Эхо

Гул канонады. Он слышит его почти каждую ночь, как только закрывает глаза. Всё ближе и ближе, он словно заново проживает те дни, когда сидел в окопе, ел тушёнку из консервной банки, неаккуратно вскрытой ножом, стрелял в людей. Линия фронта двигается к ним. Небо тлеет красным в той стороне: это не рассвет, это горит какой-то город чужой ему страны, и эту страну предстоит отвоевать. Над головой слышится низкий стрёкот, он, не раздумывая, хватает автомат и запрыгивает в окоп. Где-то рядом разрывается снаряд, взрыв болью отдаётся в голове, по каске стучат комья земли. Обычный ночной налёт, после него можно будет пару часов вздремнуть, а ранним утром их взвод отправится вперёд, в наступление. После он засыпает прямо там, крепко прижав к себе оружие - тоже привычное дело. Во сне дальние залпы орудий превращаются в тяжёлую поступь великана из сказки, которую он читал на ночь сестрёнкам; сон красочный и волшебный, как яркие картинки в той книжке. Странное дело: будит его не голос взводного, а странное мерное попискивание. Он открывает глаза и в серых утренних сумерках долго не может понять, где находится - широкая кровать (Господи, неужели свежее бельё?), странная обстановка, слишком странная, на госпиталь не похоже. Рядом шевелятся, и он вскидывается, оборачиваясь. - Доброе утро, Баки, - говорит Стив. Стив? Нет, он был меньше, не такой широкий и мощный... Но улыбка и тёплый взгляд точно его. - Ты хочешь со мной на пробежку? - Я всё ещё сплю, - вслух решает Баки и снова ложится. Приятный сон, нет, правда. Сон во сне, так это, кажется, называется? Стоит его немного продлить и насладиться иллюзией покоя. Стив обеспокоенно хмурится. - Баки? - Друг, я рад тебя видеть, но спать очень хочется. Когда ещё удастся так, в постели... - Бак, - Стив прерывает его очень мягко и предупредительно, словно разговаривает с больным. - Какой сейчас год? Вот же настырный. Хоть это и его, Баки, сон, а Стив в нём прямо-таки настоящий. - Что за глупый вопрос? Тысяча девятьсот сорок третий, конечно. - Вот как. Лицо Стива каменеет, и Баки тупо пялится на две складочки между его бровей. В его сне этот новый Стив Роджерс выглядит гораздо внушительней, когда хмурится. - Ты ещё не проснулся, - соглашается тот наконец, поднимается и начинает переодеваться. - Досыпай, я вернусь с пробежки и приготовлю нам завтрак. Какой завтрак, хочется ему возразить. Когда Баки проснётся, Стива рядом не будет, будут усталые, грязные, небритые, как и он сам, пехотинцы и несмолкающая канонада - ещё ближе. Но он не спорит и всё-таки засыпает снова. Когда Стив возвращается в спальню с завтраком, Баки уже сидит на кровати, растерянно и заспанно моргая. - Я должен был проснуться, - бормочет он, словно бы ни к кому и не обращаясь. - Ты проснулся, Баки, - тяжело вздыхает Роджерс и ставит поднос на прикроватную тумбочку. Нужно действовать осторожно, чтобы не причинить вреда сознанию Барнса, и так с трудом восстанавливающемуся. Не стоит спешить. - Я... - начинает было Баки и резко замолкает. Не сорок третий - он словно за одну ночь ухнул в прошлое глубиной в семьдесят лет, а теперь вынырнул обратно. Осознание наваливается так внезапно, что ему кажется оно осязаемым, как толща ледяной океанской воды над головой, заливающейся в глотку, в бронхи, горькой и рвущей лёгкие до кровавой пены. Баки только и успевает перегнуться через край, и его долго и мучительно выворачивает наизнанку. Прибравшись, Стив отпаивает его горячим чаем - того трясёт озноб, и Роджерсу приходится сесть рядом, обнять со спины укутанного в одеяло Баки и шёпотом уговаривать успокоиться. В его объятиях становится немного легче, мысли и нахлынувшие воспоминания из гудящего разъярённого роя превращаются в едва слышное жужжание и постепенно затихают. И стакан перестаёт истерично дребезжать в стальных пальцах. Благословенная тишина. Сидеть, откинув голову на плечо Стиву, и бездумно глядеть в потолок оказывается вдруг самым прекрасным на свете занятием. Минут через пять Баки молча поднимается, отпихивает пытающиеся его удержать руки, буркнув: - Я в порядке, - и чуть подумав, - спасибо. В следующий раз эхо войны настигает его прямо на улице. Такого ещё никогда не было. Стив что-то продолжает говорить, но Баки не слышит, в его голове - голоса других людей. Он замирает, чтобы вслушаться повнимательней. - Молодец, Солдат, - давно умерший человек хвалит его. За что? В мозгу - микровзрыв боли, но он всё равно силится вспомнить. Приказ. Он выполнил миссию? Да, кажется, так. Солдат переводит взгляд на левую руку, стягивает перчатку, сжимает и разжимает кулак. Металлические пластины покрыты засохшей кровью, и он вспоминает больше: женщина в номере гостиницы, достойный противник, он потерял оружие, пришлось добивать голыми руками. - Нужно почистить, - произносит он в пустоту, вытягивая руку вперёд. И натыкается на взволнованный взгляд Стива. Секунда - и волнение меняется ужасом, и такой же точно ужас читается на лице Баки. Металл руки совершенно чистый, ни пятнышка. - Снова, да? - осторожно интересуется Стив. Дико было наблюдать, как твой друг внезапно встаёт посреди дороги с абсолютно отсутствующим, мёртвым взглядом и минут пять пялится в пустоту, ни на что не реагируя. - Что-то вспомнил, Баки? - Да... - нехотя, словно через силу, отвечает он и роняет руку вдоль шва. - Да. Если бы только они не приходили так!.. Не столь тяжело вспоминать подробности убийств и прочих ужасов - войны и работы на Гидру, сколько сам вид этих воспоминаний. Сны, из которых не вырваться. Галлюцинации, в которые веришь настолько, что теряешь связь с реальностью. Видения, звуки, голоса, даже запахи. Некоторые из них, Баки не спорит, приятны - увы, лишь некоторые. Если это единственный путь, чтобы вернуть себя, он предпочёл бы не вспоминать ничего.