Эхо

Утром - две таблетки, в обед - две и вечером ещё одну. Он заводит специальный блокнот, в котором отмечает пропитый курс, и носит его всегда с собой. И кажется, что всё в порядке: ему снятся обычные сны, воспоминания продолжают возвращаться, но не мучают, и разум подвластен только ему самому. Баки как никогда чувствует себя живым. Почти спокоен и Стив, впервые за долгое время. Он снова берёт Баки с собой в спортзал, на пробежки, но чаще всего тот пропадает в тире, стреляет, стреляет, стреляет: стоя, с колена, лёжа, в движении, с закрытыми глазами на звук - и Стив наблюдает за его тренировками и каждый раз ведёт с собой внутренний яростный спор. Баки больше всего хочет вернуться на место его напарника. Кажется, что он в идеальной форме и физически, и психологически. Три месяца курса дают неплохой результат, и всё же Кэп колеблется, сам не зная почему. И одно только это - повод отложить возвращение Баки в строй, ибо как поворачиваться спиной к напарнику, в котором ты не уверен? Баки повисает вниз головой на турнике и стреляет поочерёдно с обеих рук в движущуюся мишень. Расстреляв магазины, он раскачивается, спрыгивает вниз и привычно ищет глазами Стива. Тот улыбается ему, и ответная улыбка расходится морщинками в уголках глаз Баки. - Ты сегодня в ударе, - замечает Стив, и друг радостно скалит белые зубы. В раздевалке Баки долго и жадно глотает воду, проливает на грудь, фыркает, вытираясь снятой майкой, и снова пьёт. На него в такие моменты невозможно насмотреться, на то, как остервенело он цепляется за каждую возможность ощущать себя живым, испытывать эмоции от простых мелочей. И, наблюдая, как Баки вразвалочку уходит в душ, Стив думает: " Всё будет хорошо". Боже, как он ошибается. Сон, липкий, как лента от мух - даже если оторвёшься, оттираться будешь ещё долго. Давно таких не было, он наивно надеялся, что лекарства помогут свести их на нет, и пытается теперь вырваться в явь, пока нет ещё картинки, пока только смутные голоса, вызывающие внутри что-то подзабытое и неприятное. Необходимость подчиняться. Все попытки оказываются тщетны, и Баки будто проваливается в глубокий колодец, а вынырнув из него, обнаруживает себя стоящим посреди полутёмного подвального помещения перед несколькими людьми. Как и раньше бывало в таких снах-воспоминаниях, он совершенно не управляет собственным телом, повторяя всё то, что делал в прошлом, только отличие всё же есть - Баки понимает, что это всего лишь память, осознавая себя настоящего. Что ж, наверное, это и к лучшему, думает он. Осмотреться и узнать, кто же находится в помещении вместе с ним, не получается - Зимний Солдат, которому и принадлежит память, стоит неподвижно, чуть повернув голову влево, и отрешённо смотрит в пол. Он обнажён до пояса, никакого оружия при себе нет, и металлическая рука безвольно висит вдоль шва. Баки чувствует прикованные к нему взгляды и ощущает себя выставленным на продажу товаром. - Его только что разбудили и обновили программу, сэр. Попробуете? Долгое молчание. Баки слышит, как человек подходит к нему ближе, обходит кругом, рассматривая со всех сторон. - Нужно провести ему тренировку. У вас есть ненужные агенты? - Найдём, сэр. Человек останавливается напротив него в каких-то двух шагах. - Беспрекословное подчинение, говорите? - Так точно, сэр. Впрочем, я не советовал бы держать его долго вне криокамеры: чем дольше он находится в сознании, чем больше видит вокруг, тем вероятнее формирование личных желаний и выработки собственной линии поведения. - Насколько я понимаю, это решается обнулением? Солдат едва заметно вздрагивает, но продолжает смотреть в одну точку. - Д-да, сэр, но мы не советуем использовать его без необходимости. - Понимаю. Его берут за подбородок и заставляют повернуть голову, Баки видит перед собой мужчину и узнаёт сразу же. Последний хозяин Зимнего Солдата, Александр Пирс, только гораздо моложе, чем он запомнил. Прозрачно-голубые глаза цепко оглядывают лицо Солдата, тот, в свою очередь, смотрит на Пирса несколько секунд без какой-либо заинтересованности. - Знаешь, кто я? - спрашивает глава Щ.И.Т.а и Гидры, отпуская его, и Баки отвечает голосом Зимнего Солдата, сиплым и едва слышным - связки только отошли от заморозки: - Высший доступ. Я подчиняюсь твоим приказам. - Любым, - уточняет мужчина, и Солдат откликается эхом: - Любым приказам. Пирс усмехается и кивает головой своим подчинённым. - Оставьте нас с ним. - Но, сэр... - пытается возразить кто-то, впрочем, одного взгляда Пирса достаточно, чтобы приказ немедленно исполнили. Он зачем-то обходит помещение кругом, Солдат следит за ним машинально, поворачивая только голову. Пирс вновь встает перед ним, взгляд непонятный - что-то задумал. Вопрос застаёт Баки врасплох, он бы даже покрылся холодной испариной, но тело Зимнего Солдата никак не реагирует. - Ты знаешь, что такое минет, агент? Тот отвечает не сразу. - Теоретически. Пирса, кажется, вполне устраивает ответ, и взгляд у него до омерзения плотоядный. - На колени. "Твою мать, нет. - мысленно воет Баки. - Просыпайся, Барнс!" Солдат не слышит, разумеется. Вместе с ним Баки, холодея от ужаса, опускается на колени и поднимает голову, ожидая следующего приказа. Его использовали и таким образом?.. Чёрт, он не хотел этого знать! А уж тем более переживать заново, прекрасно осознавая, что происходит! Больное сознание коварно, проснуться не выходит, остаётся лишь смотреть, будучи пленником собственного тела, как Пирс расстёгивает брюки, вытаскивает вялый ещё член и командует: - Руки за спину. Работаешь только ртом, и чтоб никаких зубов. Баки лишь, как в тумане, ошалело думает, почему его до сих пор не стошнило наяву, а Солдат тем временем послушно выполняет приказ. Барнсу безумно хочется, чтобы он закрыл глаза хотя бы - ну зачем, зачем тебе смотреть?! - но нет, эта безвольная машина не испытывает ни капли того, что чувствует сейчас он сам. Даже не протестует, когда Пирс грубо хватает его за отросшие волосы на затылке и толкается глубже, в глотку. Баки почти радуется, когда Солдат закашливается, едва не давится, но рука не отпускает, и ему приходится подчиниться и расслабить горло. В настоящем Баки тоже кашляет и не может так просто остановиться; сон-воспоминание подёргивается рябью, затуманивается, но исчезает полностью, лишь когда тёплая рука Стива встряхивает Баки за плечо. - Проснись, Бак. Баки! Он открывает глаза, слыша помимо голоса Стива странный стук, и не сразу понимает, что его колотит так, что металлическая спинка кровати бьётся о стену. Прекращает кашлять и, уткнувшись в плечо друга, ждёт, когда пройдёт тошнота. Стив что-то шепчет, гладит по спине, спрашивает, что случилось - Баки не отвечает, хоть и слышит. Когда чужие губы мягко касаются его виска, оцепенение спадает, и с остервенелым рыком он бьёт наугад, попадает - слышно сдавленное "Хха!" - но в ответ не прилетает. Вместо этого его крепко стискивают, прижав руки к бокам; Баки рычит, пытаясь вырваться, ударить головой, укусить, пнуть - что угодно, только бы не ощущать чьи-то прикосновения. И больше всего на свете он сейчас хочет болезненного и неумолимого обнуления. Стив не отпускает его, пока рычание не утихает, и осторожно всматривается в лицо Баки. - Ты как? Может, успокоительное? Тот мотает головой и сам крепко вцепляется в плечи Стива, губы кривятся, но он всё же выдавливает из себя: - Стив, я не могу. Не хочу больше вспоминать. Меня не хватит. Кэп, чувствуя, как его снова начинает потряхивать, молча прижимает к своей груди и думает, хватит ли его на них обоих.