мастерству взлома?
      — Самоучка.
      — Хм. Талант, однако. Так, сейчас я буду задавать вопросы, отвечай по возможности кратко.
      Список оказался настолько длинным, что еще на первой половине Гаррет начал потихоньку выходить из себя. На самом деле, больше времени ушло на заполнение бланка, чем на сам взлом замка. И это учитывая, что многое из того, что Гаррет мог бы рассказать, он оставлял за кадром, не намереваясь отдавать противнику на руки все карты, которыми располагал. Он прекрасно осознавал, что все слабые места, которые он сейчас выдаст, Соколов либо исправит, либо как-то еще защитит, что впоследствии только усложнит жизнь самому Гаррету. А этого ему бы не хотелось, потому некоторые ответы были краткими и с двоякой формулировкой, а некоторые вопросы Гаррет и вовсе оставил без ответа.
      Ему определенно не понравилось заполнять эту дурацкую анкету.
      За последующие два с половиной часа он успешно разобрал еще два замка — их сложность шла по возрастающей, и Гаррет невольно исполнился еще большего уважения к Соколову, чья фантазия, кажется, совершенно не знала границ.
      На четвертом замке дело встало. Гаррет в упор не мог понять, какое отношение связки проводов имели к шестеренкам и за что отвечало три крепко запаянных прямоугольных короба, трубки от которых уходили куда-то вглубь. Три циферблатные ручки вообще отказывались крутиться, и что Гаррет только не перепробовал. Спустя полтора часа он был вынужден признать, что у него кончились идеи. Желая отвлечься, он поднялся с пола, потянулся и, стараясь не думать о сводящем с ума замке, принялся ходить по комнате, позволяя глазам бесконтрольно скользить с одного предмета на другой. На Соколова он старался не смотреть, потому что пристальное внимание ученого нервировало — Гаррет сразу ощущал себя не мастером, любезно предоставившим свои услуги другому мастеру, а подопытным зверьком под увеличительным стеклом на операционном столе.
      Однако стоило признать, что ни разу Соколов не прервал его, не прокомментировал его действия, позволяя работать в привычном для себя темпе, и Гаррет был ему за это в какой-то мере благодарен. Но это не отменяло того факта, что чертов сейф не желал раскрывать свои секреты. За пятнадцать минут “вольных” размышлений Гаррета посетило несколько, как ему показалось, хороших идей, и тем не менее, ни одна из них не привела к желаемому результату. Разве что он наконец убедился, что запаянные коробы имели прямое отношение к циферблатным ручкам. На этом прогресс, к сожалению, застопорился окончательно.
      И хотя Гаррету очень хотелось сидеть до упора, пока он не разберется в устройстве этого замочного ансамбля, он уже чувствовал, как напряжение от кончиков пальцев разливается по всему телу, опутывает паутиной и притупляет разум. Следовало признать, что этот замок ему взломать с наскока не удалось.
      — Хитро устроен, — с нотками уважения в голосе произнес Гаррет, пряча отмычки в отведенные для них кармашки и вставая с корточек.
      — Сдаешься?
      — Разумеется нет. Мне просто надо подумать. Да, на сегодня закончим — с меня достаточно твоих бесконечных вопросов.
      Соколов сделал какие-то пометки в бланке. С его лица не сходила довольная улыбка.
      — Что ж, тогда перейдем к более приятной для тебя части: оплате. За три взломанных и один протестированный я тебе должен тысячу триста империалов, — ученый подошел к шкафу и, закрывая свои действия спиной, принялся открывать очередной тайник. Гаррет услышал шорох дерева о дерево, металлические щелчки — и приглушенный кошелем звон монет.
      Когда Соколов повернулся, в руках он держал четыре мешочка — три побольше и один маленький. Гаррет забрал их и сложил в подсумки, мысленно довольно вздохнув, когда приятная тяжесть обхватила его поясницу. Ради такого он даже был согласен потерпеть бесконечные вопросы Соколова еще раз или два, но не больше.
      — Даже пересчитывать не будешь?
      — Вес правильный, так что все сходится, — пожав плечами, отозвался Гаррет. В конце концов, он не просто так держал мешочки в руках целых семь секунд. — А тратить время просто так — ну уж нет.
      — Понимаю. Когда созреешь для следующего раунда, оставь весточку в Академии, там же, куда клал ответ. Но не раньше чем через полторы недели, ближайшее время я буду сильно занят.
      — Договорились.
      Кивнув на прощание, Гаррет повернулся к выходу, но Соколов не сдержал еще одного вопроса.
      — Как ты сохранил зрение?
      — Что? — обернувшись, вор удивленно посмотрел на ученого. Потом до него дошло, что тот говорил о его глазе. — А, это, — он мимолетно коснулся кончиками пальцев сеточки шрамов на скуле. — Чудом, наверное.
      А потом он ушел, до того, как Соколов успел придумать очередной вопрос.
      Поскольку на дворе стояло глухое утро, выбраться на улицу не составило особого труда даже без использования второго зрения. Путешествие домой тоже не заняло много времени (воспользовавшись сонным состоянием городской стражи, он стащил из их сторожки четыре бальзама Пьеро), и уже через сорок минут Гаррет складывал (на удивление честно) заработанное в шкаф к остальной добыче.
      Ему не хватало еще девятисот монет, чтобы оплатить создание Когтя. Тысячи, если хотел оставить хоть какой-то запас наличных.
      С масок Бойл он будет иметь семьсот монет за сам только заказ. В их особняке наверняка можно будет найти чем еще поживиться. Вставала проблема того, насколько хороша у них защита, и хватит ли Гаррету знаний на то, чтобы с ней справиться. Он знал только один способ это проверить.
      Но сначала — спать. На сегодня с него хватит замков. В голове и так в фоновом режиме до сих пор крутился тот злополучный сейф, который за несколько часов все же не пожелал раскрыть перед Гарретом свое нежное нутро.
      Проснулся он буквально через несколько часов от громкой ругани у себя под окнами. Сон цеплялся липкими пальцами-крюками и не желал отпускать, туманом собираясь по краям зрения, и какое-то время Гаррет ни слова не мог разобрать из того, что происходило на улице. Стараясь не двигаться слишком резко, дабы не вытрясти из головы что-нибудь жизненно важное, он перебрался в соседнюю комнату и, распластавшись на полу, осторожно выполз на балкон — достаточно, чтобы посмотреть, что там творится, а самому остаться незамеченным.
      Как выяснилось, его предосторожности были совершенно излишни. Все участники той потасовки были слишком заняты друг другом, чтобы еще и догадаться смотреть не только по сторонам, но и наверх голову задрать. Гаррет не имел ни малейшего понятия, что там внизу между собой не поделили, потому, коротко вздохнув, прислушался. Посреди ругани и пожеланий скорейшей встречи с речными хрустаками (заметка на будущее: узнать о данном недружелюбном и/или неприятном представителе местной живности) периодически прорывались комментарии типа “Это наша улица, проваливайте откуда пришли”.
      Дележка территории между бандами? Но тогда почему не слышно выстрелов и звона стали? Судя по болезненным крикам и влажным хрустам, там и без оружия друг друга калечили все, кому не лень. Навскидку, Гаррет насчитал человек пятнадцать.
      Постепенно драка смещалась выше по улице, ближе к более обжитым местам, и Гаррет решил, что может без угрозы быть обнаруженным понаблюдать не только ушами. Резкий свист прорезал утреннюю прохладу, а властные окрики стражи окончательно разбудили всех тех, кто еще спал к этому моменту. Потасовка мигом прекратилась — все ее участники магическим образом растворились в безлюдных переулках и дверных проемах (даже раненных утащили, глядите-ка), так что к тому моменту, когда бравые представители правопорядка, громко топоча, появились в начале улицы, здесь уже ничего и никого интересного не осталось.
      Да, теперь отсутствие огнестрельного и холодного оружия становилось понятно. Они бы быстрее привлекли внимание стражи, не дав участникам времени решить свои дела.
      Вернувшись обратно в квартиру, Гаррет посмотрел, который час. Семь сорок до полудня. Не зря голова как ватная — он проспал всего четыре часа. Но, увы, снова завалиться на боковую было бы крайне неразумной тратой ценного ресурса.
      Итак, что он имел? Двенадцать дней до двадцать восьмого числа и, соответственно, конца месяца. Заказ, выполнение которого предвещало знатные проблемы. Репутация мастера-чудотворца, которую следовало поддерживать. А еще непонятные трения среди местных в непосредственной близости от его убежища, что было совсем не хорошо.
      Кажется, настало время для поиска нового дома, желательно в таком месте, чтобы и не беспокоили, и не обращали внимания на чрезмерную ночную активность. И где можно было бы без риска обустроить место хранения для будущей коллекции драгоценностей.
      Нет, это потерпит. Сначала ему следовало разобраться с Бойл, а там он возьмет небольшой перерыв и уже тогда разберется с местом жительства.
      Гаррет позавтракал, прилично оделся в дневной наряд и, прихватив кошель с двумястами монетами, отправился в прибрежные районы (попутно с помощью второго зрения убедившись, что никто не следил за крышами, по которым он вышел из убежища). На данный момент его главной целью было найти лодочника, который согласится на небольшую ночную прогулку и не станет задавать лишних вопросов. К счастью, звон монет и обещание заплатить в два раза больше от полученного после выполнения задания уже через сорок минут нашли Гаррету просоленного мужичка с неизменной трубкой во рту и всклокоченной бородой, который согласился на работу. Пункт первый, “избавить себя от перспективы еще одного заплыва через Ренхевен”, можно было считать выполненным.
      Следующие полтора часа они с Глэдфилдом плавали по реке и каналам, подыскивая место, где можно было бы назначить место встречи. Рыбак охотно поделился множеством историй о Ренхевене и о том, что многие контрабандисты пользовались катакомбами и сточными системами, чтобы незаметно передвигаться по городу. Главная проблема состояла в том, что ни у кого не было полной карты всех тоннелей, и под землей легко можно было сгинуть с концами, особенно если забрести на нижние уровни, где, как говорили, все еще водились плакальщики и стаи чумных крыс. Сказать, что Гаррета подобные слухи не обрадовали, значило ничего не сказать, поскольку именно через катакомбы он и планировал проникнуть к Бойл (недаром же на тех грубых планах, что ему предоставили вместе с заказом, в подвале особняка пометили крестиком вход в катакомбы).
      В конце концов, решили сойтись на том, что Глэдфилд будет ждать Гаррета на причале номер шестнадцать, недалеко от того места, где канал, текущий мимо особняка Бойл, вливался в Ренхевен. И куда, кстати, в зарослях выходил вход в катакомбы, единственной защитой которой был старый ржавый замок на такой же древней скрипучей двери (Гаррет незамедлительно достал из подсумка баночку масла и смазал петли — вдруг потом он бы об этом забыл).
      После плодотворной разведки они вернулись на левый берег и сговорились на том, что когда Гаррет будет готов выступать на дело, он вечером навестит Глэдфилда в “Пьяном Карасе”. Куда тот обычно заводил лодку Гаррет уже знал, и место его устраивало — не так уж и далеко добираться от убежища, особенно если не нарываться на встречи со стражей.
      Следующие три с половиной дня Гаррет методично изучал тот участок катакомб, куда вел показанный Глэдфилдом ход, не забывая рисовать карту. Лестницы и прочие ходы вниз он игнорировал (этому очень способствовал доносившийся из темных провалов специфичный душок плесени, разлагающейся плоти и мокрой шерсти), хотя и прилежно отмечал на бумаге. Вдруг когда-нибудь понадобится. Когда он, по внутренним ощущениям, уже прилично отошел от реки, то начал замечать следы облагораживания. Сметенный в кучки мусор, починенная перегородка, свежий плакат на стене. Скорее всего, эти странные манипуляции с местным стройматериалом служили не столько для красоты (темного и местами мокрого) тоннеля, сколько в качестве меток контрабандистов и прочих представителей преступной прослойки общества. В проходах, которые лучше всего сохранились и ровными стрелами тянулись из стороны в сторону, Гаррет даже к своему удивлению обнаружил неприметные таблички с названиями улиц. Да, следовало ожидать, что самые крупные тоннели будут проведены прямо под улицами — как заботливо со стороны архитектора. Аккуратную кладку уже изрядно попортили местные обитатели, которые копали ходы в свои дома и совершенно не заботились о красоте проделанной работы.
      Гаррет на этот вандализм только поцокал языком. Его сейчас другое волновало. Он только ради приличия заходил в более поздние ответвления и, завидев в конце мощную металлическую дверь, сразу поворачивал обратно на “бульвар”. По табличкам улиц он уже давно сориентировался и примерно представлял, где искать вход в особняк Бойл, хотя несколько раз и сворачивал не туда. Как впоследствии выяснилось, какие-то умельцы догадались поменять таблички местами, чем изрядно попортили Гаррету целых четыре часа жизни, которые он блуждал по сырым тоннелям в тщетных попытках найти нужный подъем наверх. Он заподозрил неладное только в процессе зарисовки очередного участка пути (расстояние определял по количеству шагов), когда понял, что, вообще-то, находится в совершенно другом районе, уйдя намного восточнее. Где-то в этом промежутке времени у Гаррета кончилось масло в лампе, и ему пришлось приноравливаться к скудному освещению от старых противокрысиных ламп и дыр в потолке (некоторые были культурно забраны решеткой). К счастью, вторым зрением не пришлось пользоваться продолжительное время.
      Только к половине шестого вечера на третьи сутки Гаррет нашел правильную дверь. Услышав движение впереди, он бесшумно прошел по тоннелю, потом, остановившись за гранью рассеянного света, вжался в стену и принялся наблюдать. Разумеется, никаких табличек “Добро пожаловать к Бойл!” здесь не было. Зато имелись охранник с горничной, которых вспугнул мальчишка, с топотом пробежавший где-то в глубине подвала, скороговоркой повторяя “Урожай пятнадцатого, Боттлуон, красная этикетка”.
      — Опять она пьет, — раздраженно сплюнул горе-любовник, поспешно приводя одежду в порядок.
      — Ну так завтра же День рождения леди Эсмы.
      Коротко вздохнув, охранник по-хозяйски притянул любовницу к себе и жарко поцеловал.
      — Приходи сегодня после десяти, закончим начатое в нормальной постели, — он хмуро глянул в темный зев тоннеля (Гаррет вовремя отвернулся, чтобы глаза своим блеском не выдали его присутствие).
      — Договорились, красавчик. Я закрою, иди.
      Любовник не видел, какие манипуляции дамочка провела с его ключом перед тем, как запереть дверь. А Гаррет видел. Она сняла копию и оставила кусок мыла с оттиском в черной тени у лестницы, после чего заперла даже не скрипнувшую массивную дверь и поспешно удалилась.
      Подождав на всякий случай еще несколько минут, Гаррет подобрался ближе и изучил оттиск. Да, по такому вполне можно было бы сделать качественный дубликат. Пошерудив в тайнике, Гаррет больше там ничего не нашел, потому вернул мыло на место и, удостоверившись, что в подвале особняка тихо, принялся вскрывать дверь. Он понимал, что сильно рискует, но хотел за сегодня хотя бы познакомиться с подземной частью поместья, прежде чем выходить на полноценную работу. Можно было бы, конечно, дождаться ночи, но не хотелось терять еще больше времени, учитывая, что он и так немало потратил на изучение катакомб.
      Замок сдался уже на девятнадцатой секунде, и Гаррет бесшумно скользнул в короткий скудно освещенный коридор. Спустившись по лестничке и пройдя несколько футов, он попал в немаленькое помещение, разделенное на сектора высокими стеллажами с бутылками и бочонками, коробками и мешками. К своему удивлению Гаррет даже увидел большие резервуары неизвестного назначения, трубы от которых уходили куда-то вверх, и лодку. Водный тоннель, как водится, был заперт решетчатой дверью с большим висячим замком, и оставалось только гадать, зачем Бойл целых два отдельных тайных хода. Может, они крупными партиями изготавливали нелегальный алкоголь, который было несравненно удобнее сбывать на лодке, чем таскать на горбу?
      Наверху кипела жизнь — то ли к чему-то готовились, то ли наоборот, избавлялись от последствий. Узнаваемые звуки и запахи кухни яснее ясного сообщили, что располагалось этажом выше. Гаррета это сейчас не сильно волновало, его только радовало, что в подвал за время его присутствия ни разу не спустились — наверное, основная кладовая находилась ближе к кухне, а здесь хранились менее востребованные продукты. Изучив местность, он обнаружил тайник за одним из шкафов и, за десять минут взломав очередную мощную дверь (ему все лучше и лучше давались местные “невзламываемые” замки), оказался в хранилище. Стеллажи ничем не отличались от тех, что стояли в общедоступной части подвала, но вот содержимое... что-то подсказывало Гаррету, что эти странные кристаллики сиреневого цвета ценились весьма высоко. Иначе бы просто не было нужды их прятать.
      Быстренько изучив остальные ящики и вскрыв три сундука, Гаррет присвоил бархатную коробочку с массивным колье (один камень какой-то вандал выколупал, но и так можно было запросить хорошую цену), горестно повздыхал над слитками золота (все-таки не удержался и стащил один — в качестве сувенира), безо всяких угрызений совести смахнул с полки целую батарею флаконов с розовым эликсиром, на которых белели этикетки с фамилиями Пьеро и Соколова (сумку окончательно раздуло). Денег здесь не было, зато в углу нашлись: черный бюст какого-то серьезного дядьки в кителе, скатанный в рулон ковер и пустая рама из-под картины в полный рост.
      Больше не обнаружив ничего интересного, Гаррет по мере сил придал хранилищу первозданный вид, запер его, закрыл шкаф — и бесшумным призраком выскользнул обратно в катакомбы, закрывая за собой дверь и воспитанно запирая замок. Невнимательный человек не заметит тех незначительных перемен, которые остались после Гарретова обследования. Сверяясь с картой, он вышел к реке за двадцать минут, и с удовольствием вдохнул полной грудью. После блужданий по мрачным тоннелям даже влажный соленый воздух казался манной небесной. Город пылал рыжими фонарями, часы показывали половину девятого вечера.
      По уже отработанному маршруту осторожно добравшись до моста Колдуин, Гаррет дождался смены караула и скользнул на технические леса под металлическим брюхом. Заскочив в убежище и сгрузив пузатую сумку, Гаррет сходил в “Пьяного Карася”, нашел там Глэдфилда и договорился с ним о встрече завтра в половину одиннадцатого. Условившись в цене (двести тридцать монет), они разошлись, довольные получившейся сделкой. Теперь Гаррету была только одна дорога — домой и спать.
      Завтра он снова идет на дело.
      Он поел, выспался, проверил экипировку и оружие, любовно огладил холодный бок лука. Один раз тот его уже спас, и что-то подсказывало Гаррету — сегодня лук ему снова пригодится. Сложнее всего оказалось выбрать, какие стрелы брать. Однозначно — веревочных три штуки, да со снотворным тоже три. Водные, если честно, Гаррет даже не знал, где можно применить в местных реалиях. Свечки ими тушить — так это все равно что угря пытаться убить гарпуном для китов, факелов здесь нигде не было, люди больше пользовались лампами. Огненные стрелы тоже пока лежали без дела, но с их помощью хотя бы можно было неплохо отвлечь внимание.
      Помучившись размышлениями, Гаррет вздохнул и вместе с дымовой стрелой взял еще и огненную — на всякий случай. Не то чтобы он думал, что она ему действительно пригодится (ведь тогда бы это значило, что его маскировка полетела к чертям и вся охрана на ушах), но интуиция настаивала. И кто он такой, чтобы ей противиться?
      Проверил, правильно ли отличает стрелы по оперению. Потом в очередной раз удостоверился в рабочем состоянии всех своих инструментов, включая отмычки, кусачки, небольшой набор отверток и нож. Одеваясь, внимательно осмотрел каждый ремешок. Желая удостовериться, что ничего нигде не жмет и не скрипит, он провел короткую разминку. Потом — все то же самое, только с надетыми подсумками и распределенными по карманам инструментами. Стрелы плотно сидели в колчане и не грозились случайно выпасть, но Гаррету пришлось потратить минут пятнадцать, пока он не нашел такое положение для лука с колчаном (и сумкой), которое бы не мешало ему кувыркаться.
      Он помнил свои скоростные пять ограблений, и помнил, как ему пригодились его скорость и ловкость, когда надо было удирать от встревоженной охраны, потому не собирался лишать себя сегодня этого преимущества.
      В качестве завершающего жеста Гаррет натянул перчатки, повязал платок на шею и надел капюшон. Раскрошил в пальцах заранее заготовленный уголек и размазал получившийся порошок вокруг глаз, полностью превращаясь в черного призрака. Довольно осмотрев себя в зеркале, Гаррет ухмыльнулся, потушил тускло светившую лампу и выбрался на крышу, растворяясь в ночи.
      Далеко, на противоположном берегу, часы гулко отбили десять вечера.
      К назначенному сроку Гаррет пришел к Глэдфилду. Тот хмыкнул, окинув своего знакомца любопытным взглядом с ног до головы, потом пыхнул своей трубкой и махнул рукой, мол “Залезай, чего встал”. Короткое путешествие через Ренхевен (рокот мотора терялся на фоне плеска волн) прошло без осложнений, и еще через минут тридцать Гаррет уже вновь стоял перед нужной дверью. Глянул на часы — они показывали без двадцати полночь.
      Что ж, за дело.
      В подвале он не задерживался, а сразу направился наверх. К счастью, по причине позднего часа многие лампы уже потушили, так что теней оказалось вполне достаточно для того, чтобы избежать чужого внимания, хотя узкие коридоры и напрягали. На кухне повара заготавливали продукты на завтра, да и какие ценности можно было здесь найти? Никакие. А вот риск нарваться на кого-то бодрствовавшего — очень даже большой. Потому Гаррет поспешил миновать опасную область.
      Добравшись до хозяйского этажа, он попал в огромную залу с богатой отделкой, на самой грани аляповатости и крикливой роскоши. Хотя лично Гаррету понравились тяжелые ткани, живописными складками ниспадающие от самого потолка (до которого было, кстати, метра четыре, если не больше). Они не скрывали никаких тайных ходов, но за ними было так удобно прятаться. Паркет почти не глушил шаги, ковры с коротким ворсом, небрежно постеленные посреди залы, поддерживали длинный стол, на котором сейчас кроме белоснежной скатерти да нескольких ваз с фруктами больше ничего и не было.
      Людей вокруг, кстати, тоже не было, что несказанно радовало.
      Вдоль стенки Гаррет прошел дальше и выглянул в коридор. Поморщился, увидев на полу уродливую черно-белую плитку. От нее буквально веяло холодом. Короткий взгляд на стены — и Гаррет снова поморщился. Если с паркетом он еще более-менее дружил, то плитку не любил по той причине, что уж больно сложно по ней было бесшумно пройти. С камнем — и то легче. Оставалось надеяться, что маски выставлены не на первом этаже, потому что интуиция твердила мастеру-вору не соваться в этот полутемный коридор.
      Заслышав быстрые летящие шаги, Гаррет нырнул за тяжелую штору (окна за ней, кстати, не обнаружилось) и затаился. Спустя только целых двенадцать секунд мимо прошла, или, вернее, почти пробежала какая-то служанка. Подождав, пока она спустится вниз, Гаррет выбрался из своего укрытия и, в последний раз хмуро глянув на монохромную плитку, вернулся к служебной лестнице, по которой поднялся наверх.
      Он очутился в темной маленькой комнатушке, из которой вела только одна дверь. Разведка через замочную скважину показала наличие огромной кровати с балдахином. Единственный источник света — настенная лампа на другом конце комнаты, рядом с дверью, и в скудном свете покрывало и ковер казались шоколадными, хотя, если присмотреться, становилось понятно, что здесь преобладали бордовые цвета.
      Прислушавшись и не уловив ничьего дыхания, Гаррет аккуратно взломал замок и вошел. Подивился тому, как легко пока все проходит — он-то себя настраивал на то, что каждый шаг ему будет даваться с боем и решением очередной головоломки. Ан нет. Осмотрелся. Только сейчас заметил тонкий слой пыли и незажженный камин. Туалетных принадлежностей на столиках вовсе не обнаружилось, примыкающую к спальне ванную комнату превратили в склад. Видимо, раньше здесь жила Эсма Бойл, от которой Ворон в свое время избавился, причем так, что во время праздника никто ничего не заподозрил.
      Понимая, что до него тут уже прошлись жадные ручки всех, кому не лень, Гаррет не стал тратить время на пустые поиски чего-нибудь ценного и, сквозь замочную скважину убедившись, что в коридоре никого нет, выскользнул наружу (тихо прикрыв за собой дверь, разумеется). Окинул взглядом открывающийся со второго этажа вид на холл, прижавшись спиной к колонне и не сильно высовываясь. Отметил двух охранников у входа и — что неприятно — вполне себе рабочую стену света, пересекающую главную лестницу посередине. Холл был ярко освещен, теней практически не было — отделанные белым камнем стены отражали звонкий женский смех и тихий ропот голосов откуда-то снизу. Видимо, хозяева еще не спали, развлекая гостей.
      Если верить грубому плану заказчика, сейчас по правую руку должна была находиться картинная галерея. Проверив несколько дверей, Гаррет ее действительно нашел, и, приглядевшись к экспонатам, мысленно выругался. Рано он порадовался легкой работе. Каждая витрина, в которой хранились ценные вещички, представляла собой отдельное произведение искусства. А еще, словно госпожа Фортуна решила посмеяться над подопечным, эти замки оказались до жути похожи на тот, который не так давно отказался сдаваться, когда Гаррет навещал Соколова.
      Теперь-то ему жизнь сладкой уже не казалась.
      Маски он нашел достаточно быстро — они действительно были выставлены напоказ, еще и ярко освещались. Гаррету бы найти генератор и вырубить свет во всем особняке, но это бы привлекло слишком много внимания, к которому он совершенно не был готов. Но ему вполне хватит и одной только галереи, погруженной во мрак, потому после непродолжительных поисков он за очередной портьерой нашел, что искал — выключатель.
      Вздохнув и перейдя на второе зрение, Гаррет вернулся к витрине с масками и принялся взламывать замок, постоянно вслушиваясь в окружающие звуки. Несколько раз ему пришлось быстро подрываться с места, чтобы спрятаться от проходивших мимо слуг. Что удивительно, никто из них не заподозрил неладного, когда увидел выключенный в галерее свет — наверное, здесь было в порядке вещей на ночь погружать некоторые помещения во мрак. Но даже с таким выгодным открытием времени все равно было мало. Глэдфилд будет ждать его до рассвета, а потом уплывет, и Гаррету в таком случае придется пересекать мост Колдуин на своих двоих — чего ему делать совершенно не хотелось. Карманные часы уже показывали два часа ночи, и у него оставалось в запасе еще от силы часа три, потом надо будет уходить.
      А замок все не поддавался.
      Спустя полчаса Гаррет окончательно убедился, что в подобных условиях не сумеет вовремя открыть витрину. Пришлось подходить к решению проблемы с другой стороны — стекло не казалось таким уж прочным. Другое дело, что алмазных резцов у Гаррета с собой не было, и единственный реальный способ добраться до масок в таких условиях — просто разбить прозрачную преграду. Против подобного метода восставало все естество мастера-вора, ему хотелось обставить свою работу красиво и изящно, он не горел желанием опускаться до банального вандализма.
      Увы и ах, если он хотел сегодня же выполнить заказ, другого пути не было.
      Понимая, что на звук бьющегося стекла сбегутся все обитатели особняка, Гаррет заранее продумал пути отхода. Облазив доступные ему помещения второго этажа, помимо бесконечной вереницы богато обставленных комнат он нашел каморку с лестницей на чердак, один из ходов которого вел в спальню Эсмы Бойл. Если он правильно выберет время (и если удача ему улыбнется), то у него получится разминуться со встревоженной прислугой. Может, даже без чердака это можно будет провернуть — зря здесь, что ли, имелось столько комнат.
      Раздосадованный скудным выбором выполнения заказа, Гаррет за время своих блужданий набрал кучу разного дорогого барахла, которое сможет обернуть в звонкую монету у любого скупщика. Урны и каменные статуэтки всяких уродцев, которых в галерее находилось преобладающее множество, Гаррета совершенно не привлекали, и следовало признать, что ему придется довольствоваться теми драгоценностями, которые он набрал в хозяйских спальнях (как хорошо, что аристократы так любили засиживаться допоздна).
      Гаррет только повернул в коридор, ведущий в галерею, как снизу раздались встревоженные крики, звон бьющейся посуды и грохот опрокидываемой мебели. Вскоре к какофонии присоединилась ругань охранников. Недолго думая, мастер-вор припустил бегом, уже не заботясь о маскировке. В конце концов, по сравнению с бедламом внизу он сейчас был настоящей невидимкой.
      Резко свернув в гулкое и темное помещение — да так, что ботинки на секунду потеряли сцепление с полом и Гаррет почувствовал, как скользит по лакированному паркету — он, не сбавляя хода, подбежал к нужной витрине, выхватил дубинку и с оглушительным звоном опустил ее на толстое стекло. Оно раскололось сверкающим дождем только на третий удар, обсыпая маски острыми каплями. Гаррету совершенно не улыбалось порезать о них все пальцы, и он, судорожно оглядевшись по сторонам, приметил чью-то шаль, оброненную на софе у стены. Позабытый элемент одежды светился голубой дымкой, и только сейчас Гаррет вспомнил, что опять непозволительно долго проходил с активированным вторым зрением. Он уже чувствовал, что его ожидает тошнота и рвота, но времени сокрушаться по этому поводу не было. Только что, вполне вероятно, он сумел сохранить собственную профессию мастера-вора, потому что вряд ли бы он заметил темную шаль в черной галерее, а без нее имелись все шансы сильно поранить руки.
      Гаррет наскоро отряхнул маски от осколков, замотал в шелковистую ткань и, двигаясь в сторону спальни Эсмы Бойл, на ходу сунул их в заплечный мешок. Недолго подумал и, послушавшись интуицию, достал лук и приготовил усыпляющую стрелу.
      Она ему пригодилась скорее, чем он рассчитывал — уже пролетом ниже, когда ему навстречу неожиданно выскочил китобой с окровавленным клинком наперевес. Гаррета спасло только то, что он знал о присутствии других чужаков, а вот ассасины о нем не знали.
      До этого момента.
      Снизу послышались искаженные масками голоса. Путь в катакомбы, значит, был отрезан. Не останавливаясь, чтобы полюбоваться на дело рук свои (уж больно живописно подстреленный китобой заваливался назад), Гаррет выскочил в залу, на ощупь находя дымовую стрелу. На секунду он задумался, куда ему бежать, но высыпавшие из коридора охранники мигом разрешили возникшую дилемму. Они успели сделать несколько выстрелов (пули просвистели опасно близко, за спиной треснуло стекло), прежде чем Гаррет выпустил стрелу им под ноги. Дым с хищным шипением расползся по залу за считанные мгновения. Краем глаза заметив движение на лестничном пролете, перекатился в сторону, пропуская над собой арбалетный болт (китобои пытались отомстить за павшего товарища), потом, заметив покалеченное окно, рыбкой прыгнул в него, плечом разламывая хрупкий переплет.
      Кувырком погасив инерцию и отчаянно порадовавшись наличию капюшона, Гаррет оглянулся — почти все охранники, кашляя на ходу, бросились вниз за китобоями, двое замерли в оконном проеме и целились в него. Гаррет решил не искушать судьбу, ведь у него и так сейчас дела были плохи, и помчался к вившийся между деревьев тропинке.
      Он бежал по совершенно незнакомому ему двору, и сильно обрадовался, когда почти чудом заметил среди огней черную громаду башенных часов. Только по ним Гаррет и сумел сориентироваться. Память ему с готовностью подкинула воспоминание об узком переулке, где балконы располагались чуть ли не вплотную друг к другу. Насколько он знал, одно из внутренних зданий особняка как раз примыкало к стене. Осталось только найти, какое, причем прохлаждаться не было времени — сзади доносились грузные шаги, откуда-то спереди и сбоку — злые крики и ругань. Даже если бы Гаррет хотел, он не сумел бы по достоинству оценить архитектуру и красоту парка и темных аллей — они ему нравились только потому, что хорошо скрывали от преследователей.
      Ему повезло — увидев пару охранников у входа, Гаррет притаился в кустах неподалеку от нужного ему здания, думая, как бы попасть внутрь. Не успел он разработать жизнеспособный план, как дверь распахнулась и в ярко освещенный двор выбежала еще четверка охранников. Похоже, Гаррет чуть не забежал в казарму. Вот было бы неловко.
      Раздраженно выдохнув сквозь стиснутые зубы, он повернул обратно и максимально осторожно пробрался в самый темный угол парка (китобоев, похоже, как-то умудрились отрезать от катакомб, потому что крики, выстрелы и ругань доносились почти со всех сторон, а про Гаррета все забыли), достал веревочную стрелу и, прицелившись как можно ближе к верхушке стены, выстрелил. Острый наконечник вошел в раствор между кирпичами, стрелу заклинило. Надеясь, что сцепления будет достаточно, Гаррет принялся взбираться вверх. На середине стрела со скрипом немного поддалась, но осталась на месте, и Гаррет вознес хвалу мастерству Джоплина.
      Усевшись на стене, Гаррет осмотрелся. Если пройти по стене направо, он выйдет к каналу и куче встревоженной городской стражи, которую переполошил бедлам в особняке Бойл. Налево — стена после поворота упиралась в казармы. Улица внизу лежала далеко-далеко, намного ниже, чем земля на территории особняка. Несколько секунд спустя какой-то умник на мосту направил прожектор на стену Бойл и принялся вести им как раз в сторону Гаррета, вырывая его из созерцательного настроения. Ругнувшись, он уже собрался было делать ноги, но успел заметить пару китобоев, по крыше особняка подбиравшихся к замершим посреди двора охранникам.
      После короткого внутреннего диалога Гаррет вытащил огненную стрелу, одновременно с этим раскладывая лук, и выстрелил в стену под тем местом, откуда, предположительно, китобои собирались напасть на охранников. Взрыв получился знатный — намного сильнее, чем Гаррет предполагал, и яркое голубое пламя жадно лизнуло ближайшего ассасина, который вскрикнул от боли, да так громко, что Гаррет невольно скривился.
      Он не стал выяснять, чем теперь закончится стычка закона и наемников. Его интуиция настойчиво твердила, что если он немедленно не уберется куда подальше, то его засечет не только прожектор с моста, но и все участники местных боевых действий. Пробежав до казармы, Гаррет обрадовался, увидев змеящиеся по стенам трубы. Да и балконы здесь действительно располагались очень близко друг к другу.
      В рекордные сроки спустившись на землю (попутно заработав несколько синяков, когда перила впивались под ребра или в бедро), Гаррет трусцой направился к реке. Еще когда он искал Джоплина, он успел облазить местные улочки, потому путешествие много времени не заняло. Уже через пятнадцать минут он забрался в лодку Глэдфилда, напугав того неожиданной качкой.
      Несколько секунд моряк подозрительно смотрел на Гаррета, и даже собрался что-то сказать, но передумал, живо завел мотор и повел лодку прочь, держа курс вдоль берега — сначала они отплыли вверх по течению почти на полмили, и только после этого повернули к южному берегу.
      Гаррет, немного подождав, принялся вытряхивать осколки стекла из одежды, благоразумно не доставая маски на глазах у Глэдфилда. Рано еще было расходиться слухам об их краже. Потом, успокоившись и окончательно уверившись, что погони не будет, уселся на носу и смотрел, как приближается громада берега, изъеденная огоньками окон. Гаррет так и не понял, почему ему вдруг захотелось посмотреть вниз, но, увидев собственное отражение, ошеломленно замер. Его правый глаз мерцал голубым светом.
      Его правый глаз мерцал голубым светом.
      И уж тут-то Гаррет сразу вспомнил, что мир, вообще-то, не должен быть расцвечен исключительно в синие и голубые тона, что он очень сильно злоупотребил той магией, Прималью, которая сидела в нем, и теперь получил вот это. Не удивительно, что Глэдфилд так отреагировал, увидев его. Гаррет с трудом подавил настойчивое желание немедленно вернуться к обычному зрению. Он помнил, чем подобный возврат кончился в прошлый раз, и сейчас, сидя в лодке посреди Ренхевена, он был совершенно не подготовлен к неизбежным последствиям.
      Приходилось терпеть, хотя внутри что-то и вскидывалось от отвращения.
      С Глэдфилдом они расстались на причале неподалеку от района Юристов — Гаррет расплатился заранее приготовленным кошелем с монетами, лодочник кивнул, секунду подумал и сказал “Если что, обращайся”. После этого один уплыл дальше по реке, второй, встряхнувшись, отправился в убежище. По эту сторону моста на улицах было спокойно, потому уже через полчаса Гаррет снял с плеча сумку и положил на свой рабочий стол. Часы показывали половину шестого утра.
      Переодевшись, первым делом Гаррет сел возвращать себе нормальное зрение. Зная, что его ждет, он подготовил и кувшин с водой, и ведро, и тряпки. Даже порылся в аптечке и нашел что-то от головной боли. Как и следовало ожидать, переход на нормальное зрение оказался крайне болезненным и неприятным, не говоря уже о том, что очень медленным. Не раз и не два Гаррета посещали мысли плюнуть и навсегда остаться в мире голубых теней, но внутри поднималась волна возмущения и неприятия, чуть ли не отвращения, которая, наоборот, подстегивала поскорее стряхнуть с себя чуждую магию.
      Повалившись на матрас и устало щурясь на рыжее небо, Гаррет облегченно выдохнул, когда понял, что наконец-то зафиксировался в привычно-цветном мире. Накачавшись обезболивающих и запив все это дело эликсиром Пьеро и Соколова, мастер-вор растянулся во весь рост и медленно уплыл в царство сновидений.
      Проснувшись вечером и чувствуя себя удивительно бодро, он сел за разбор добычи. В первую очередь достал маски из сумки, вытряхнул из них стеклянное крошево и проверил на целостность. К счастью, они пережили вчерашнюю беготню — чего нельзя было сказать о шали, которая превратилась в изрезанные лоскутки. Мелочь, которую Гаррет набрал за время блужданий по второму этажу, разделил на очень ценное и все остальное, и распределил дорогие украшения по внутренним карманам.
      Было обидно, что в итоге вся подготовка и зубрежка современных замков оказалась проделана зря. Но как знать, возможно, не будь там китобоев и не устрой они такое качественное отвлечение внимания, Гаррету повезло бы намного меньше. Могло произойти и так, что все те охранники гонялись бы за ним. Сейчас он уже жалел, что выпустил огненную стрелу. Определенно, если после одного усыпленного ассасина еще можно было вернуть себе хотя бы нейтральное отношение гильдии (все-таки услуги мастера-вора в любой момент могли понадобиться даже этим молодцам), то после того, что он устроил в конце... и какая муха его укусила, спрашивается? Теперь-то китобои точно наточили острый зуб на одного Гаррета и не удовлетворятся мирным и полюбовным решением.
      Паршиво, однако.
      Лишний аргумент в пользу того, что пора перебираться в более приличный район, подальше от Затопленного квартала, тем более, что власти не могли оставить без внимания скандал в особняке Бойл и просто обязаны были провести карательную операцию.
      Встряхнувшись, Гаррет умылся, поужинал и, одевшись поприличнее, взял сумку с масками и отправился к Йонрайку сдавать заказ. Тот, как обычно, сидел в конторе и корпел над донесениями, но услышав посетителя, смахнул бумаги в стол до того, как Гаррет успел рассмотреть, что на них вообще было.
      — Готовь деньги, Йонрайк, — без предисловий он вытащил маски и положил перед скупщиком.
      Йонрайк постарался скрыть огонек ликования в глазах, но Гаррет его все равно заметил.
      — Какой ты шустрый, — довольно правдоподобно проворчал он, цепко подхватывая маски и осматривая их со всех сторон. Кивнул: — Действительно, они самые. Так, семьсот монет за обе...
      Спрятав добычу в один из многочисленных ящиков на полках, Йонрайк коротко посмотрел на Гаррета, бросил “Подожди пару минут”, и ушел во внутренние помещения. Судя по звуку — поднялся куда-то на второй этаж, хлопнул дверью. Сначала Гаррет хотел сунуть куда-нибудь свой нос на предмет интересной информации, но, осмотрев комнату вторым зрением (он решил, что если им не пользоваться слишком долго, то это безопасно), не обнаружил никаких светящихся бумажек. Даже газеты нигде не завалялось.
      Йонрайк вернулся с двумя тугими кошелями, и Гаррет тотчас заметил, что ему дают денег больше, чем первоначально обговаривалось.
      — С чего вдруг такая щедрость?
      — Неужто уже заметил? — Йонрайк кособоко улыбнулся. — Ну, я решил выдать своему лучшему работнику премию, что тут такого? Бери деньги и не возмущайся, а то передумаю, — он бросил мешочки на стол, те восхитительно пошло звякнули.
      — Кто я такой, чтобы отказываться от халявы? — хмыкнув, Гаррет быстро спрятал деньги в подсумках. — Заказы пока брать не буду, наметились важные личные дела. Недели через три заскочу.
      — Ну вот, стоило дать послабление — и уже уходят в отпуск. Ладно, так и быть, я сегодня добрый. Отпускаю, — усевшись обратно в кресло, Йонрайк секунду смотрел на Гаррета, потом решил-таки поделиться новостью: — Кстати, “Змеиное сердце” вчера ушло на черном аукционе за круглую сумму к лорду Говарду. Птички поют, что кто-то планирует дать на него заказ.
      Гаррет чуть не решил поменять ради этого все свои планы, но сумел сдержаться. Слишком опасным становилось его теперешнее убежище. Покачал головой:
      — Как минимум полмесяца можешь не рассчитывать на меня. Но на будущее взять заказ-другой — бери на здоровье.
      Йонрайк кивнул, помахал ему рукой, словно муху отгонял:
      — Ну все, иди уже, не мешай мне работать.
      За этот день Гаррет успел еще пройтись по скупщикам-ювелирам и поднять пятьсот шестнадцать монет плюс к той тысяче, которую вручил неожиданно расщедрившийся Йонрайк. Теперь ему хватало и на Коготь, и на новую партию стрел. Но это все придется отложить до завтра — что-то подсказывало Гаррету, что каким бы фанатом своего дела Джоплин ни был, он не обрадуется ночному гостю.
      Не говоря уже о том, что мост Колдуин опять перешел на военное положение, и для пересечения Ренхевена пришлось бы нанимать лодку, что поздним вечером сделать было весьма затруднительно. Потому Гаррет вернулся в убежище и, не найдя занятия получше, снова сел за книжки, которые стащил из Академии.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.